Saturn

Было тихо. В маленькой, пропахшей травами вперемешку с духами, комнате Шоу затаилась тотальная тишина. Тишина будто бы обволакивала стены, каким-то образом ограничивая девушку от внешнего мира, где все шумело, двигалось, жило. Она даже и не пыталась сосчитать, сколько дней находилась в подобном состоянии, бесконечно долго глядя в одну точку и пребывая словно в прострации. Мысль о том, что Рут готова с ней распрощаться в любую минуту, не испытывая при этом нечто напоминающее сожаление или жалость, буквально выбила всю почву из-под ног Шоу, заставив впервые за долгое время засомневаться в правильности своих действий. Нужна ли ей эта работа? Нужно ли ей испытывать себя, отмечая зарождающуюся привязанность, когда нет никакого намека на нечто ответное? Стоит ли это того? Возможно, в глубине души Самин понимала, что их отношения с Рут строятся профессионально: никаких чувств, никакого намека на реальные отношения, но тогда для чего люди открывают свою душу на подобных встречах, чтобы потом вот так просто уйти, словно ничего и не было? Как они стирают в своей голове все эти мысли о том, что рассказал им совершенно чужой человек, который каким-то незримым образом становится чуть ближе. И чем больше подобных историй рассказано, тем труднее отпускать того самого — может, и не совсем уже чужого.

***

— Шоу? Прошла неделя или вроде того, Рут не считала. Врет. Конечно, считала. Прошло ровно восемь дней и около трех часов с тех пор, как Шоу демонстративно встала и ушла, не оставляя за собой никакого намека, что собирается вернуться. Но вот — она здесь, стоит у двери апартаментов Саманты, растрепанная, с грязными коленками — видимо падала, и от нее так сильно несет алкоголем, что Рут однозначно понимает — Самин пришла не для работы. Она возится у двери, долго копается в маленькой сумочке, а затем разочарованно поднимает голову, бормоча заплетающимся языком: — Я потеряла ключи. Можно я останусь? Вот так просто — можно я останусь? Разве могла бы девушка из эскорта заявиться к своему папику, пьяной и жалкой, а потом попросить остаться? Едва ли. Но Шоу больше некуда идти, а, может, это единственный адрес, который она помнит. А, может, здесь, под светящейся надписью Saturn она, как нигде больше, чувствует себя в безопасности. А, может, она просто соскучилась по Рут, но, конечно, никогда не смогла бы признаться в этом. Быть пьяной даже выгодно — голова будто ватная, по вискам проходит словно барабанная дробь, отчего Шоу никак не сможет сконцентрироваться на происходящем, а наутро, вероятно, она и вовсе забудет обо всем происходившем. На удивление Рут не сопротивляется: не закрывает дверь прямо перед носом девушки, не отворачивается так демонстративно, как могла бы, чуя ужасный запах, она не делает замечаний и не спрашивает, какого черта Шоу решила прийти именно к ней. Саманта делает шаг назад, шире раскрывая дверь, а затем просто уходит. Вот так просто — разворачивается, и, не говоря ничего, уходит вглубь квартиры. А Самин так и стоит, растерявшаяся и не знающая, что дальше делать. Но в соседней комнате слышится шорох и закрывающиеся дверцы шкафа. Наверное, Рут готовит свежие полотенца для Шоу. Так и есть — в ванной несколько секунд слышится шум воды, а затем все стихает. И будь Самин трезвой — она бы тоже не знала, что ей делать. Она скидывает обувь, на цыпочках ступая по ковру и пробираясь сразу в ванную, краем глаза замечая, что Рут возвращается к своему ноутбуку, устраиваясь на кровати. Рут кажется такой спокойной и безразличной, что будь Самин трезвой — она бы не поверила в происходящее, сердце бы непременно защемило от обиды, но у пьяной Шоу в голове совершенно нет мыслей. Она кое-как скидывает с себя одежду, мысленно ругаясь за порванные на коленях джинсы, которые успела разодрать во время неудачного падения, но, может, наутро она даже не вспомнит о том, что они не были такими изначально. Чуть прохладная вода успокаивает кожу, ладони смывают грязь с колен, и так дико хочется спать… Пьяная Шоу не осознает, что все это — дикость. То, что она идет в соседнюю комнату, ложась на мягкую кровать и тихо постанывая от блаженства, от цветочного запаха кондиционера, которым пропитана наволочка. То, что в своей комнате лежит Рут, раздраженно отложив ноутбук и понимая, что больше не сможет работать. Саманту разрывает гнев за происходящее и жалость по отношению к Шоу, она едва держит себя в руках, чтобы не встать и не пойти к той, дабы удостовериться, что у нее все хорошо. Возможно, не спрашивать о происходящем, а просто убедиться, что с Самин все в порядке. И вот — Рут лежит на своей постели, крепко закрыв глаза и слушая посторонние шорохи в соседней комнате, как Шоу о чем-то бурчит сама себе под нос, грохочет стулом, а затем удовлетворенно постанывает. Все это видится Рут таким неправильным, но она так и не решается как-то менять эту ситуацию, незаметно погружаясь в сон.

