Pure Morning

Ноги приходится выкорчевывать из пола, и Санса путается в собственном подоле. Пламя факела, которым она освещает себе дорогу, вспыхивает как будто где-то далеко, да и держащая палку рука онемела и кажется чужой. Темнота коридора в Гостевом доме погребает качающийся на сквозняке огонь. Слова Лианны Мормонт о Мизинце рассыпались между створками черепа и теперь скачут там, подпрыгивая, как жесткие горошины, которые Санса сейчас не может собрать. «Я подумаю об этом позже или никогда». Она ежится, прогоняя видение: Рамси Болтон с отгрызенным наполовину лицом упирает в нее кровавую ухмылку, вылезая из черноты, покрывающей стены. Зубы у него слишком большие для пиявки. Волчьи зубы. Я-навсегда-останусь-частью-тебя зубы. «Он мертв. Тебе больше нечего бояться», - твердит себе Санса, но слова не убеждают дрожащие поджилки. Раньше она слышала, что в Винтерфелле встречаются призраки и приведения. Она вспоминает страшные истории о призраках, которые любил Бран. Он был веселым, ласковым и улыбчивым ребенком, но почему-то ему нравились самые жуткие сказки, и он любил бывать в богороще, где на белых стволах кровоточат глаза богов, смотрящие в вечность. Робб и Санса отправлялись туда на прогулки под красной сенью листьев, от которой их волосы сияли праздничной начищенной медью, но Санса уверена, что старший брат чувствовал себя среди молчания чардрев неуютно, как и она. Арья и Рикон играли там со своими волками, носились туда-сюда, лохматя ступнями траву, и непочтительно визжали. Джон молился, поддерживая веру отца в Старых богов. И только Бран ходил, пока его ноги еще это умели, в богорощу, как… «Как к себе домой, - понимает Санса. – И он никогда не боялся. Волки были его семьей, но и деревья тоже». В Черном замке она увидела что-то в пламени свечи, белый лик, выступающий на гладком, как обглоданная кость, стволе. Лик напомнил ей одновременно и младшего брата, и чардрева, только глаза были не цвета крови, а цвета молока или Зимы. Ей померещилось слово, имя, ее собственное имя, будто кто-то зовет ее издалека, и она помолилась кому-то о благополучном возвращении Теона домой. Кому она помолилась? Санса не понимает или не хочет понимать, от подозрений волоски приподнимаются на шее, и яростно долбит в висках, будто клювы бесчисленных воронов. «Об это я точно не стану думать», - решает она, и ей чудится, как закрылась только что какая-то дверь, но Санса предпочитает прожить, не догадываясь, куда эта дверь может вести, в какие темные подполы и бездонные глубины, окоем которых оплели белые и гладкие, как тысячелетние кости, корни. Подъем по лестнице – тяжелая работа, Санса грузно заваливается на перила. Грация леди, ха! «Я загляну в Большой чертог, улыбнусь всем напоследок и отправлюсь спать. Нет, нельзя, я леди-хозяйка, нужно оставаться, пока не уберется, набив брюхо и насосавшись вина, последний гость. Не хочу». На лодыжки словно нацепили кандалы. «Не хочу, но надо. Мать бы осталась, даже если бы падала от усталости. Значит, и я должна. Ненавижу быть что-то должной. А после Королевской Гавани ненавижу вежливо улыбаться, да и зачем? Что они, без моих улыбок не проживут? Джон почти не улыбается, меня так это злило раньше, что он вечно ходит с мрачной физиономией. До сих пор злит. Только Арья могла его рассмешить, он иногда подхватывал ее и кружил, и оба выглядели такими счастливыми, будто Лето никогда не кончится. Я им немного завидовала, Робб никогда меня не кружил, хотя я любила его, ведь он был высоким, красивым, сильным, моим старшим братом и будущим лордом. Меня Джон не станет кружить, разве что я его заставлю, но от этого не будет никакой радости. И все-таки я заставила его спать со мной, хотя, возможно, это легче сделать, чем кружиться на летнем солнце…» Людское море обмелело в большом зале, и теперь можно разглядеть оставшихся в нем гостей. Шествуя мимо столов, Санса замечает небольшую группу рыцарей Долины. Стоило бы подойти поближе и вступить в беседу, но сил хватает лишь на неглубокий реверанс и кивок, которым она пытается изобразить особенную благодарность: - Лорд Ройс. Тот приветственно приподнимает чашу, сияя хмельным благодушием: - Леди Старк, пью в вашу честь! От второго реверанса скрипят колени. Будь он неладен, этот лорд! Удаляясь, она чувствует прилипший к спине заинтересованный взгляд. Конечно, она же теперь вдова и хозяйка Винтерфелла к тому же. И она красива. «Считает ли Джон меня красивой? Наверное, да, иначе я не смогла бы разбудить его желание. Впрочем, мужчины желают разных женщин, как и женщины – разных мужчин, высоких и низких, волосатых и лысых, учтивых и грубых, уродливых и