Ноу комментс!

Грег не дождался ни звонка, ни сообщения от Майкрофта. Сегодня был их финальный этап на поприще соблазнения, и Лестрейд даже успел принять душ, поесть и принарядиться для последнего захода. Но Холмс молчал, как партизан и инспектор, прокрутив в голове вчерашний вечер, понял только одно — Майк не позвонит и не напишет. Не после такого конфуза! Вчера он доволок незадачливого стриптизера до того самого дивана, на котором его, Лестрейда, чуть не разорвало на атомы, и сгрудил туда отрубившееся правительство. Майкрофт смешно причмокивал губами, что-то бормоча себе под нос, и улыбался во весь рот, забавно жмурясь. Грег присел около него на корточки и разгладил морщинки на переносице. — Сколько же ты виски выдул? Холмс предсказуемо не ответил, подтягивая колени к груди и превращаясь в облаченный в спортивный костюм калачик. Грег позволил себе погладить незадачливого пьяницу-стриптизера по волосам и покинул клуб, размышляя обо всем произошедшем. За шесть лет близкого знакомства Лестрейд ни разу не видел Майкрофта обычным человеком. Отутюженные, без единого залома костюмы, непроницаемая маска на лице— Холмс был словно монумент — несгибаемый и вечный, как сама Британия! А те смешинки в уголках глаз, что доставались иногда Грегу, он просто списывал на игру света и тени, на собственное богатое воображение и на желание хоть раз посмотреть на Майкрофта без привычного забрала и рыцарских доспехов. Нет, ну правда! Каждый обычный человек хоть раз в жизни напивался до беспамятства, злился, выходил из себя, смеялся до слез, кривил различные рожи, выражая тем самый эмоциональный настрой в конкретный момент, но Холмс… Он был будто бы вообще лишен всяческих эмоций! Грег, конечно, предполагал, что в его компании Майкрофт приоткрывает створку своей раковины и даже вытаскивает оттуда парочку другую щупалец с присосками, но стоило только ужину подойти к концу, как створка с громким хлопком закрывалась, являя миру бесстрастный образ Самого Британского Правительства. И вот это и казалось Лестрейду странным. Почему он? Мысль, шальная, безумная, нет-нет да мелькала в голове инспектора, но он упорно задвигал её в дальний угол сознания. Ведь не влюбился же в него Холмс! Не влюбился, нет? Лестрейд приехал к дому Майкрофта и беспрепятственно прошел внутрь. То ли консьерж был предупрежден, то ли просто помнил Лестрейда, но останавливать он инспектора не стал, хотя тот уже и потянулся к карману, где лежало его удостоверение. Картина, что предстала перед Грегом была плачевной. Холмс сидел в кресле, приложив смоченный водой платок ко лбу, и тяжело дышал. — Майкрофт, я пришел… — бодро начал Грег и услышал громкий болезненный стон. — Тише, умоляю… Лестрейд знал толк в похмелье и искренне сочувствовал Холмсу. — Что ты пил? — Цистерну воды и таблетки. — Ох, Майкрофт, неужели тебя в студенческом кампусе не научили лечить голову с перепоя? — Я не жил в кампусе. Грег, убей меня, я умоляю. У Холмса был такой несчастный вид, что Лестрейду стало его откровенно жалко. А меж тем Холмс продолжал: — Мне так стыдно, боже, как же мне стыдно. Он схватился рукой за горло, выпучив глаза и резко сорвался с места. Лестрейд внимательно прислушался к характерным звукам, что раздавались из ватерклозета и подошел к столику с напитками. Проинспектировал все, что было в наличии и, выбрав нужную бутылку, направился на кухню. Когда он вернулся, Холмс, бледный, с впавшими щеками и красными глазами, растекся по креслу. — Пей! Грег протянул Майку бокал и тот испуганно замотал головой, простонав: — Убери сейчас же, даже не подноси, иначе меня снова… Он вскочил на ноги и рванул в туалет. Грег вздохнул, смотался на кухню и принес столовую ложку. — Что ж, видит бог, это не для пьянства, а сугубо в лечебных целях. Майки, дорогой, скажи а-а-а-а-а, папочка принес тебе микстурку… Холмс, обалдевший от похмелья, стыда и странных речей Лестрейда, открыл рот, роняя челюсть на колени, и в это время Грег быстро влил полную ложку алкоголя в страдающее тело. Майкрофт