Реконсиляция

      Он готовился к этому дню в течение нескольких недель.       После первого слушания Кенья сразу же повез Сатору домой, где не без помощи одного из телохранителей перенес бессознательное тело друга в квартиру и уложил в постель. Снял с него галстук, ботинки, а затем медленно и осторожно стянул с его носа очки. Кенья пытался не обращать внимание на то, как приятно было касаться мягких, нежных щек Сатору, как горячее дыхание опаляло его костяшки. Он сделал вид, что не заметил, как зарумянилось собственное лицо. Вместо этого лишь аккуратно положил очки на прикроватную тумбу рядом со стаканом воды и пачкой обезболивающего, потому что был уверен, что, когда друг проснется, те ему обязательно понадобятся.       После этого он принялся за работу. Достав из дипломата ноутбук и приготовив кружку горячего кофе, он устроился за кухонным столом. Яширо не собирались признавать виновным, это было более, чем очевидно. Естественно, Кенья знал, что между политикой и системой правосудия существуют определенные связи, но даже и не предполагал, насколько далеко они могут заходить. К счастью, защита, сама того не зная, выиграла для Кеньяи время — по крайней мере, теперь его не застанут врасплох, как произошло в этот раз.       Первое, что он сделал, это подготовил заявление на получение запретительного ордера. Кенья не особо был уверен, что его одобрят. Если Яширо оправдают, то этот документ будет основываться на преступлении, которого, как скорее всего провозгласит суд, мужчина не совершал. Пока Яширо не начнет явно преследовать Сатору — от этой мысли Кенья еще сильнее углубился в работу, — шанс получить судебный ордер был мизерным.       Оперевшись щекой на ладонь, он выругался прямо в экран. Если Кенья что-то точно и понимал сейчас, так это факт, что Яширо не делал ничего в открытую. Он наблюдал, ждал, таился в тени и вел свою собственную игру, ныряя из одного темного угла в другой с самой добродушной из своих улыбок. Прямо как таракан, увернувшийся от ботинка, которым его хотели раздавить.       Поэтому я не могу просто сидеть и ничего не делать. Он заполнил все формы прошения и сохранил документ до дня оправдательного приговора. Это было не самым лучшим решением, но все-таки более плодотворным, чем просто сидеть и ждать, пока Яширо сделает свой ход, чтобы вновь оказаться в опасной близости. Стоило подумать, что его бывший учитель будет хотя бы находиться в одном с Сатору помещении, в Кенье тут же закипела бурлящая ярость, заставляющая адреналин с бешеной скоростью закипеть, растечься по всему телу и двигаться дальше.       Никогда больше. Кулаки Кеньи сжались, но он тут же приказал себе следует успокоиться и взять себя в руки. Ради Сатору. Он посмотрел в сторону гостевой спальни. Больше всего на свете его друг нуждался в чем-то стабильном, безопасном и надежном. Это было тем, что Кенья с радостью мог ему предоставить. Он не собирался позволять Яширо дотронуться до Сатору хоть пальцем — ни сейчас, ни когда-либо еще — даже если ему придется самолично компенсировать недостатки нынешней системы правосудия.       Затем он отправил сообщение в службу безопасности этого здания. Кенья уже осведомил их о состоянии Сатору на случай, если тот вдруг потеряет сознание прямо в холле, пока самого Кеньи не будет рядом. Он не особо стал вдаваться в подробности, потому что сомневался, что Сатору понравится, что кто-то посторонний будет знать о его прошлом. Важно было лишь одно: Манабу Нишизоно не должен быть допущен в здание ни при каких обстоятельствах. Для большей уверенности Кенья приложил фотографию мужчины.       После этого он связался со своей юридической фирмой. Кенья знал, что у них были частные автомобили для сотрудников, и, хотя раньше он никогда не злоупотреблял своим положением, сейчас настало самое время этим воспользоваться. Эти автомобили часто предоставлялись для перевозки высокопоставленных чинов в здание суда и обратно. Таким образом можно было избежать нежелательного внимания СМИ или же защитить свидетелей от посторонних глаз. Стекла автомобилей были тонированными, а салоны оснащены новейшими функциями безопасности. Возможно, вскоре один такой понадобится и им.       