***

Саманта просыпается первой, без первых лучей солнца, но с первыми нотками мелодии будильника, и все произошедшее вчера вечером кажется ей сном. Она тихо крадется в соседнюю комнату и замирает — Шоу действительно здесь, спит, подминая под себя одеяло и оголяя большую часть ног и бедер. Это был первый раз, когда Рут застала Самин спящей, до этого та оставалась у женщины лишь однажды, и то Рут поборола в себе искушение заглянуть в комнату девушки, но сейчас, стоя на пороге и наблюдая за спящей Шоу — та казалась Саманте еще более очаровательной, чем когда она выгибается в порыве страсти, протяжно постанывая и цепляясь пальцами за простынь. Рут и сама не знала, зачем подошла ближе, внимательно рассматривая умиротворенное лицо, разглаженные морщинки на лбу, когда Шоу злилась, тень едва заметных веснушек, подрагивающие густые ресницы. С Самантой никогда прежде не случалось ничего подобного, а такого желания рассматривать спящих людей — и подавно. — Не надо, Рут, — вдруг прохрипела Шоу едва слышно. Женщина замерла, сделав неосознанный шаг назад и чувствуя отчего-то дикое смущение, оказавшись застуканной фактически в подсматривании. Ее щеки едва вспыхнули багровой краской, а сердце забилось чуть быстрее, глядя на то, как лениво переворачивается Шоу в постели, окончательно прикрывая обнаженные бедра и подтягивая одеяло ближе к горлу, словно стараясь укрыться как можно тщательней. — Что не надо? — переспросила Рут, не понимая, о чем идет речь. Она и правда не понимала, что хочет сказать этим девушка. Не надо что? Не нужно пялиться так откровенно, не нужно просить ее остаться, не нужно читать нотации? — Жалеть меня, — вяло протянула Самин, облизывая слипшиеся губы. — Не спрашивай ничего. Конечно, Рут не стала бы отрицать, что интерес, отчего Шоу вообще заявилась к ней, а к тому же напилась, присутствовал в ней, но она не собиралась вопрошать об этом у девушки. Правда была в том, что это совершенно не ее дело, и она не смела докапываться до брюнетки, лишь потому, что ей было интересно. Если Самин захочет, она расскажет об этом сама. Не желая ставить ту в неловкое положение, Рут молча развернулась, покидая комнату и слыша тихий облегченный вздох позади себя. Саманта не могла думать ни о чем другом, кроме Шоу, пока готовила завтрак на двоих и надеялась на то, что в этот раз девушка не станет поступать так демонстративно, а все-таки отведает ее стряпню. Или, по крайней мере, смоет в унитаз, чтобы не создавать видимость полного безразличия к стараниям Рут. Конечно, женщина не была лучшим поваром Бостона, да и готовила она, откровенно говоря, достаточно редко, но всегда вкладывала в это дело всю душу, стараясь, чтобы все вышло идеальным. Даже сейчас, готовя обыкновенную яичницу, она доводила все до перфекционизма: чтобы желток не растекся, а внутри остался чуть сырым, чтобы яйцо отлично прожарилось и едва хрустело. Выложив пару ломтиков обжаренного бекона рядом с яичницей, Рут даже не поленилась украсить свою стряпню свежей зеленью и капельками соуса, как это делают в ресторанах. Окончательно собравшись на работу, Саманта решила больше не заходить в комнату Шоу, вместо этого она остановилась недалеко от прохода, крикнув девушке: — Надеюсь, в этот раз гордость позволит тебе позавтракать, прежде чем уйти. В апартаментах вновь стало невыносимо тихо.

