Реконсиляция

      Сатору не может пошевелиться. Он не понимает, где находится, однако это место кажется ему до ужаса знакомым: комната без стен, залитая слепящим белым светом, паутина скомканной киноленты повсюду и он сам — будто бы в ловушке, стоит на коленях посреди этого хаоса. Он ерзает на месте, но все бесполезно: руки, туго перетянутые за спиной, с силой привязанные к собственному телу обрывками колкой ленты, не двигаются. Ощущение, словно он задыхается; словно с каждым вдохом его легкие наполняются водой.       Кажется, всего мгновение он сидит так, слушая, как из собственного горла вырывается рваный, сухой хрип, пока его слух не режет новый, оглушающий звук — зловещий, угрожающий грохот. Сатору едва может его различить; звук, глухой и низкий, сливается с невидимыми стенами, создавая впечатление, будто он исходит сразу со всех сторон. Мальчик не в силах понять, откуда тот исходит, кто создал этот страшный рокот, пока не видит странную, туманную фигуру, медленно приближающуюся, усиливающую шум с каждым своим шагом.       Баскетбол.       Что-то холодное — холодное как зима, как заледенелая река, как усмешка с соседнего водительского сидения — сдавило грудную клетку. Сатору извивается сильнее, пытаясь избавиться от связывающих его лент, но те держатся все так же крепко, если не крепче — будто паук душит в паутине свою жертву. Единственное, что он может, это видеть, как туман чуть рассеивается, позволяя узнать человека перед собой. Черные волосы, красный галстук, бежевый плащ, леденец на палочке, зажатый меж губ. На Сатору волной накатывает паника, сдавливающая горло, заставляющая желчь вскипать внутри него. Человек прекратил чеканить баскетбольный мяч о пол и поднял его, сжимая пальцами, обтянутыми черной кожей перчаток.       Яширо молча останавливается перед ним. Он оставляет мяч рядом с мальчиком, присаживается на корточки и смотрит прямо в глаза своему бывшему ученику. Сатору не слышит ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца и бьющего по вискам пульса; не чувствует ничего, кроме ледяного озноба, охватившего его тело с ног до головы. И все равно он не может отвести взгляд. Будто стоит ему взглянуть куда-то, помимо глаз напротив, как он тут же потеряет нечто важное.       Светлая, невинная улыбка озаряет лицо учителя. Задумчиво мурлыча что-то себе под нос, он достает леденец изо рта и вертит его между пальцами. От лица ребенка он не отворачивается ни на миг, а улыбка его плавно искажается, превращаясь в жуткий оскал. Легко дернув запястьем, он протягивает конфету своему ученику и наклоняется ближе.       Теперь отстраняется прочь Сатору, дернув головой и вытянув шею настолько, насколько это вообще возможно. В ответ он слышит удивленный смешок, недовольное цоканье языка и затем внезапно чувствует, как пальцы в кожаных перчатках путаются в его волосах, дергая на себя, заставляя повернуться к нему. Сатору плотно сжимает губы и закрывает глаза, пятясь назад; боль от крепкой хватки на голове заставляет его слабо зашипеть. Леденец касается его губ, и он пытается не обращать внимание на вкус слюны Яширо на нем — сладкой, липкой от тающей карамели, увлажняющей собственные губы.       Сатору приоткрывает один глаз, чтобы уловить чужой кроваво-красный взгляд. Из горла учителя глухо, пугающе доносится смех, и…       И Сатору проснулся, обрывая свой громкий крик.       Он тут же закрыл рот руками и сидел так пару секунд, опаляя ладони горячим рваным дыханием. Уставившись на одеяло, пропитанное потом, он принялся повторять заученные наизусть, словно мантра, слова:

Твое имя Фуджинума Сатору; тебе двадцать пять лет; сейчас 2003 год. Просто дыши.

