Мальчишка

Очнулся Ваня от того, что кто-то лил ему на голову холодную воду. Резко сев, он закашлял, а потом вскочил, пытаясь бежать. Его крепко схватили. Иван задергался, пытаясь вырваться, но чудовищная боль в голове лишила его сил. Еще немного подергавшись, Брагинский безвольно повис в руках немца. - Успокоился? Иван удивленно распахнул глаза. Он не ожидал услышать русскую речь. Его развернули и усадили на землю. - Как ты себя чувствуешь? – Мужчина с голубыми глазами протянул ему фляжку с водой. – Попей. Ваня не стал брать воду, только схватился за голову, пытаясь унять боль. Голова словно пульсировала и его сильно тошнило. - Как тебя зовут? Иван снова ничего не ответил, только отодвинулся дальше. - Ты немой? - Нет. – Брагинский неуверенно посмотрел на немца, сразу же опуская взгляд. - Так как тебя зовут? - Иван. - Приятно познакомиться, - Мужчина поднялся и протянул ему руку, - я Людвиг Бальшмидт. Брагинский не стал давать руку, встал сам, немного пошатываясь. Стоило только подняться, как голова резко закружилась, и он стал падать. Людвиг успел подхватить его. Стоило Ване снова оказаться в руках немца, он задергался. - Пусти! - Успокойся, я не причиню тебе вреда. Устало выдохнув, Иван расслабился, закрывая глаза. Ему было ужасно плохо, тело словно перестало слушать своего хозяина. Бальшмидт поднял Брагинского и положил в машину, накрыв своей курткой. Людвиг не понимал, зачем он это делает. Этот мальчишка его враг, он должен был убить его. Был приказ зачистить деревню, где-то здесь были партизаны и им помогали все близлежащие деревни. Но что-то помешало Людвигу отдать приказ об убийстве. И, несмотря на жестокость времени, он старался избегать убийства мирного населения. Хотя, в этой стране любой мирный житель - едва ли не профессиональный убийца, готовый умереть ради малейшего шанса уничтожить врага. Но сейчас перед ним был лишь напуганный ребенок с глазами цвета гиацинтов. - Людвиг! Где этот мальчишка? Он может что-то знать. Хриплый голос старшего брата Гилберта отвлек его от размышлений. - И что? Думаешь, он будет говорить? Эти русские не любят выдавать своих. - Мы можем заставить его. Ваня со страхом вслушивался в непонятную речь. Он пытался разобрать хоть слово, но ничего не мог понять. Он хотел встать, хотел убежать куда-нибудь в лес, но едва мог шевелиться. Брагинскому с большим трудом удалось поднять руку, он хотел скинуть с себя немецкую одежду, но на это голова отозвалась дикой болью. Простонав, Ваня закрыл глаза и мгновенно отключился. - Мы же не будем пытать ребенка? – Людвиг удивленно посмотрел на брата. - Да какая разница? Он нам враг, который, между прочим, может что-то знать. - Гилберт пожал плечами и закурил, - Ты слишком мягок к этим отбросам, они такого не заслуживают. Бальшмидт обернулся и посмотрел на Ивана. Ему было жаль этого ребенка. Интересно, почему он вызывал такие чувства? - Пока мы ничего не будем делать, ему и так досталось. Возьмем его с собой. - Да чего ты так забеспокоился? Или он тебе понравился? – Гилберт ухмыльнулся и подмигнул брату. – Ладно, тогда развлекайся, может хоть повеселеешь. Оба брата хранили "небольшой" секрет, ведь при нынешнем режиме в их стране подобные развлечения были под строжайшим запретом. - Думай, что говоришь! – Людвиг нахмурился. – Он ребенок! Гилберт на это только улыбнулся и пошел к своей машине. Если брат захотел себе игрушку, это не его дело. Хотя, этот Иван был очень даже мил. Людвиг проводил брата недоумевающим взглядом. Что за глупость он только что сказал? Просто стало жаль этого ребенка. Бальшмидт сел в машину рядом с Ваней. Он просто устал видеть смерть. Может ему будет легче, если он позаботится о ком-то? Если, конечно, Иван