Что еще? Кенья не особо волновался, что Сатору не будет приходить в свое издательство. Раньше не раз случалось, что им приходилось иметь дело с неадекватными фанатами. Больше его интересовала: та располагалась в маленьком офисном помещении, где его друг работал с двумя ассистентами, раскрашивая и иллюстрируя мангу. Кенья не мог запретить Сатору ходить на работу, не теперь, когда его серия комиксов распродается так хорошо. Когда придет время, они обязательно это обсудят.       Больше всего Кенья надеялся, что реагирует на все слишком остро. На протяжение нескольких недель после показаний Сатору, их жизнь превратилась в настоящую семейную идиллию. Они готовили вместе, завтракали вместе, вместе читали и вместе смеялись. И в какой-то момент Кенья вдруг осознал, что что-то изменилось.       Оглядываясь назад, он мог сказать, что в течение пятнадцати лет гнался за призраком Сатору, нежели за настоящим человеком. Но, живя с ним теперь под одной крышей, Кенья вспомнил то, что со временем позабыл. Например, как заливисто Сатору хохотал над шутками, или его лицо, когда он съедал что-то слишком острое. Как он замирал на месте, когда был очень удивлен чему-то. Как запинался на каждом слове, говоря о чем-нибудь откровенном.       Кенья забыл все, что подружило их тогда.       День за днем Кенья словно заново узнавал Сатору, чувствуя, как в груди его теплится что-то новое, обжигающее. Он ловил себя на том, что смотрел на друга подолгу и не одергивал руку, когда они случайно соприкасались. Он ощущал, как поднималось его настроение, стоило Сатору войти в комнату. Кенья давно осознал, что его желание защитить друга стало намного сильнее обычной дружбы, хотя он и не заметил, когда произошел это переломный момент. А еще он не знал, чувствует ли Сатору то же самое по отношению к нему.       Пускай ни один из них не отводил взгляд, а касания рук оставались всего лишь касаниями… Если Сатору не ощущал такого же тепла в груди, Кенья все равно чувствовал себя невероятно счастливым. Он мог бы так прожить вечность.       Но жизнь редко бывает справедливой.       Именно поэтому Кенья с бешеной скоростью бежал вдоль фойе своего дома, а сердце его колотилось как ненормальное. Он нажал на кнопку лифта, тяжело дыша и чувствуя, как неприятно выступила на шее испарина.       — Ну давай же, — прошипел он сквозь зубы, снова несколько раз с силой нажимая на кнопку.       Слова, что он услышал в суде, все еще кружили в его голове, точно стервятники, бьющиеся клювами об обглоданный череп.       Из-за отсутствия вещественных доказательств и надежных свидетельских показаний, наш суд находит необоснованным считать, что на Манабу Нишизоно лежит какая-либо вина.       Двери лифта наконец распахнулись, и Кенья пулей залетел внутрь, с силой надавливая на кнопку своего этажа.       Основные факты по данному делу упираются исключительно в показания пациента, который находился в коме в течение пятнадцати лет и чья память была частично повреждена, из-за чего посчиталась ненадежной. Более того, главным мотивом преступления является покушение на убийство зимой 1988-го года, однако личность виновного так и не была установлена.       Кенья почувствовал, как кабина лифта чуть пошатнулась. Сжимая в мертвой хватке мобильник, он нетерпеливо смотрел, как медленно сменяются номера этажей на табло. Именно ассистенты Сатору доложили мужчине, что тот сегодня ушел с работы раньше обычного. Должно быть, он уже видел результаты судебных слушаний и теперь не отвечает на звонки. Кенья пытался мыслить рационально, чтобы избавиться от терзающего чувства страха, от которого его порядком начало подташнивать.       