***

Рут сидела за обеденным столом и тщательно пережевывала принесенную с собой китайскую еду, но совершенно не чувствуя ее вкуса. Фоном привычно играл джаз, окутывая апартаменты чарующей атмосферой, которая всегда была так любима женщиной. Вот уже несколько дней она вновь ничего не слышала о Шоу — та ушла, не говоря ни слова. Завтрака, правда, не осталось: может, действительно съела, а, может, смыла в унитаз, Рут не особо заботило это. Главное — Шоу вновь ушла. Означало ли это конец? Означало ли это паузу? Саманта не находила в себе сил, чтобы позвонить или хотя бы написать смс, то ли мешал страх, то ли гнусный внутренний голос что-то шептал о нужном уединении Шоу. Ведь так истории не заканчиваются, верно? Люди не могут просто так взять и разойтись, без слов, без объяснений? И чем больше Рут думала об этом, тем больше ей хотелось смеяться и бить посуду, понимая все абсурдность происходящего. Шоу пришла к ней в ту ночь почти побитая — жалкая и грязная, и Рут впустила ее, не выспрашивая подробностей, не пытаясь ввязать в денежные вопросы, ведь они не лучшие подружки, чтобы оставаться друг у друга на ночь, а затем молча уходить, словно Самин никогда и не было здесь. Полотенца были аккуратно уложены на кровати, постель заправлена, обеденный стол чист, а посуда вымыта. Жаль, что Шоу не заметила пару темных пятен, оставшихся от ее ступней, когда она шагала по ковру, и от этого маленького наблюдения у Рут щемит сердце. Шоу не могла вот так просто взять и уйти. Саманта ловит себя на мысли, что их отношения с Шоу заходят в тупик.

***

«Послезавтра среда. Я приду?», — пишет Самин, едва борясь с приступом ненависти к себе. Обычно они договариваются за день, иногда в среду с утра, но тут она не смогла устоять. Десять дней — она бы никогда не подумала, что сможет действительно соскучиться по Рут за то время. Соскучиться ли? Почувствовать нехватку чего-то приевшегося под ребрами? Чувствовать, как на языке чертовски не хватает солоноватого привкуса кожи Саманты с едва различимыми оттенками пота, когда та бессильно раскидывается по кровати. Шоу не знала, что именно тянуло ее в чужие апартаменты, но это определенно раздражало ее. Брюнетка щиплет кожу на собственных руках, чтобы не написать очередную смс, потому как Рут долго молчит. Видимо, занята. А, может, приходить не стоит. Может… «В десять». Шоу хочется послать все куда подальше, а лучше отправить телефон в стену, чтобы не цепляться глазами в два слова, словно едва выдавленных. Словно таких ленивых, как будто Рут делает одолжение. Самин накручивает себя, перечитывая смс женщины снова, и снова, и снова. Она могла бы добавить, что ждет. Могла бы добавить: «Встречаемся в апартаментах» или «Уже среда? Тогда я жду тебя», в конце концов, она могла бы написать: «У меня появились неотложные дела, Шоу. Давай в другой раз», но это краткое, холодное: «В десять», — буквально раздражало девушку до такой степени, что она неожиданно вскочила на ноги, желая чего-нибудь выпить. И только мысль о том, что Рут так просто готова распрощаться с ней, приводит Шоу в норму, будто бы встряхивает за плечи, истерично визжа в лицо: «Очнись!». По мнению Шоу — для Рут она лишь очередная девушка, а для самой Самин — это хороший заработок, но что-то определенно идет не так. Тем временем телефон звонил, не переставая, уже какой день. Джош все еще питал надежду, что все наладится, и Самин каким-то образом вновь захочет прийти в квартиру банды «поболтать за жизнь». Вот только после случившегося с копами, такого желания у нее не наблюдалось, да и сам парень весьма надоел Шоу своим постоянным напором, будто бы он как-то не понял фразу о том, что ей нужно немного времени и личного пространства. С завидной настойчивостью он продолжал звонить, закидывая Самин смс, которые колебались от «Сладкая, ты нужна нам, возвращайся» до «Черт, я клянусь, Шоу, если ты не придешь, я сам приду за тобой», но любимым из этого дерьма было сообщение о том, что она продалась какому-то папику, который трахает ее за деньги, отчего напрашивался справедливый вывод — мелкие делишки банды Шоу больше не интересовали. «Просто оставь меня в покое, Джош», — вновь терпеливо набирает сообщение брюнетка, открывая бутылку пива и откидываясь на матрац, думая о том, как бы скоротать ближайшие два дня.

