Pure Morning

Замок шумит, как сотрясающая горы лавина. Сансе нравится представлять, что это встает на дыбы бурный поток снежной белизны, выметающий изо всех щелей сальную грязь, помои и нечистоты. Пиявки обсосали Винтерфелл до остова, оставив лишь ребра крепостных стен, но замок и при них не был бесшумным. Повсюду сновали подручные Рамси, подобранные под молодецкую стать хозяина. Они потешались над шаркающей походкой Теона, когда тот ковылял по двору на покалеченных ногах, и хватали любую приглянувшуюся им девицу. Служанки, поварихи, прачки – ни одна не была в безопасности, и меньше всех – запертая в башне бледная тень с освежеванной душой, посаженной на цепь. Тогда Санса оплакивала лишь свое несчастье, но первый же шаг за ограду собственной боли напоминает ей о том, сколько еще женщин жили в Винтерфелле. Сбившись в дрожащую стайку в жирном кухонном чаду, они выглядят напуганными лишь на первый взгляд. На деле все намного хуже. На дне их глаз – голубых, карих, зеленых и серых, на дне их лиц – юных, зрелых и сморщенных, должно быть, даже в сердцевине их костей, проступает тупое коровье смирение. Они настолько привыкли к страху, что перестали бояться, и кладут его под голову перед сном вместо подушки. Все они смотрят на Сансу, не зная, чего от нее ожидать. Может, леди-жену Болтонского бастарда сослал к челяди ради забавы молодой командир одичалых. Говорят, он и сам бастард, сын прежнего лорда Старка, и парень желает теперь покуражиться над законной дочкой, чтобы драила котлы и прислуживала ему на пирах, пока он прикидывается настоящим лордом. Может, леди пришла выбрать пригожую девку для своего братца, чтобы погрела новому хозяину постель. А, может, раздаст их сейчас дикарям, что пришли из-за Стены, а то и вовсе велит перерезать, чтобы подать тем свежего мясца на ужин, за Стеной все человечину жрут, слыхали? Слыхали, слыхали, да от судьбы не уйти, что ж поделать, такая доля… Эти женщины, служившие в Винтерфелле при Болтонах, готовы к любому исходу и любой кончине, они давно отмолили свое перед Старыми богами, бегая украдкой к бело-красным деревьям в богороще, когда ни набивали мозоли, выкручивая мокрое белье, ни чистили псарни, ни скребли полы и ни позволяли парням Рамси Болтона шарить под их юбками в свое удовольствие. «Я леди-хозяйка Винтерфелла, - думает Санса. – И это теперь мои люди. Я должна сказать им что-то, чтобы они… чтобы они…» В горле застрял колючий ком, который никак не получается проглотить. «Я жалела все это время только себя». Стыд опаляет щеки, растекаясь пятнами по всему телу. На языке только одно слово – короткое и страшное, дробящееся бесчисленное количество раз. «Горе. Горе. Горе…» Разрывающее, раздирающее, раскалывающее слово. Но она попробует склеить осколки. «Матушка бы смогла. Но ее больше нет. Значит, это должна сделать я». Ей мнится, что сейчас она снова ступит в ледяную речку, по которой они с Теоном брели, чтобы обойти псов Рамси – четырехлапых и двуногих, шажочек за шажочком, шажочек за шажочком, я не смогу, Теон, я не смогу… «Сможешь». - Я Санса, дочь лорда Винтерфелла и единственного настоящего Хранителя Севера Эддарда из дома Старков и его супруги леди Кейтилин из дома Талли в Риверране. Я сестра короля Севера Робба, убитого вместе с нашей леди-матерью на свадьбе в Близнецах, когда его подло предал Уолдер Фрей. Мой муж Рамси Болтон мертв. Его победил в бою мой брат Джон… - Санса спотыкается на имени и не знает, как продолжить, всем этим выхолощенным глазам, полым лицам, оскопленным косточкам нет никакого дела до того, услышат ли они «Старк» или «Сноу», но Санса пока не может сделать выбора и продолжает, немного кляня себя за трусость: - Винтерфелл вновь принадлежит дому Старков. – Она вскидывает голову и голос, собирая эхо прошлых дней, чтобы оно стало