красавцев… Маргери сказала мне об этом своим голосом, похожим на шелковую шаль, прохладную, но приятно льнущую к телу. Она говорила, большинство женщин сами не знают, чего хотят, пока всего не попробуют. Но мне не нужно пробовать все подряд, я и так знаю, кого я хочу, язык, пальцы, член…» Она думает об этом в поредевшей толпе Большого чертога, на глазах у людей, но им не прочитать настоящего выражения ее лица под плотной маской вежливости и не догадаться, как учащается биение сердца, и гадкая выматывающая слабость этого бесконечного дня оборачивается сладкой истомой. Рамси грозился, что заставит Джона смотреть, как надругается над ней: его люди, его псы и самое его пиявочное лордство. «Это я заставлю тебя смотреть, как ложусь в постель с моим братом! – Торжествует она, у ее сладкой истомы отрастают клыки и когти, перемазанные в крови. – Тебе придется беспомощно пялиться на нас своими кусками грязного льда, и ты ничего не сможешь поделать, потому что мертв. Бедный дурачок Рамси, кучка собачьих испражнений, у тебя нет даже могилы, а я получила все, что хотела, и Джон будет трахать меня в принадлежащем нам доме». Ах, вульгарное слово, которого не может произнести леди! «Ну и пусть, - скалятся перемазанные в крови клыки. – В пекло изысканные манеры! Мне лишь жаль, что я не могу бросить этого Рамси в его объеденное лицо». Тяжело привалившийся к стене человек привлекает ее внимание. Он одинок посреди празднующей толпы и, подобно ей, утоплен в собственных мыслях. Сир Давос Сиворт сидит за обезлюдевшим столом, сжимая в покалеченной руке винную чашу, а в другой, здоровой, маленькую деревянную фигурку, изображающую какое-то животное, Санса сразу не может распознать форму. На блюде перед ним выложены куски жареной оленины и дичи, ломти пирогов с капустой, грибами и мясом, запеченные овощи и рыба, но, похоже, он не притрагивался к давно остывшей еде, только подливал вина из кувшина. Поколебавшись, Санса решается подойти к нему. - Сир Давос. Луковый рыцарь медленно поднимает опущенную голову, и Санса едва не вздрагивает, окунаясь в опрокинутое лицо с пустотой в глазницах. Она приобрела в этот день так много, но этот человек, почти незнакомец для нее, неужели он все потерял? Она хочет спросить, что случилось, но не хочет слышать ответ. В ней нет места для горя чужаков, оно появится позже или никогда. Поэтому она просто говорит: - Кажется, вы не успели отведать кушанья. Не попросить ли слуг принести вам горячего с кухни? Деревянная закопченная фигурка в его здоровой руке это олень, теперь Санса видит. Еще она видит, что Луковый рыцарь не держит ее, а прижимается к ней, только она слишком мала, чтобы он мог прислониться. Наверное, если бы он ни упирался спиною в стену, то упал бы. Кажется, он не сразу ее расслышал. Ему приходится несколько раз поморгать, покашлять, а потом он насилует свои губы вежливой улыбкой: - Не стоит, миледи, я не голоден. – Подумав, прибавляет. – Благодарю вас. Слова неподъемны для его обветренного рта. Лицо трескается, как сухая старая глина. Может быть, если бы он ни попытался улыбнуться, она бы сделала еще один реверанс и ушла, но Санса Старк, как никто другой, знает, сколько стоит вежливая улыбка, купленная у пустого человека. - Я могу что-нибудь сделать для вас? – спрашивает она, надеясь, что он откажется (места для горя чужаков в ней по-прежнему нет). Тогда он видит ее, а до этого только смотрел кричащими от боли глазами. Обветренный старый рот дрожит. А дальше Санса Старк осознает, как силен этот человек, который так долго вызывал в ней одни подозрения с щепоткой презрения и солидной порцией страха («Станнис Баратеон проиграл два решающих сражения в своей жизни»), что она не могла его увидеть, только смотрела. Потому что он улыбается ей по-настоящему, пусть и настолько печально, что щемит ее сердце, в котором нет свободных пространств для посторонних несчастий. - Нет, миледи, не можете. Но я думаю, что сможет Джон. Я надеюсь на это. - Вы хотите с ним сейчас поговорить? Найти его для вас? – оживленно предлагает Санса, радуясь, что так легко отделалась. Сир Давос качает головой: - Не нужно. Не сейчас. Не хочу портить его празднество, ведь сегодня он победил. - Сегодня он победил, - зачем-то повторяет Санса. Луковый рыцарь приподнимает чашу, отпивает глоток и легонько усмехается: - И вы тоже победили, миледи. И вы тоже. Отец гордился бы вами. Санса Старк не делает вежливого реверанса. Она склоняется над столом и чмокает поредевшую, почти седую макушку. Потом она отправляется дальше, и немного плачет, и немного смеется, но за ее маской леди-хозяйки замка никто не может различить ни того, ни другого.