***

Время до среды тянулось непозволительно долго, и если бы только Шоу могла заснуть и проснуться лишь к вечеру назначенного дня, она определенно бы воспользовалась этим. Выбрав в гардеробе любимое платье Рут и чуть завив волосы, она выпорхнула из дома, решив добраться на общественном транспорте, чтобы вдоволь успеть подумать о предстоящем вечере. На улице быстро холодало, и к тому моменту, как Самин добралась до апартаментов, она уже чувствовала легкую дрожь во всем теле, хотя и не до конца была уверена в том, что виной всему морозящий ветер. Рут встретила ее с дежурной улыбкой, правда, скользнувшая мягкость в ее глазах почему-то не дала усомниться Шоу, что та действительно рада ее приходу. В доме Саманты ничего не менялось, и это состояние Шоу называла стабильностью. Она молча прошла в гостиную, обнаружив на обеденном столе накрытый ужин, и тут же вопросительно обернулась к женщине. — Я голодна, — коротко пояснила Рут, нагоняя девушку и приближаясь к столу. — Пришлось заказать легкий ужин из ресторана. Шоу добродушно ухмыльнулась, следуя за хозяйкой дома и устраиваясь напротив нее. — И это ты называешь легким ужином? Почти половина огромного стола Саманты была заставлена всем подряд: начиная от лапши и салатов, заканчивая несколькими видами десертов. Вечер, на удивление Шоу, проходит в непринужденной обстановке, несмотря на то, что обе достаточно накручивали себя, создавая какую-то неловкость, но отрицать то, что им было вполне комфортно даже в тишине — было несправедливо. Рут и Шоу фактически не общались за ужином, молча поглощая еду и лишь иногда отвлекаясь на непринужденные фразы. Самин почему-то хотелось оттянуть этот момент как можно дольше, не то что бы у нее совершенно не было желания спать с Самантой — оно бы обязательно появилось — просто Рут выглядела такой домашней и умиротворенной, что это рождало какое-то чувство защиты в сердце Шоу. Сама женщина была одета в легкий кремовый халат, спадающий до самого пола, а ее волосы красиво струились вдоль шеи, щекоча кожу груди. И Шоу не понимала, почему вдруг отвлеклась от этого рассматривания Рут, внезапно обращая внимание на то, что привычного белого конверта не было на столе, и Рут увидела, что Шоу заметила это, и к горлу подкатил небольшой комок разочарования. Саманта восприняла этот взгляд по-своему. — Не волнуйся, — примирительно начала она, и вряд ли Шоу уловила нотки разочарования в ее голосе, — я не успела положить конверт, потому что ты пришла раньше, я едва накрыла на стол… — Рут, — Самин чуть нахмурилась, словно оскорбленная этим оправданием, — прекрати сейчас же. И Рут замолчала, не выспрашивая, что пошло не так, а Шоу лишь задумчиво закусила губу, вновь приходя в ярость от того, что все их встречи или разговоры, так или иначе, заканчиваются денежным вопросом. Шоу хотелось кричать, как это несправедливо, что это смешно — думать, что вся жизнь вертится вокруг денег. Конечно, в силу своего образа жизни, Самин не была самым светлым человеком, верящим, что жизнь построена на добрых людях и светлых моментах, но в чем она уж точно была уверена — что количество зеленых долларов на твоих счетах никак не говорит о счастье. Она смотрела на Рут, внезапно поникшую и смотревшую куда-то в свою тарелку, и не видела в ней ничего, что хотя бы как-то указывало на то, что эта женщина счастлива. Она смотрела на Рут, перебирая в голове все те числа, которые Шоу только могла себе представить, и все эти числа лежали вполне физическими бумажными долларами на ее карточках. Вот только думая о том, что сравнивая себя — без гроша в кармане — и Рут, буквально купающуюся в деньгах, Самин не могла прийти к однозначному выводу, кто же из них все же несчастнее.