звучным, осязаемым и плотным: - И я клянусь вам памятью и честью своего отца, самого благородного человека на свете, что вас никто больше не обидит! Кажется, еще ни разу ей ни требовалось столько усилий, чтобы держать спину прямой. Глаза женщин широко распахнуты, словно двери разграбленных домов. Они слушали ее так же, как она говорила, - подобравшись, застыв внутри себя и готовясь к чему-то, к чему-то… В теплом кухонном воздухе происходит первое шевеление, будто мышь метнулась вдоль стены. - М'леди! Санса обшаривает поварскую взглядом, стараясь не выдать, как по ее спине катится пот, как сильно взмокли ладони, и как истово молотится сердце, отдаваясь стуком везде от ушей до пяток. - Да? – Отыскав ту, у которой хватило храбрости открыть рот, она посылает ей неровную улыбку, надеясь, что не испугает этим еще сильнее, Рамси улыбался так часто… Совсем молоденькая девушка, младше самой Сансы. Простенькое личико, мило вздернутый нос, круглые глаза и висящие сосульками волосы цвета Севера. Переминается с ноги на ногу, жует губу, сжимает побелевшие кулачки, теребит заношенное платье. И молчит. Всего одно слово, и решимость ее покинула. Одно слово – очень много для человека, жившего у людоеда в плену. «Я понимаю! – хочет вскричать Санса. – Я знаю! Мне ты можешь сказать». Но и ей тоже страшно. Так они и стоят, боясь друг друга, две дочери Севера, едва не задохнувшиеся под толщей грязного снега. Санса оказывается смелее. - Говори, не бойся, - ободряет она. – Как тебя зовут? Остальные притихшие женщины опять одеревенели, застыв чучелами. - Кайна, - мямлит девушка, роняя имя и лицо в пол. – С позволения м'леди. - О чем ты хотела спросить, Кайна? Санса терпеливо ждет и готова ждать, сколько потребуется. Она взяла этих женщин под свое покровительство, и это был не мимолетный порыв. Девушка набирает полную грудь кухонного чада, зажмуривается и бросается со своей крепостной стены, как сделала Санса, только никто не держит ее за руку, их руки слабее, чем были у Теона: - Это правда?! Это правда… про него? Санса немного дрожит, когда подходит к ней, вручая дар, который получила от Теона. Дотрагиваясь до трясущейся вялой ручки, обреченно ждущей начала смерти, Санса сжимает ее в своей вспотевшей ладони. - Это правда, - отвечает она, запечатывая пожатием слова. – Он мертв. Ты можешь пойти на псарню и убедиться, если не испугаешься, если у тебя крепкий желудок. Он мертв, его разорвали собственные псы, я позаботилась об этом. Он мертв, он страдал перед смертью, страдал ужасно, от него уже, наверное, ничего не осталось. Он мертв, я и мой брат сравняем Дредфорд с землей. Он мертв, и тебе больше нечего бояться. Он мертв. Санса встряхивает волосами и повторяет строго, как мать, чтобы дети послушались: - Он мертв. Кайна вдруг валится на колени, лишившись всех сил, с рыданием прижимает губы к руке Сансы. - Спасибо, спасибо, спасибо вам, м'леди! Спасибо, м'леди, Танси была моей сестрой, она была доброй девушкой, мы прислуживали м'лорду Русе еще в Дредфорде, когда… когда Рамси взял ее к себе в постель… А потом он устроил охоту и затравил ее псами, они убили ее вместе, он и его девка, что к ней ревновала, там была стрела в сердце, а лицо, лицо, от него ничего не осталось, а ведь она была такой пригожей, и он назвал свою псину Танси и приказывал мне ее иногда кормить… Я все молилась, все молилась, м'леди, чтобы его собаки однажды кинулись на него самого, я молилась, и боги мне ответили! Женщины вокруг начинают дышать, тихо переговариваться, поминать то преисподнюю, то богов, всхлипывать и сквернословить, Кайна все плачет и плачет, а Санса Старк, дочь лорда Эддарда, склонившись, гладит свалявшиеся северные волосы служанки, имени которой она бы не стала спрашивать раньше. Она знает по себе, что это вовсе не конец, но это - начало.