не задумает чего плохого, иначе придется его убить. Кивнув водителю, чтобы тот поехал, Людвиг поправил куртку и отвернулся, смотря на проносящиеся мимо деревья. Он не хотел воевать, но обстоятельства вынудили его поступать вопреки своим желаниям. За это время Бальшмидт многое видел. Он видел, как гибнут люди, как русские отчаянно сопротивляются, как бы им не говорили, что это бесполезно. Это ведь действительно бесполезно. Конечно, операция затянулась, предполагалось, что Москва будет захвачена за каких-то пару месяцев, но все было далеко не так. Однако это ничего не изменит. Очень скоро война закончится и тогда можно будет уехать куда-нибудь туда, где не будут лежать трупы на каждом шагу. Машина подскочила на кочке, их немного встряхнуло. Иван открыл глаза и простонал, затем сел, кряхтя и жмурясь от боли. - Как ты? - Нормально. – Брагинский скинул с себя куртку. – Куда ты меня везешь? Иван весь дрожал от страха, но старался сделать вид, что ничего не боится. Он понимал, что стоило бы вести себя повежливее, но он не собирался улыбаться тем, кто убил его брата. Конечно, это был не Людвиг, но все они одинаковы. - Ты не думал быть более вежливым? – Бальшмидт строго глянул на пленника. - Нет. – Брагинский с вызовом уставился на немца. - Ты должен быть мне благодарен за то, что я спас тебя. - Я тебя об этом не просил. Иван отвернулся и уставился на дорогу. Куда его везут? Людвиг окинул мальчишку взглядом. Худой, бледный, выглядит затравленно и болезненно, но взгляд живой и…мудрый? Бальшмидт не знал, как выразить то, что он видел. Но это был взгляд не ребенка. Хотя, если он многое пережил, становится понятно, почему эти глаза такие. - У тебя есть родственники? Иван подавил в себе порыв накинуться на Людвига. Люди вроде него убили Костю. Ваня глубже задышал, стараясь унять бешено колотящееся сердце. - Был брат, но он погиб. - Мне жаль. – Бальшмидт сказал это только из вежливости. - Не жаль. - Брагинский внимательно посмотрел на него. - Ты прав. Это война, здесь нет места жалости. Но ты еще мал, чтобы понять это. Внезапно Ваня улыбнулся. Вымученно и горько. - Зачем я тебе? Ты будешь пытать меня, да? - С чего ты взял? – Людвиг посмотрел на Ивана. То, что тот начал нормально разговаривать было хорошо. Возможно, они смогут найти общий язык. Паренек явно не слабак, жил один - из него получится отличный солдат. Солдат, который будет превосходно знать противника. Бальшмидт решил попробовать перевоспитать Ваню. Это должно быть интересно. - Я не идиот. Почему-то же ты меня не убил. - Это все ваша пропаганда. Мы не желаем вреда вашему народу. – Людвиг едва сдержал ухмылку. Листовки с такими словами активно распространялись, но русские в это не верили. И правильно делали. - А как же тогда сожжённые деревни? Убийства? – Иван свел к переносице светлые брови. - Не надо было сопротивляться. - Как нам не сопротивляться, если вы хотите захватить нашу страну? - Все намного сложнее, малыш, так что прекращай болтать. Брагинский хотел снова возразить, но машина замедлилась и они заехали в какой-то военный лагерь. Иван удивленно все разглядывал. Раньше это был небольшой поселок, еще меньше, чем их деревня, но сейчас это было что-то вроде штаба. Он выбрался из машины за Бальшмидтом. Пока тот отдавал какие-то указания, Ваня внимательно смотрел по сторонам. Он думал над тем, как бы сбежать, но повсюду были люди с оружием. Солдаты недобро на него косились, но ничего не говорили. Скорее всего, Людвиг здесь главный, поэтому никто его не тронул. Неожиданно Ивану на плечо опустилась тяжелая рука. - Ну что, очнулся? А ты крепкий. Брагинский обернулся и узнал красноглазого парня. Скинув руку, он демонстративно нахмурился и отвернулся. Гилберт