Реконсиляция

      — Мы едем домой.       Тон Кеньи пресекал любые возражения, которых, к слову, у Сатору не было. К этому моменту у него вообще не осталось ни сил, ни воли к какой-либо борьбе. Подача показаний в суде высосала из него все соки, и, когда Кенья предложил поймать такси, все, на что был способен Сатору, — едва заметный кивок. Собственное тело казалось неимоверно тяжелым: руки, ноги, голова и даже веки. Он смутно помнил, как они оба оказались в машине. Когда завелся двигатель, глаза Сатору уже сомкнулись, а голова его лежала на чем-то теплом, мягком, знакомом. Он был в безопасности.       Проснулся Сатору восемнадцать часов спустя — полностью одетый и практически истощенный, — точно уверенный, что теперь хотя бы устоит на ногах. Он совсем не помнил, как оказался в квартире, в этой постели. Заметив, что кто-то оставил стакан воды и болеутоляющее на прикроватной тумбе, Сатору почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло.       После того, как они покинули здание суда, слушание по его делу продолжилось, и на нем выступали остальные свидетели. Закончилось оно к вечеру на предложении защиты отсрочить дальнейший процесс на более поздние сроки. Адвокаты хотели собрать больше весомых аргументов в свою пользу и обговорить все с клиентом. Судьи были вынуждены согласиться, чему Сатору был несказанно рад. Пара недель вдали от суда и Яширо — именно то, что нужно.       — Будешь болтунью или глазунью? — спросил Сатору и прозевал, стоя над сковородой.       Кенья был рядом — устанавливал температуру и время на кофемашине. Запах свежемолотых кофейных зерен чарующим ароматом разносился по всей квартире.       — Удиви меня, — ответил блондин, улыбнувшись двум кружкам перед собой.       Сатору жил у Кеньи вот уже несколько недель, поэтому ими было принято решение поделить домашние обязанности между собой. Прежде всего, Кенья отвечал за приготовление кофе. К этому они пришли сразу после того, как Сатору чуть не спалил кофеварку, рассыпал кофейные зерна и пролил на пол черную жижу — все, что осталось от его кулинарного шедевра. Поэтому они оба согласились, что блондин подходит для этой роли больше. Кроме того, Сатору нужно было наверстать все необходимые для жизни навыки, упущенные за пятнадцатилетнюю кому. На первом месте, естественно, была готовка. После нескольких катастрофических попыток приготовить завтрак — а Кенья всегда настаивал на завтраке, — Сатору освоил приготовление пары-тройки блюд из яиц. И все.       Затем они кушали вместе, выходили из дома тоже вместе, после чего расходились каждый по своим делам. Если кто-нибудь из них не был завален работой или уходил пораньше, они частенько встречались за ужином. Вечером же, перед сном, Кенья усаживался в свое любимое кресло с удобной спинкой, чтобы почитать очередной роман, а Сатору, бесцеремонно развалившись на диване, листал новый выпуск ежемесячного журнала «Young Ace».       А еще между ними висело одно негласное соглашение. Никто из них не спрашивал о значении этих долгих, мягких взглядов, которые они дарили друг другу и которые становились теплее с каждым днем. Молчали о нежных, почти невесомых прикосновениях их рук, которые они не торопились разнимать. Про себя Сатору с этим соглашением смирился. Присутствие Кеньи в его жизни стало чем-то постоянным и привычным наравне с регулярными кошмарами. И он не собирался лишний раз этим рисковать. Как бы сильно ему на самом деле этого не хотелось.       — Кстати, — сказал Сатору, откусывая кусочек от тоста. — Вчера мне сообщили хорошие новости.       — Не болтай с набитым ртом, — отчитал его Кенья, посмотрев на друга из-за кружки кофе. — Что именно?       Когда Сатору быстро дожевал и придвинулся ближе, Кенья бросил на него нетерпеливый взгляд.       — Одна американская компания связалась с нашим издателем, — продолжил тот. — Они просят разрешения на перевод серии моей манги на английский язык.       Кенья мгновение смотрел на него, не мигая, и затем опустил кружку на стол.       — Сатору, это же замечательно!       — Я тоже так думаю, — ответил он с простой улыбкой, стряхнув с рук крошки. — Сегодня у нас будет телефонная конференция с американцами.        Это правда.       — Поэтому я, наверное, задержусь.       Другая правда, несвязанная с той.       Сатору попытался игнорировать неприятное чувство вины. На секунду он подумал, что Кенья не поверит ему. Тот долго смотрел на него, словно изучая и что-то высматривая. Наконец задумчивое выражение его посветлело. Он ухмыльнулся, приподняв одну бровь.       — Ты хоть немного говоришь по-английски?       Сатору немедленно испытал облегчение.       — Ну, там же будет переводчик?       — Вот и узнаешь, — хохотнул Кенья, подхватывая со стола пустые тарелки. — Оставлю тебе что-нибудь на ужин.       Сатору не нравилось врать Кенье. Он и так многое скрывал от него еще тогда, пятнадцать лет назад, держа язык за зубами, не сказав о… Ладно, обо всем. Сейчас почему-то легче не стало. Каждое невысказанное слово будто подрывало чужое доверие. Сатору прекрасно осознавал, что Кенья еще давным-давно заслужил к себе честности, но также он понимал, что друг не одобрит его решения действовать в одиночку. Поэтому он и решил дать волю этой крохотной лжи. Чувствовать себя лучше, однако, от этой мысли он не стал.       