***

— Чё-ёрт, чёрт, Рут, — Шоу практически кричала, не контролируя силу и впиваясь ногтями в плечи женщины. Она чувствовала, как крупно дрожат ее бедра, и Саманта крепко держит их, не позволяя сжаться. Пятки метались по кровати, сбивая простынь, а пальцы поджимались. Так происходило всегда, когда Шоу была на пике. Мышцы живота вибрировали, а грудная клетка то высоко вздымалась, то неожиданно опадала, не давая дышать девушке какое-то время. Ее глаза были плотно закрыты, практически доставляя боль, так, что привычная темнота сменялась цветными пятнами. — Рут, Рут, Рут… — словно в припадке забормотала Шоу, чувствуя, будто бы внутри все замирает, будто бы лава готова вырваться из-под ее ребер, будто бы все тело сковывает. Она чувствовала, что балансирует на грани высшей точки удовольствия, и, боясь, что Саманта вдруг сможет лишить ее этого, неожиданно переложила руку той на затылок, не давая отстраниться, в то время как бедра качнулись навстречу, буквально впечатывая в себя чужой рот. Сильная дрожь приятной волной прошлась от щиколоток до плеч, а мурашки тут же переполнили все тело, заставляя вяло отпустить женщину. Рут подползла ближе, и только тогда Шоу заметила кровоточащие раны на ее плечах, заставив виновато заерзать. — Боже, Рут, посмотри на свои плечи! Я сама не заметила, как это произошло… На дрожащих ногах Самин подорвалась с кровати, желая немедленно найти аптечку и обработать небольшие раны, чтобы никакая инфекция вдруг не проникла в кровь. — Это всего лишь царапины, Шоу, — протянула женщина с такой интонацией, словно ее кожа не была разодрана до крови. — Оставь это. — Не говори ерунды! Я не могу найти твою аптечку, где ты хранишь ее? — Шоу громыхала где-то на кухне, исследуя каждый шкафчик. Рут тяжело вздохнула, умиляясь на самом деле подобной заботе, и, насколько это позволяла ситуация, взглянула на плечо. Кожа была действительно разодрана, а на одной стороне даже сочилась тонкая струйка крови. Раны саднили, но почему-то за получаемым удовольствием это было не так ярко выражено, нежели сейчас. Сдавшись напору девушки, шатенка протянула: — Аптечка здесь, в шкафу напротив. Средний ящик. Она и сама не могла понять, почему не в состоянии самостоятельно встать и обработать себе рану, а суетящаяся Шоу была такой очаровательной, что Рут не смогла удержаться от соблазна наблюдать за этим. Заботливо забравшись голышом рядом, Самин обработала плечи женщины, останавливая небольшое кровотечение, и почему-то в тот самый момент, ей до безумия хотелось поблагодарить Рут за то, что она подарила ей такой шикарный оргазм. Удобно устроившись рядом и отложив аптечку, брюнетка подползла к Саманте как можно ближе, все же не решая целовать той плечи, но едва ощутимо касаясь их пальчиками, обводя небольшие пластыри, которые решила налепить на раны. — Прости. Рут тепло улыбнулась ей, поворачивая голову к брюнетке, и почему-то именно в этот момент Самин неожиданно вспомнила тот самый вечер, когда женщина склонилась, чтобы поцеловать ее. Взгляд мимолетно упал на губы Саманты, расплывающиеся в улыбке, а рот немного блестел от смазки. Шоу не знала, почему думает об этом так несвоевременно: о том, каково это — целовать Рут, какой техникой поцелуя она пользуется, какой на вкус ее язык и какую бы губу она выбрала, верхнюю или нижнюю? — Тебе было хорошо, — лукаво улыбнулась женщина, переворачиваясь на бок. — Я все понимаю. И Шоу почему-то понимает все без слов, чувствуя, как подрагивают уголки ее губ. Она смотрит в карие глаза, на дне которых плещется невымещенная нежность, отчего сердце девушки сжимается, а пальцы проходятся по предплечью, лаская обнаженную кожу. Надо бы одеваться, но почему-то совершенно нет сил, чтобы встать. Все кажется таким уютным и правильным, что впервые за все эти месяцы Самин задумывается о том, чтобы остаться. Пальцы Рут находят пальцы Шоу, мягко трогая их, словно изучая: она водит вдоль чужой ладони, выводит узоры на тыльной стороне руки, гладит по фалангам, и брюнетке приятно. Чертовски приятно. Возможно, эти минуты были куда интимней всего того, что происходило до этого, и эта тишина была такой своевременной и нужной, что Рут боялась дышать. — Шоу, я хочу что-то спросить, — тихо бормочет Саманта спустя какое-то время, когда веки стали потихоньку опускаться, а девушка все еще не уходила. — Спроси, — Шоу подползла чуть ближе, упираясь коленями в колени женщины и еще больше укрывая их покрывалом, так как прохладный воздух неприятно окутывал обнаженные тела. — Только не смейся, — предупредила Рут, чуть нахмурившись, и, набрав побольше воздуха в легкие, выдохнула. — Ты веришь в любовь? Шоу и правда пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться, из-за чего она получила легкий шлепок по руке. Вопрос был неожиданным и каким-то наивным, интересно, какой ответ ожидала услышать Саманта? «Да, я верю в любовь, Саманта», — и как бы это звучало из уст человека, продающего секс? «Веришь ли ты в любовь?», — Шоу смеется про себя этому вопросу, ведь это звучит из уст человека, покупающего секс. Самин даже на секунду теряется, и правда не зная, что сказать, она смотрит в серьезное лицо женщины и почему-то вдруг перестает улыбаться. Все так серьезно? — Были бы мы здесь, если бы кто-то из нас верил в любовь? — тихо протянула брюнетка, задумчиво потирая нижнюю губу. Рут пожала плечами, вероятно, соглашаясь со сказанным и переворачиваясь вновь на спину. — Оставайся сегодня. Уже поздно, — предложила она, не глядя на Шоу. — Нужно идти. — Нужно? — Я привыкла засыпать дома, прости, Рут, — выползать из постели, конечно, не хочется, но силой воли Самин заставляет себя спустить ноги на пол. — На улице идет дождь, — замечает женщина, не понимая, в чем такая проблема не уходить. — Оставайся. — Нужно идти. Шоу и сама чувствует какое-то сомнение, не то чтобы глядя на крупные капли дождя, молотящие по стеклу, а потому что эта ночь была какой-то особенной, но все же, она натягивает на себя вещи, решая, что оставаться нельзя.