обошел его и улыбнулся, недобро, словно зверь. - Думаю, с этим парнем у нас будут проблемы. - По-твоему, мы не справимся с ребенком? – Людвиг закурил. - Справимся, но, - Гилберт тоже вытащил сигареты, - Зачем нам эти проблемы? Пока братья разговаривали, Ваня зло смотрел то на одного, то на второго. Его раздражало, что он ничего не понимает. В какой-то момент Иван понял, что они тут практически одни. Осмотревшись вокруг, он приметил небольшую дыру в заборе, через которую можно было при желании пролезть. Кинув быстрый взгляд на немцев, Брагинский заприметил пистолет в кобуре у Людвига. Его сердце забилось быстрее. Он должен вытащить его! Стараясь не поднимать глаза, он подошел чуть ближе. Оставалось только протянуть руку и вытащить, но неожиданно Гилберт схватил его за локоть. - Ты что это задумал? – Он несильно ударил Ивана по щеке, но и этого хватило, чтобы пошатнуться и упасть. Упав на колени, Ваня резко вскинул голову и со злобой и обидой посмотрел на Гилберта. - Ты что творишь? – Людвиг удивленно посмотрел на брата и помог Ване встать. - Он хотел стащить у тебя пистолет, растяпа. Так и не заметишь, как он тебя прихлопнет. - Справлюсь как-нибудь. Вцепившись Брагинскому в плечо, Людвиг толкнул его в сторону домика, где он жил. Ваня приложил руку к щеке. Она огнем горела, а в груди поселилась обида. Эта пощечина была больше унизительной, чем болезненной. Затолкав Ваню в дом, Бальшмидт провел его в одну из комнат. - Будешь сидеть здесь, пока не научишься себя хорошо вести. - Да пошел ты, фриц! – Не выдержал Иван. Людвиг едва смог удержать себя от того, чтобы хорошенько стукнуть Брагинского. Кинув полный злобы взгляд на мальчишку, он вышел из комнаты и хлопнул дверью. Заперев её на замок, он отправился по своим делам. Оставшись один, Ваня лег на кровать и весь сжался. Ему было очень страшно. Зачем его сюда привезли? Почему не убили на месте? Неужели и правда будут пытать? Повернувшись на другой бок, Иван прикрыл глаза и попытался заснуть, но сильно мешала боль в голове. Она не переставала пульсировать ни на секунду. Казалось, что голова просто взорвется. Немного повертевшись, Брагинскому удалось задремать. Сон был беспокойный, он постоянно резко вскакивал, звал Костю и снова проваливался в сон. Проснулся он от того, что кто-то слегка потряс его за плечи. Открыв глаза, Ваня уставился на Людвига. - Голова все еще болит? Брагинский кивнул. У него не было сил. Казалось, еще немного и он умрет. - Вставай. – Бальшмидт помог ему привстать. – Я отведу тебя к доктору. - На мне будут ставить опыты? – Спросил Ваня, остановившись. Он удивился тому, как жалко прозвучал его голос. - Что? – Людвиг тяжело вздохнул. - У тебя, похоже, сотрясение, тебе нужна помощь. Иван кивнул и пошел за ним. Он был в таком состояние, что уже было плевать на все. От жуткой боли хотелось завыть. - Можно спросить? – Брагинский дернул Бальшмидта за рукав. - Спрашивай. - Тот парень с красными глазами – кто он тебе? - Гилберт? Он мой старший брат. Ваня на секунду остановился, задумавшись, но потом догнал Людвига. Довольно быстро они прошли по улице до похожего домика. На крыльце сидел Гилберт и разговаривал с каким-то солдатом. Брагинский зашел за спину Людвига, стараясь не сталкиваться взглядом с красноглазым парнем. Солдат, увидев подошедшего Бальшмидта, что-то сказал и ушел. Ваня сжал руки в кулаки и с ненавистью уставился на Гилберта. Если тот еще раз его тронет, то он кинется в драку и плевать на последствия. - Я смотрю, ты ничего не понял? - Старший Бальшмидт нахмурился. - Брат, у тебя других дел нет, кроме как ругаться с детьми? – Людвига откровенно веселила такая реакция на обычного ребенка. -Мне скучно. -Проверь лучше