Pure Morning

Rest, prepare, cry in the corner. Do whatever it is you do before a mission, only make sure you do it quietly. Assasin’s Creed Белые крылья распластаны на голубом поле – слишком ясный, слишком яркий, слишком летний цвет, кажущийся неуместным и чужим под свинцовым северным небом, на мерзлой зелени в снежных проплешинах, на серо-белой земле, вздыбленной громадой Винтерфелла, поднимающейся на низком горизонте. Даже солнце выглядит кучкой пыли, размазанной по набухшей от собственной тяжести влажной шерсти. Ветер полощет знамена рыцарей Долины, сотни белых птиц, слетевшихся на зов, готовых сорваться и ринуться вперед. - Сколько их? – выдыхает она вместе приветствия. - Здравствуйте, Санса, - Петир Бейлиш в темном плаще с высоким, наглухо застегнутым воротом сгибается, сидя в седле, в вежливом полупоклоне. - Здравствуйте, лорд Бейлиш, - произносит она сквозь зубы. – Так сколь… - Петир, - обрывает он со своей вечной полуулыбкой, - я полагал, стадия «лорда Бейлиша» осталась давно позади. Неужели я ошибался? Было бы обидно. Полуулыбки, полупоклоны, полумаски, скрывающие половину лица… Санса почти успела их забыть. И ей снова придется вспомнить. Она крепче сжимает поводья в руках, обтянутых перчатками, чувствуя закипающий гнев. Нетерпение колит кончики пальцев. - Позвольте заметить, что вы прекрасно выглядите, - продолжает он, как ни в чем ни бывало, словно они ведут светскую беседу на дворцовом балу. Уголки тонких губ растягиваются чуть шире: - Война к лицу вам, Санса. А вскоре вы примерите вдовий чепец, я уверен, что он тоже вас только украсит. - Сколько людей вы привели?! – восклицает она, не сдержавшись, так громко, что рыцари птичьих знамен оборачиваются на ее беспомощное негодование. - Достаточно, чтобы сделать вас хозяйкой Винтерфелла и королевой Севера, - отвечает Мизинец, не меняя обходительного тона и располагающей улыбки, которую ей хочется сбить с его физиономии пощечиной на серо-белую землю и растоптать под копытами своей белой кобылы. – Ни о чем не тревожьтесь. - Не тревожиться? – Санса едва не дрожит от волнения и прорывающегося гнева. – Один мой брат сейчас сражается там, и его могут убить в любой момент. Другой мой брат… - Она шумно сглатывает, сердце нехорошо заходится в груди, его удары причиняют боль, приглушенную, словно спрятанную от самой Сансы, замешанную на полузабытых воспоминаниях, на чувстве долга и на верности имени, но все-таки боль: – Другого моего брата, возможно, уже убил Рамси Болтон. Бейлиш вздыхает, узкое смуглое лицо заостряется в искреннем сочувствии, ведь Пересмешник – лучший комедиант Семи королевств, он, должно быть, тренировал отдельно каждый мускул, репетируя перед зеркалом… - Мне очень жаль, - произносит он с грустью. – Гибель невинных всегда столь трагична, а страдают они первыми. Но вы не могли не догадываться, какая судьба ждала несчастного Рикона с того момента, как его захватил бастард. - Бастард, - медленно произносит Санса, будто не понимая значения слова, звучащего, как рубящий удар. – Я не могла не догадываться, было бы глупо не догадаться, в самый раз для глупой девчонки с глупыми мечтами, которая ничему не учится… Но вы учили меня слишком хорошо. Мизинец приподнимает бровь. - И вы жалеете об этом? Кажется, толика удивления на сей раз – настоящая. Любопытно, пойдет ли у него кровь, если пронзить его кинжалом, или один воздух вылетит из тела шипящей струйкой, поднимется к облакам и растает среди них, став вечной частью любого эха, что когда-либо будет смеяться в мире? Белые птицы парят вокруг Сансы – сотни, тысячи. Она и сама была Пташкой, сидевшей то в одной клетке, то в другой. И кого же она призвала для спасения? Птицелова? - Ваш кузен Робин велел вам кланяться, - говорит Бейлиш, так и не дождавшись ее ответа. – Как только я поведал ему об ужасных обстоятельствах, в которые вы попали, молодой, но уже достаточно возмужавший лорд Долины испытал поистине рыцарский порыв и отдал мне приказ тотчас же мчаться на выручку своей прекрасной… - Нам не пора выдвигаться вперед, на помощь Джону? – резко обрывает Санса, туже натягивая поводья. – Мы должны ехать туда как можно скорее. Ее кобыла перебирает копытами, готовясь к скачке. Лошадиное ржание раскатывается по серому полю. Петир Бейлиш слегка склоняет голову набок, узкие губы на узком лице, узкая душа… - Почему вы так полагаете? - любезно осведомляется он. - Потому что… - Санса теряется