***

Такси несло Шоу по промокшему ночному Бостону, так повторялось из недели в неделю, но сегодня Самин особенно сильно не хотелось уходить. Будто бы какое-то незримое, но ощутимое легким волнением в районе солнечного сплетения чувство умоляло ее остаться. Не слушая свой внутренний голос, девушка все же решила остаться дома, все же засыпать на родном матрасе куда привычней и спокойней. Людей на улице почти не осталось, и только мигающие витрины баров и магазинов хоть как-то напоминали о живом городе. Окидывая взглядом проезжающие здания, Шоу вдруг передумала ехать сейчас домой, и когда они уже были на углу ее улицы, мягко попросила водителя: — Остановите здесь. Машина припарковалась, и Шоу, достав пару бумажных купюр, всучила их таксисту, вылетая из машины. Снаружи было прохладно, но почему-то именно сейчас эта прохлада была настолько потрясающей, что Самин блаженно закрыла глаза, вдыхая воздух полной грудью и наслаждаясь одиночеством на пустынном огромном перекрестке. Однако мерзнуть не хотелось, поэтому Шоу живо свернула к бару, ради которого ей и пришлось выйти чуть раньше. Несмотря на приятную усталость и легкое чувство сонливости, девушке хотелось пропустить парочку бокалов виски, возможно, сон от этого стал бы только крепче. Открыв массивную деревянную дверь, она шагнула внутрь, с улыбкой замечая, что в баре не так много людей, как и полагает в ночь со среды на четверг. Из динамиков разносилось что-то умиротворяющее, скорее заставляющее последних посетителей заснуть, нежели буянить в пик веселья. Усевшись на свое любимое место около барной стойки, Шоу махнула бармену, сразу вытягивая наличку и протягивая ее по деревянному покрытию. — Виски, и поменьше льда. Получив свой заказ, она чуть повернулась на стуле, пристально смотря в окно и рассматривая то неоновые вывески, то редко проезжающие машины. Обычно, после того как Шоу уезжала от Рут, она не любила думать об этом, анализируя их ночи, но сейчас ее мысли не покидала женщина, чувства к которой однозначно обострились. Шоу впервые не знала, как ей поступать, не знала как долго это продлится и чем закончится, она даже на секунду подумала о том, что, может, стоит заняться личной жизнью, найти какого-нибудь парня, постараться влюбиться и быть как все, чтобы не испытывать угрызения совести от того, что ее чувства к Саманте давно вышли за сугубо профессиональные. А еще Шоу не могла понять, зачем Рут заикнулась о том, верит ли та в любовь? Неужели сама Саманта свято верит в нечто чудесное, что люди зовут любовью? Неужели могла подумать, что верит Шоу? Допив содержимое бокала, брюнетка поправила волосы, и глядя на скучающего бармена, неожиданно сама для себя, спросила: — А ты веришь в любовь? Мужчина тут же усмехнулся ей, и его щетина расплылась вместе с его губами, обнажая ряд зубов. Шоу не знала, что действительно смешного было в этом вопросе, но у нее была ровно такая же реакция, когда Рут задала ей его. Не отрываясь от протирания стаканов, бармен хохотнул: — Ты бы знала, как часто этот вопрос звучит здесь. Шоу будто бы понимающе ухмыляется в ответ и, протянув бокал вдоль стойки, встает со стула, намереваясь уйти. И когда она почти настигает двери, мужчина все же отвечает ей: — Конечно, я верю, иначе какой вообще смысл в этой жизни?