проглотил и сильно зажмурился, прижимая ладонь ко рту. — Ну-ну, мальчик мой, считай, что это касторка. Холмс часто моргал, смотря прямо на Грега, что стоял с ложкой в одной руке и бутылкой виски в другой. Он нацедил еще порцию и протянул Холмсу. Тот отчаянно затряс головой и вжался в кресло. — А теперь прислушайся к себе. Тошнит? Холмс замер на миг и отрицательно качнул головой. — Чем травился, тем и лечиться надо! — засовывая еще одну ложку спиртного в рот Майкрофту, наставительно продекламировал Грегори. Спустя несколько минут и третью ложку виски, что Холмс выпил почти не морщась, Лестрейд произнес: — Я так понимаю, что… — Я признаю собственное поражение, Грегори. Я проиграл наше пари и отдаюсь тебе на милость. У меня будет только одна просьба — не афишируй моё участие в расследованиях. Я бы не хотел, чтобы моё лицо мелькало на страницах прессы или в выпусках новостей. — Но у тебя же еще есть один вечер, не хочешь воспользоваться? — Лестрейд развалился в кресле, сложив руки на животе. — Грегори, я тебя прошу больше не упоминать о том, что произошло вчера. Я признаю, что был не прав, признаю, что ты не испытываешь ко мне сколь нибудь интимной привязанности, а потому я, как честный человек… — …обязан на мне жениться! — Довольно заключил Грег и расхохотался. — Я расследую три дела, которые ты мне предоставишь, но Шерлока на это время отошлю во Флориду с Джоном, чтобы… — прикрывая глаза, тяжело вздохнул Холмс. — Я понял, не объясняй. Куда я могу звонить в случае, когда мне потребуется твоя помощь? Холмс, не открывая глаз, жестом указал на кнопочный телефон. — Там два номера — один мой персональный, а второй — моей помощницы. Если я не отвечу на звонок, ты можешь набрать её и сообщить свою информацию. Грег покрутил древнюю «Нокию», хмыкнул и сказал: — А я уж рассчитывал на какой-нибудь крутой флагманский смартфон последней модели, а тут любимая «Нокиа»… Зато теперь будет чем орехи колоть, чтоб зубы не ломать. — Зубы? — Зубы-зубы. Я пошел домой, Майкрофт, позвоню, если будет что-то стоящее. И не пей больше, тебе не идет. Грег почти дошел до двери, но развернулся и с игривой ухмылочкой спросил: — А ты ведь явно что-то планировал на сегодня. Расскажешь? Холмс стянул со лба платок и посмотрел прямо в глаза Лестрейду. — Зачем? Я признал поражение, а потому не вижу смысла в дальнейших разговорах на эту тему. — Но мы ведь все еще… Друзья? — Боюсь, что после того, что случилось, данное определение меньше всего подходит под наши отношения. Я расследую твои преступления, а сейчас позволь мне насладиться тишиной и одиночеством. Лестрейд почти прикрыл за собой дверь, но какой-то бес заставил его обернуться и заглянуть в комнату. — Признаться тебе в любви — вот и все мои планы… Холмс откинул голову на спинку кресла и выглядел глубоко несчастным, больным и отверженным. Грег долго бродил по городу, жалея, что не идет дождь — мерзкий, колючий. Он хотя бы отвлекал от назойливых мыслей и чувства вины. Да! Еще раз да-да-да! Он понимал все это и он закрывал глаза, отгонял от себя это знание, надеясь, что просто слишком богат воображением. Грег не хотел рушить то, что они вместе построили за шесть лет. Он предпочитал видеть Холмса в роли своего единственного друга и не переводить их отношения в горизонтальную плоскость. Пару ночей в одной постели разрушило бы все то, что они вместе успели выстроить за шесть лет! Может, будь это кто-то другой, он бы не мешкая рухнул в пучину отличного траха, пару раз перепихнулся бы и продолжил жить, как жил. Но Майкрофт… С ним все было иначе, с ним невозможно просто. Он в принципе предполагает только серьезность — намерений, отношений, интима. Но какое же у них может быть будущее? Да никакого. Грег это отлично понимал и более того, принимал, как единственный возможный вариант развития их гипотетических отношений. — Нет-нет, это пройдёт и все будет как прежде. Грег вошел в свою квартиру, залип взглядом на своем отражении в небольшом зеркале над комодом и пробормотал: — Это блажь и она пройдет.