наши боеприпасы. Прошлая вылазка партизан нам дорого обошлась. - Проверю. - Гилберт встал с крыльца, подошел к Ване и осторожно провел рукой по его волосам, - Веди себя хорошо и никто тебя больше не тронет. Брагинский только молча стоял и хлопал длинными ресницами. Он не знал, что немец ему сказал, но решил пока молчать, чтобы не получить еще затрещин. - Идем, Иван. На прощание Гилберт ему улыбнулся. На секунду задумавшись, Брагинский тоже улыбнулся, едва уловимо, уголками губ, и пошел за Людвигом. Ваня решил, что у него есть прекрасный шанс втереться в доверие к немцам. Вдруг у него получится украсть какую-нибудь информацию и сбежать? Найти партизан он сможет, если понадобится. Конечно, было неприятно от мысли, что придется выслуживаться перед Бальшмидтами, но это ведь на благо страны. Гилберт проводил взглядом мальчишку. Он не понимал, почему эта легкая полуулыбка вызвала у него такую странную реакцию. Словно разряд тока пробежал по всему телу. Решив, что он просто заработался, Гилберт поплелся выполнять поручение брата. Ваня сидел на кровати и терпеливо ждал, пока доктор, Феликс Лукашевич, осмотрит его. Феликс не осторожничал, грубовато перевязывая голову Ивана. У него действительно было сотрясение, и он должен был находиться под медицинским контролем, поэтому ему пришлось остаться здесь, с доктором. Сначала он обрадовался, думал, что получится сбежать, но Бальшмидт выставил охрану, и Брагинскому нельзя было даже выйти. Лежа на кровати, он смотрел в окно, размышляя, что делать. Нужно вести себя так, словно он смирился, внимательно слушать то, что Людвиг ему говорит. Нужно попросить его, чтобы обучил немецкому языку. Иван не собирался оставаться в стороне, когда вся страна сражается за свободу. Ему дали обезболивающее, поэтому Ваня чувствовал себя лучше. Без головной боли засыпалось гораздо легче. Уже на грани сна, он услышал, как скрипнула дверь. Повернув голову, он увидел Гилберта. Вздрогнув, Ваня сел и плотнее закутался в одеяло. Бальшмидт подошел ближе и улыбнулся. Брагинский не сводил с него напряженного взгляда. Он ожидал чего угодно, но только не того, что Гилберт протянет ему плитку шоколада. Удивленно округлив глаза и приподняв брови, Ваня смотрел на него и не решался взять угощение. Бальшмидт раздраженно ругнулся и положил плитку на кровать. - Шоколад. – С трудом Гилберт произнес слово на русском языке. – Вкусно. - Спасибо. – Брагинский не смог сдержать улыбки, когда услышал искаженную родную речь. Это было слишком смешно. Увидев улыбку Ивана, Бальшмидт снова почувствовал теплую волну, которая прошлась по телу. Что же в этом мальчишке такого? Может, его детская невинность? Они давно на войне и видят только смерть, а чувствуют только ненависть и боль. Ваня наивный ребенок, который не хочет видеть в людях, таких же, как и он, злобу и презрение. Он все еще хочет верить в добро. Это показалось Гилберту милым, а он уже давно отвык от таких чувств. Иван смущенно комкал край одеяла в руке. Он не понимал, почему Бальшмидт не уходит и почему так пристально смотрит. Сама ситуация, в которой он оказался, была странной. Он слышал много историй о том, как немцы себя ведут, ему потом снились кошмары от этих рассказов. Но чем он отличается от остальных, что его относительно не тронули? Гилберт еще несколько секунд постоял и, резко развернувшись, ушел. Ваня устало вздохнул. Он ничего не понимал. Ему просто хотелось домой. Взяв шоколад, он повертел плитку в руках и положил на тумбочку возле кровати. Есть не хотелось совершенно, хотя он не ел уже два дня. Немного подумав, он решил, что будет правильно остаться здесь и внимательно за всем наблюдать, а как появится шанс сбежать к своим со всей информацией.