***

Стук каблуков Шоу раздавался по всему кварталу, разбавляя угнетающую тишину. Машин в этом районе практически не было, а если и были, то девушка, по старой привычке, предпочитала обходить их стороной, желая как можно скорее оказаться дома. Даже выросшей в банде — Шоу не была лишена чувства страха и инстинкта самосохранения, поэтому лишний раз не хотела назваться на неприятность. Впереди уже виднелся магазинчик Итана, едва подсвечивающийся фонарем, и Самин одной рукой залезла в сумку, стараясь нащупать ключи от заднего входа в магазинчик, через который и лежал путь в ее квартиру. — Ты сегодня поздно, Шоу, — хохотнул голос совсем рядом, так, что девушка выронила сумку, громко выругавшись. — Джош, ты конченый придурок — пробормотала та, даже не оборачиваясь, прекрасно слыша, кому принадлежит голос. — И что это тут у нас? Не дав Самин собрать ключи и выпавший телефон, парень поднял белый конверт, беспрепятственно открывая его и удивленно присвистывая. Внутри лежало несколько купюр по пятьсот баксов, оставленных Рут за прошедший вечер. Сердце Шоу забилось быстрее, и она, на секунду ощутив панику, поднялась на ноги, делая шаг в сторону Джоша. — Отдай конверт и проваливай. Какого черта ты приперся сюда ночью? Она попыталась выхватить конверт, но тот сделал шаг назад, сально ухмыляясь девушке и ехидно прицокивая языком. — Соскучился, детка, — протянул Джош, облизывая губы и вновь заглядывая в конверт. — А ты, видимо, зря времени не теряешь. — Да пошел ты! — вновь сделав шаг вперед, Самин толкнула его в плечо, пытаясь вырвать свои деньги, но кто-то сзади неожиданно подставил лезвие прямо к ее пояснице, и стоило Шоу попытаться повернуть голову, как Джош тут же обхватил ее щеки руками, не давая ей сделать этого. — Ты совсем спятил, придурок? — Шагай вперед, милашка. Вперед — означало в небольшую, довольно узкую улочку, находящуюся между домами. И тогда Шоу знала, что добром это не кончится. Лезвие ножа сильнее вдавилось в поясницу, почти прорывая платье, и ей пришлось сделать несколько шагов вперед, пока Джош сам не подхватил ее под руку, толкая вперед так, что она едва удержалась на ногах. Темнота окутала тела, и, развернувшись, Самин почувствовала, будто ее сердце неожиданно падает к самым пяткам. Захотелось закричать, хотелось чесать глаза от подступающих слез, хотелось встряхнуть головой и надеяться, что все это сон. Перед ней стояли две знакомые фигуры, и Шоу точно знала, кто был вторым. С трудном сглотнув слюну, она сделала шаг назад, чувствуя нестерпимую вонь от отходов, стоящих в метре от нее. — Разве мамочка не учила тебя тому, что в нашей семье все делятся, Самин? — голос Майкла заставил сжаться все внутренности, а волне мурашек пройтись по ногам. Шоу невольно вспомнила ту самую фразу, засевшую в ее голове: «…И, Богом клянусь, еще секунду, и я бы прострелил его бошку за то, что он не собирался отдавать мне наличку, чертов мудак», она вспомнила об одержимости Майкла деньгами и почувствовала, как готова осесть на асфальт. Ее тело начинало потряхивать, а в голове крутились нехорошие мысли, глядя на то, как в руке мужчины зажат нож. — Или ты называешь своей мамочкой теперь Гроувз? — Джош похотливо улыбнулся, потирая руки и медленно приближаясь к девушке. Самин хотелось что-то ответить, выпалить что-то резкое, плюнуть в лицо, или наоборот предложить забрать ее деньги и свалить, но страх почему-то сковал ее горло, мешая дышать. В голове вереницей крутились воспоминания о подобном случае, когда она оказалась подбитой в подворотне и едва выжила, и если бы не Итан… — Ты что, язык проглотила? — ноздри Джоша раздраженно раздулись, а сам парень оказался практически вплотную, заставив Шоу вытянуть руки. — Что вам нужно? — стараясь сохранять хладнокровие в голосе, спросила та. Майкл как-то нехорошо засмеялся, теперь приближаясь к этим двум и вертя в пальцах нож, словно играясь. Шоу хотелось сбежать, хотелось немедленно собрать чемодан и уехать, впервые любовь к жизни обострилась куда сильней, чем в любое другое время. Глубоко вздохнув, она неожиданно почувствовала звонкий шлепок по щеке, а затем рука Джоша схватилась за ее горло. — Ты что, гребаная идиотка, Шоу? — брызгал слюной тот. — Думаешь, можно