Таким образом, у нас нет иного выбора, кроме как оправдать господина Нишизоно по обоим пунктам в обвинении в убийстве. Ответчик должен быть немедленно освобожден из-под стражи, а также получить компенсацию за время, проведенное в тюрьме, и ущерб, нанесенный его средствам к существованию и репутации.       Кенья вылетел из лифта. Ключи до боли впились в его ладонь. Через несколько мгновений он открыл входную дверь и почувствовал, как охватившее тело напряжение чуть улеглось, когда заметил в коридоре обувь Сатору.       Ощущение спокойствия длилось недолго. Войдя внутрь, он не увидел никого. Свет повсюду был выключен, а квартира казалась слишком пустой. Сумка Сатору, из которой наполовину высыпались листы с различными эскизами, валялась на кухне. Самого хозяина вещи видно не было. Кенья уже открыл рот, чтобы позвать его, как вдруг наткнулся взглядом на знакомый силуэт, который стоял на балконе, чуть согнувшись.       Нет, не просто согнувшись, осознал он. Свесившись. Через перила.       Паника захватила его. Прежде чем понять это, Кенья уже ринулся к неясному силуэту, виднеющемуся за занавесками. Тело Сатору было слишком далеко, а его ступни едва касались пола. Кенья протянул руку к спине друга, которую смазано видел сквозь пальцы. Я могу снова его потерять, пронеслось у него в голове. Нет, только не теперь. А потом почувствовал под ладонью ткань чужой рубашки и потянул с такой силой, на которую только был способен.       Сатору чуть дернулся, и блондин тут же обхватил его поперек туловища, приподнимая отощавшее тело и падая вместе с ним назад. Они ввалились внутрь; запутанные, беспорядочные крики, пот, руки и ноги, грохот, боль в затылке и спине от падения на деревянный пол — все перемешалось. Кенья услышал, как разбились чужие очки; услышал, как Сатору заелозил по полу, пытаясь подняться, но ему было плевать — он схватил Сатору и навалился сверху, прижав тонкие руки к деревянной поверхности.       Пару секунд Кенья просто сидел и смотрел, как с шумом втягивал в легкие воздух человек, которого он только что спас. Сатору глядел на него снизу вверх — смесь удивления и страха читалась в его глазах, чуть сощуреных, не привыкших видеть без очков. Спустя какое-то время он осмелился заговорить, и его тихий голос разрезал звенящую вокруг тишину:       — Кенья?       — Что ты… — Кенья буквально задыхался. Он остановился, чтобы проглотить комок в горле, а когда заговорил вновь, то понял, что голос его звучит слишком громко; он почти сорвался. — О чем, черт тебя подери, ты думал?!       Сатору едва не подпрыгнул под ним, глядя на друга с открытым ртом.       — Я… хотел спровоцировать Возрож… — он замолчал, поняв, что говорит лишнее. — У меня… просто закружилась голова, Кенья. Вот и все.       — Врешь, — терпение Кеньи лопнуло, и он еще сильнее стиснул чужие запястья. Я видел тебя, ты почти перелез, почти…       — Нет, — прошептал Сатору. — Кенья, я не собирался как-то навредить себе. Правда.       Жесткий взгляд Кеньи впился в его лицо. Он действительно не думал, что Сатору лгал, хотя, возможно, ему просто слишком сильно хотелось верить, что он увидел все совсем не так, как было на самом деле. Он не мог поверить собственным глазам, не сейчас, когда было так темно, когда веки обжигало чем-то горячим и влажным, из-за чего он видел лицо Сатору под собой слишком смазано.       — Идиот! — прокричал он. Кенья впервые повысил на кого-то голос и не мог остановиться; он чувствовал, что под кожей будто сработал детонатор. — Ты глупый, эгоистичный придурок!       — Кенья?..       — Ты всегда… всегда волнуешься обо всех вокруг, кроме самого себя! — огрызнулся тот в ответ. — Ты вечно ввязываешься во что-то в одиночку, а потом страдаешь! И ведь ты даже не представляешь, как больно всем твоим близким, потому что ты никогда не думаешь, прежде чем что-то сделать!       Он говорил не только о случившемся минутами ранее. Пятнадцать лет он держал все в себе, поэтому сейчас просто-напросто не мог остановиться.       — А как же твоя мама?! Как думаешь, что с ней станет, если она снова потеряет тебя?!       Что, если я потеряю тебя? Кенья знал, что плакал; видел, как его горячие слезы капали на лицо Сатору и стекали вниз по чужим щекам. Но ему было все равно.       — Мы ведь партнеры, да?! — снова закричал он. — Мы должны присматривать друг за другом, защищать друг друга! Мы же вместе, разве нет?!       Ты не должен был идти один. Они должны были пойти вместе, как он и обещал. Кенья должен был пойти на тот хоккейный матч вместе с другом, чтобы помочь, чтобы спасти его. Но в тот раз его не оказалось рядом. Поэтому…       — Поэтому позволь мне защитить тебя, — тихонько пробормотал Кенья, голос которого окончательно сорвался и стал похож на шепот. Он чувствовал, как его руки, до сих пор держащие Сатору, задрожали, и сам он крупно вздрагивал с каждым вдохом. — Пожалуйста.       Сатору неотрывно смотрел на него. Губы его были приоткрыты, он дышал медленно и спокойно. Его лицо становилось четче, собиралось воедино, словно кто-то добавили недостающие кусочки пазла. Зрение Кеньи снова стало ясным. До его ушей донесся слабый и осторожный голос Сатору, будто он боялся, что, заговорив, в нем что-нибудь сломается.       — Кенья… ты любишь меня?       Кенья моргнул. Ответ легко слетел с его губ.       — Да. Люблю.       Он наблюдал, как на лице мужчины зародилось выражение тревоги смешанное с сомнением. Голубые глаза задрожали от стоящих в них слез, а надломленный голос спросил:       — Как?       — …«как»?       — Как ты можешь любить меня? — печально прошептал Сатору, горько усмехнувшись. — В смысле, я даже не знаю, кем я стал теперь… Одиннадцать мне, двадцать шесть, «Сатору» ли я или тот… — он остановился, зажмурившись.       Кенья почувствовал, как тело под ним задрожало.       — Тот, кого он оставил от прежнего меня.       Кенья смотрел на него, все еще сжимая ладонями тонкие кисти. Как долго это продолжалось и как долго он этого не замечал? После сегодняшнего оправдательного приговора? Судебного процесса? Или с тех пор… как Сатору вышел из комы несколько месяцев назад? Глядя на плачущего друга, Кенья почувствовал укол вины, который вошел глубоко, протыкая острием сердце. Я ведь… Я совсем не защитил тебя, да?       — Эй, — прошептал он, наклоняясь ближе, касаясь своим лбом чужого, тут же ощутив резкий выдох на своих губах. — Хочешь расскажу тебе, кто ты?       Сатору так и не открыл глаза, поэтому Кенья продолжил:       — Ты просто до безумия оптимистичен. Не умеешь заваривать кофе безопасно для собственной жизни и добавляешь в него столько сахара, что он вообще перестает быть похожим на кофе. Твое лицо так краснеет, когда ты ешь что-то острое, поэтому ты отворачиваешься, потому что слишком смущен. Ты плачешь каждый раз, когда какой-нибудь персонаж аниме говорит, что справился с трудностями лишь благодаря своим дру…       — Не плачу…       — Плачешь и очень хреново это скрываешь, — прошептал Кенья, легко смеясь. — Ты — Фуджинума Сатору. Я — Кобаяши Кенья. И я люблю тебя. И ничто, никто не сможет этого изменить, слышишь меня?       Сатору под ним тихонько икнул от слез и едва слышно спросил:       — Мне… мне нравится рыба или жаренная курица?       — И то, и другое, — ответил Кенья, прижавшись губами к чужому лбу. — По утрам тебе нравится рыба, потому что она легкая, но вот вечером любишь перекусить чем-нибудь не самым полезным, чтобы снять стресс.       Кенья чувствовал, как напряженные мышцы в теле под ним постепенно расслаблялись. Он чуть отстранился, и Сатору распахнул глаза, смотря на блондина с недоверием.       — И правда любишь меня, — медленно и беспрекословно произнес он.       — Да, — прошептал Кенья, — и правда люблю.       Через мгновение лицо Сатору просияло, а на губах расцвела усталая, но хитрая улыбка.       — Раз так, то… поцелуй меня.       И Кенья поцеловал.