Pure Morning

На коже бледного, выхолощенного холодом лица тянется тонкая багровая полоса, начинающаяся на лбу, ближе к линии волос, и спускающаяся ниже, к виску, огибая правый глаз. Санса гадает, где кончается этот шрам. Скорее всего, как и ее собственные, - нигде. -- Рамси мстит ей за сон, который она видела в ту первую ночь, проведенную в Черном замке. Он взрезает своим ножом кожу внизу ее живота и начинает тянуть медленным, почти ласковым движением. Кровь выступает – сначала, словно тускло-красные капли гранатов, украшавших ее первое свадебное платье (лорд Тирион оказался добр, возможно, однажды она помолится за него, как за Теона), а потом пробивается наружу блестящим алым потоком, заливающим белое тело, обездвиженное чужой волей. Рамси усмехается, как будто во рту у него живет змея: - Похоже на чардрева в богороще. Он говорит, что отрежет ей ноги и руки, но обещает не тронуть грудь, которая нужна, чтобы выкармливать его наследников. - Впрочем, с этим может справиться и кто-то другой, - замечает он и щиплет ее соски. – Любая деревенская коза или свинья. Я слыхал, козье молоко даже полезнее для здоровья, а младенец должен быть крепким, чтобы пережить Зиму. После родов, моя милая женушка, дочка Неда Старка будет стоить меньше скотины. Возможно, я скормлю тебя своим псам, и ты удостоишься большой чести – я назову твоим именем какую-нибудь сучку. Сучка Санса, - смеется он и сдергивает кожу с ее лобка вместе с рыжими волосками. Она просыпается с глоткой, забитой собственными криками, внизу живота болезненно тянет, и мокро, и липко, и все наследники Болтонов стекают по ее ноющим ногам, пачкая постельное белье. Она размазывает по бедрам свою лунную кровь, подносит ладони к глазам, нюхает, глубоко втягивая носом запах, проводит влажными руками по лицу – похоже на чардрева в богороще – задирает голову вверх и воет, как волчица, сотрясаясь от утробного смеха. Громче, безумнее и счастливее, чем Рамси.