      Кажется, не успело пройти и минуты, как он услышал торопливый шорох босых ступней по полу. Дверь в его комнату яростно распахнулась, но даже тогда Сатору не посмотрел на вошедшего.       — Сатору! — Кенья тяжело выдохнул, быстрым взглядом пробегаясь по комнате; в руке у него была зажата бейсбольная бита.       Сатору, наконец, взглянул на него и неохотно убрал ладони ото рта.       — Прости, — пробормотал он хрипло и потер руками глаза. — Просто плохой сон.       Блондин внимательно посмотрел на него, плечи его расслабились. До Сатору донесся глубокий вздох облегчения.       — Ты в порядке? — спросил он, опуская биту и прислоняясь плечом к дверному косяку.       — В полном, — ответил Сатору и удивленно вскинул брови, заметив грозное оружие Кеньи. Губы его расплылись в усталой улыбке, и он чуть наклонился вперед, упираясь локтями в колени. — И что ты собирался с ней делать?       Кенья только самодовольно ухмыльнулся, прежде чем кивнуть в сторону кухни и развернуться.       — Пойдем. Сделаю тебе горячий шоколад.       Сатору отбросил одеяло в сторону и рукой пошарил по прикроватной тумбе, пока не наткнулся на свои очки. Чуть покачиваясь, он пошел вслед за своим бывшим одноклассником. Свет на кухне они включать не стали, да и не нужно было, потому что через большие стеклянные двери балкона лился яркий свет ночного Токио, горящего разноцветным неоном в любой час. Сатору присел напротив окна, слегка потирая тыльной стороной ладони рот. Он никак не мог отделаться от странного липкого ощущения, оставшегося после мерзкого сна.       — Если хочешь, можешь рассказать мне о своем сне, — ненавязчиво предложил Кенья, поставив кружку с темным напитком перед другом.       — Спасибо, но, пожалуй, не стоит, — тихо пробормотал Сатору, обхватывая кружку пальцами и поднося ее к губам. Она казалась раскаленной, и ему это очень понравилось; насыщенный шоколад затмевал вкус вишневого леденца.       Кенья пристально наблюдал за ним, скрестив на груди руки и наклонившись вперед, лицом к лицу с Сатору.       — Хорошо.       Сделав еще один глоток, Сатору поставил кружку перед собой и, пытаясь изобразить на своем лице намек на уверенность, улыбнулся и взглянул на Кенью.       — Со мной все в порядке. Правда.       Серьезное выражение на лице друга ни капли не изменилось, поэтому Сатору сразу понял, что тот не поверил ни единому его слову. Кенья как никто другой мог разбираться в чувствах окружающих его людей, читая их, точно раскрытую книгу. Даже в детстве, будучи совсем еще ребенком, он без труда мог понять, обманывает его друг или нет. Вот и сейчас, пускай с тех пор и прошло целых пятнадцать лет, он снова делал то же самое.       — Это из-за суда?       — Может быть. — Не было никакого смысла ему лгать. — И, кстати, спасибо, что разрешаешь мне оставаться здесь, пока все не кончится.       — Не за что. Все равно у меня была свободная комната.       Переведя взгляд на окружающую его мебель, Сатору показалось, что ночью эта квартира выглядела совсем иначе, нежели днем. Она будто стала больше, чище с того момента, как солнце скрылось за горизонтом. Полы из полированного темного дерева отражали свет, падающий в помещение из окна; обстановка была крайне минималистской, но при этом не менее уютной. Сатору никогда не сможет позволить себе такой дом даже с самой высокой зарплатой мангаки. Вероятно, зарплата самого Кеньи еще не дотягивала до покупки такой богатой недвижимости, но юридическая компания, на которую тот работал, по-видимому, предложила эту квартиру как часть сделки, переселив его прямиком в Токио с далекого Хоккайдо. И Сатору был как никогда благодарен, что находился здесь и сейчас с ним. В безопасности. Не в одиночку.       Сатору понимал, что не нуждался в каких-то особых мерах предосторожности. Он знал, что Яширо заперт в камере и будет содержаться под стражей до исхода судебного процесса. Знал, что ему необязательно оставаться в квартире, в фойе перед которой установлены камеры наблюдения и назначены телохранители. Знал, что места безопаснее этого ему не найти. Однако логика никогда не была спутницей его жизни, особенно, если каким-то образом в ней присутствовал Яширо. Сатору прежде не задумывался об этом до сего часа.       — Дату еще не назначили? — спросил Кенья, и Сатору отрицательно помотал головой.       Они оба знают, что рано или поздно Сатору придется стоять за кафедрой ответчика. Одна только мысль о том, чтобы находиться в зале судебного заседания вместе с Яширо, пусть тот и будет закован в наручники, разгоняла адреналин по всему телу. Он никогда больше не хотел встречаться с этим человеком. А если и хотел, то только, чтобы лично посмотреть, как осудят того, кто пытался лишить Сатору когда-то жизни. Сердце его забилось сильнее от этой мысли.       — Ты не обязан со мной возиться, — сказал он, снимая очки и потирая уставшие веки. — Не думаю, что смогу уснуть даже на пару часов.       Но Кенья снова расплылся в той самой довольной улыбке и лишь небрежно пожал плечами:       — По-моему, это скучно, когда не спит только один из нас, — отметил он. — Поверь мне.       Сатору тихо засмеялся, топя улыбку в кружке с остывающим шоколадом.       Спустя несколько дней Сатору получил повестку в суд. Он сидел на кухне и не мигая смотрел на дату, выделенную жирным шрифтом. Кенья заглянул ему через плечо и раздраженно вздохнул.       — Он сделал это нарочно, да? — тихо спросил Сатору, глядя на дату внизу повестки.

      2 Марта 2003 года.

      — С днем рождения меня.