вот так просто взять и уйти от семьи? — Моя семья умерла много лет назад, — с ненавистью протянула та, пытаясь ослабить хватку парня. — И к кому же ты ходила, когда вся твоя семья сдохла и тебе нечего было жрать, негде было спать? К кому ты приносила свою задницу? — низко спросил Майкл, обходя брюнетку сзади и скручивая ей руки. — Или теперь, трахаясь с богатой сучкой, ты совсем забыла о том, кому нужно быть благодарной? Не она позволила тебе выжить, Шоу. Самин боролась с подступающей тошнотой, когда заметила звериный блеск в глазах парня, а затем почувствовала, как его руки нагло облапывают ее: мнут грудь, трогают талию. Майкл держал крепко, почти не позволяя той дергаться, но самым мерзким было то, что Шоу знала — кричать бесполезно. Этот район слишком запуган бандами, так что даже если кто-то и услышит крик о помощи, то, вероятней всего, просто запрячется куда-то подальше, дабы избежать ужасной участи. — Ты прав, Майкл, она позволяла мне не выживать, она позволила мне жить, чего у меня никогда не было с вами. Почему-то в голове Самин уже подписала себе смертный приговор. Они не оставят это просто так. Они убьют ее, а затем сбросят ее тело в воду, и никто даже не рыпнется беспокоиться о ней. Дышать стало тяжелее, а из грудной клетки был слышен едва различимый хрип. Она ведь хотела остаться у Рут, она ведь могла сделать это, но почему-то ушла. — Заткнись! — последовал очередной удар по лицу, так, что в голове зазвенело, а во рту почувствовался металлический привкус. — Вот так ты значит любишь меня, — Шоу уже не могла успокоиться, истерично смеясь и чувствуя, как на ее глазах скапливаются слезы, когда Джош стал задирать ее платье. Брюнетка протестующе задергалась в руках Майкла, но тут же получила удар по позвоночнику, а затем лезвие ножа коснулось шеи. — Зачем вам все это? — захлебываясь слюной протянула Самин, чувствуя, как первые слезы скатываются к носу, щекоча кожу. — Забирайте деньги, если вам так надо, и уходите. — Я бы так и поступил, — тихо шепнул Майкл на ухо, обдавая мерзким горячим дыханием ушную раковину, — но Джош хотел наиграться, прежде чем все закончится, и я не мог ему отказать. Он, в отличие от тебя, свою семью не кидает… — Слышала, детка? Сегодня я получу свой заветный приз! — парень победно захохотал, наклоняясь для поцелуя, и только приставленный нож не позволил девушке увернуться. — Я отымею тебя так, чтобы ты вспомнила все те годы, которые динамила меня. Мокрые губы обрушились на ее собственные, а липкий язык попытался проникнуть в рот. Шоу мычала, в нелепых попытках отстраниться, когда Джош рывком задрал ее платье до талии, жадно осматривая хорошенькую фигурку, на которую было надето белье стоимостью, сравнимую со всем его гардеробом. А уже через секунду его пальцы опустились между плотно сжатых ног Самин, грязно трогая через белье и явно наслаждаясь тем, как брюнетка умоляет его не делать этого. — Джош, я прошу тебя. Не делай этого. Ты лучше, чем это… — Как она трогает тебя? — задумчиво протягивает тот, агрессивней надавливая на лобок, щипает кожу на бедрах. — Так? Она берет тебя жестко или ты любишь понежится? Джош словно съезжает с катушек, он бьет в живот, заставляя Шоу согнуться пополам и закашляться. Кровь изо рта стекает по ее подбородку, вязко капает на землю, пачкает платье. — Остановись… Остановись, не надо! Парень рывком стягивает трусы, тут же вклиниваясь ладонью между бедер, и Шоу что есть силы кусает губу, когда его палец проникает внутрь. Ее невыносимо тошнит, а внутри так сухо и отвратительно, что хочется немедленно вырвать. Она изо всех сил дергается, вновь чувствуя, как свободной рукой Джош бьет ее по лицу, а затем хватает за волосы. — Поверить не могу, что ты стала такой шлюхой, Шоу! Продалась какой-то сучке и раздвигаешь перед ней ноги, а что же мне? Ведь я любил тебя. Самин не отвечает, чувствуя, как перед ее глазами все плывет, а нож, кажется, уже прорезал в ней достаточную полосу, чтобы оставить шрам. Ноги почти не держат, но Майкл подхватывает тело девушки, не давая опуститься на землю. И если Самин суждено умереть вот так — нелепо и отвратительно, то последнее о чем она думает, это о том, что остаться у Рут было хорошей идеей.