на миг. – Потому что у Джона недостаточно людей, и Рамси может их всех перебить! Вы что, - хмурится она, - смеетесь надо мной? - Ни в коем случае, - Мизинец сама серьёзность. – Нам всем сейчас не до смеха. В конце концов, идет битва, и перед Винтерфеллом льется кровь. Много крови. - Тогда почему вы не отдаете приказ своим рыцарям?! – восклицает Санса, растерянность сменяется открытым гневом. - Много крови, - повторяет он задумчиво, будто ее не слышал, затуманившиеся темные глаза смотрят вдаль. – И будет множество трупов. Полагаю, целые горы тел. Это будет неприятное зрелище и неподходящее для леди, но, я уверен, что вы с этим справитесь, Санса. - Бейлиш! - сдерживаясь из последних сил, Санса тянет поводья так резко, что кобыла возмущенно хрипит. – Петир, я… я сейчас ударю вас! - И это в благодарность за помощь? – ухмыляется он. – Вы и вправду – вылитая Кейтилин, я не смог бы ее забыть, даже если бы очень старался, достаточно взглянуть на вас. - Что происходит?! – кричит она, больше не таясь и не пытаясь соблюсти приличий. – Почему вы ждете? Чего вы ждете? Вы должны идти к Джону! - Нет, не должен, - отрезает Мизинец. Он смотрит ей прямо в лицо, невозмутимо и без насмешки. Она видела два куска грязного льда вместо человеческих глаз, а теперь смотрит в темный холод, вспыхивающий изнутри янтарными искрами. - Я пришел не на помощь к вашему сводному брату, Санса. И не для того, чтобы спасти Джона Сноу, бастарда Эддарда Старка. Он произносит имя ее отца с тем чувством, которого ей не доводилось слышать от Мизинца, воздух не знает чувств, воздух не знает жара крови, он может лишь колебаться и обтекать, изгибаясь волнами и поднимаясь все выше, выше и выше, туда, откуда человеческие существа кажутся насекомыми. «Что это за чувство? - думает она, мысли ее становятся медленными, тянутся друг за другом цепочкой облаков. – Что Мизинец испытывал к Эддарду Старку?» Она узнает это не разумом, а другим пониманием, ведь она видела лицо ненависти, и ей прекрасно известно, что это лицо может спрятаться под любыми другими чертами. Она заметила ненависть на случайный просвет, и та тут же спряталась обратно, как змея под камень. - Я привел рыцарей Долины на Север, чтобы вы, Санса, смогли вернуться домой, - произносит Бейлиш тем заботливым отеческим тоном, которым купил ее когда-то, купил с потрохами, чтобы она принадлежала ему и выполняла требуемые движения, когда он дергает за нити. – А для этого нам нужна полная победа. Когда войска бастардов, как следует, потреплют друг друга, и солдат Болтонов станет меньше, тогда мои люди вступят в бой. Ваши люди, Санса, - прибавляет он галантно. – Вы будто прекрасная дева из баллады, попавшая в беду, и любой рыцарь почтет за честь спасти вас от этого чудовища Рамси Болтона. Помните Сервина Зеркального Щита, что спас принцессу Дейриссу от дракона Урракса? Считайте, что все эти рыцари, - широким жестом он поводит рукой в сторону птичьих знамен, - ваш Сервин Зеркальный Щит. Ей кажется, что она ступает по тяжелой воде, сопротивляющейся каждому шагу. Язык ворочается с трудом, в рот словно натолкали камни. - Но ведь Джон может погибнуть. - Да, - соглашается Мизинец, мгновенно влезающий в сочувственно-печальную кожу. – Увы, но такова реальность войны. - Он мой брат, - шепчет Санса, маленькая глупая девочка, которая только воображает, что чему-то научилась. - Единокровный брат, - напоминает он. – Он солдат, драться и умирать это его работа. И полно вам заранее расстраиваться. Возможно, Джон Сноу переживет битву. Я слышал, что бастардов труднее убить. Бело-голубые волны катятся на сером ветру. Санса крепко зажмуривается, в голове – гудящая низким колоколом пустота. Откуда-то раздается приближающийся конский топот. - Лорд Бейлиш! – звенящий выкрик вторгается в размеренный гул Долины, пришедшей на Север. – Копьеносцы Болтона берут Одичалых в охват! - Хорошо, - раздается спокойный голос Мизинца. – И вот теперь нам пора выдвигаться. Рука осторожно трогает Сансу за предплечье, и раздается ее имя. Но она медлит еще несколько мгновений, прежде чем открывает глаза, ей все еще чудится плывущий по воздуху довольный смех, изгибающийся, поднимающийся ввысь – туда, откуда и львы, и волки, и другие крупные свирепые звери кажутся крошечными точками, перемещающимися по так хорошо видимым, предсказуемым и понятным путям... Трогаясь вперед, она думает о том, что в жизни всегда побеждают чудовища.