Именно чувство вины заставило его покинуть квартиру раньше, из-за чего он почти не поел. Так он и оказался в магазине после конференции с двумя коробочками бенто, не зная, что ему выбрать.       В левой руке: рыба, рис, свежие овощи и парочка соленых огурцов. В правой руке: жаренная курочка в соусе, немного яиц и карри. В одной из своих версий будущего, когда он был старше, чем был сейчас, он без раздумий взял рыбу с овощами. Ежедневная доставка пиццы попросту стала вызывать отвращение к тяжелой жирной пище. Но тому Сатору, которому только стукнуло одиннадцать, хотелось как раз наоборот.       Что из этого я выбрал бы раньше?       Он часто принимал решения таким образом. Ему не хотелось признавать, что кома могла изменить его вкусы и предпочтения. Принять это было равносильно признанию, что тот инцидент с рекой как-то повлиял на его. Что человек, который сделал это с ним, изменил его. Он не хотел дать Яширо выиграть даже в своей голове.       Что могло бы понравиться «Сатору»?       Двадцать девять лет, одиннадцать, двадцать пять — побывав столько раз в нескольких жизнях, он и сам больше не знал, что «любил» больше. Порой казалось, что он попросту играет роль того, кто появился после очередного Возрождения. Сатору не мог ответить самому себе, кто этот новый человек. Кем он должен был стать, если бы «несчастного случая», из-за которого все воспоминания в голове превратились в кашу, не произошло. Он стиснул пальцы так сильно, что пластиковые коробочки хрустнули.       Откуда-то из его сознания вдруг послышался голос. Медленный, задыхающийся, глубокий. Он спросил:       А что бы выбрал Яширо?       Сатору положил оба бенто на место. Есть вдруг совсем расхотелось.       Спроси кто-нибудь у Сатору, почему ему так хотелось вновь увидеть Яширо на судебном слушании, тот не сумел бы ответить. Он не был уверен даже в том, что именно заставило его солгать Кенье и приехать в здание суда одному. Может быть, он хотел услышать ответы, кое-что понять или же осознать. И пусть многого он не ожидал, все равно почему-то пришел.       Он выбрал место в центре и присел, тяжело облокачиваясь на спинку скамьи. Хорошо, если он сможет скрыться в толпе. Сатору хотелось смотреть на Яширо и сделать так, чтобы тот не заметил его. Доставлять бывшему учителю удовольствие тем фактом, что ему было не все равно, что тот поселился у него под кожей словно зуд, Сатору точно не собирался. Пускай Яширо думает, что о его существовании просто-напросто забыли. Это было бы самым жестоким наказанием.       Услышав, как распахнулись двери в зал, Сатору вскинул голову. Внутрь вошла знакомая фигура. Сатору вмиг забыл как дышать.       Яширо-сэнсей.       Он узнал его по движениям: знакомая неуклюжесть и робкий взгляд. То, как он подвинул стул и сел. Это был тот самый Яширо, которого он хорошо помнил и пытался забыть. Любимый учитель, к которому он мчался со своими детскими проблемами, который наказывал его, заставляя держать ведра с водой, который помог ему спасти Каё...       Внезапно Яширо повернулся и тут же обратил свой теплый взгляд прямо на него. И Сатору застыл. Как ты нашел меня так быстро? Было не похоже, чтобы мужчина хоть секунду осматривал зал. Он просто сразу же посмотрел именно на него, и Сатору показалось, будто его окатили ледяной водой. Ему понадобилось некоторое время, чтобы вновь прийти в себя и вслушаться в вопросы судьи.       — Давайте начнем с самого начала, господин Нишизоно. Вы не признаете, что пытались убить Фуджиному Сатору зимой 1988-ого года, когда ему было одиннадцать?       — Конечно! — воскликнул мужчина, наклонившись к микрофону. — Я бы никогда не обидел ни души, не говоря уж о своих собственных учениках.       Лжец. Сатору с силой вцепился пальцами в подлокотники. Он, черт возьми, ранил его, маму, Каё и Хироми и всех остальных, кто впоследствии мог ему помешать. Прямо как Кенья.       — Господин Фуджинума засвидетельствовал, что именно вы были тем, кто спустил машину в реку. Вы опровергаете его утверждение?       — Во-первых, я хочу ясно дать понять, что не считаю, что Сато… Фуджинума лжет.       Ты не смеешь звать меня по имени, прорычало нечто внутри Сатору. Не после всего.       — Он был обыкновенным ребенком, пережившим ужасную травму, а я… — он остановился, сморгнув слезы. Желудок Сатору скрутило. Меня сейчас вырвет. — Я, как его бывший классный руководитель, не сумел защитить его. И я никогда не прощу себя за это.       Яширо снова посмотрел на него. Чувства в его взгляде — горечь, печаль, сожаление — ничто для Сатору. Все это было подделкой, игрой, фальшивкой, всем, из чего Яширо состоял и чем навсегда останется.        — Я понимаю, что именно эта неспособность помочь ему привела меня сюда.       — Как думаете, почему Фуджинума уверен, что именно вы его «убийца»?       Потому что он и есть убийца. Сатору сильнее сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. Не верьте ему, как поверил когда-то я.       — Я часто навещал его в больнице и много раз говорил ему, что считаю себя виноватым… в произошедшем, — продолжил Яширо. — Может быть, он услышал меня каким-то образом. Вероятно, эти слова заполнили пробелы в его памяти. Чтобы со всем справиться.       Нет. Сатору предполагал так раньше, думал, что воспоминания были ненастоящими, являлись последствием пятнадцати лет комы. Он до последнего не верил, но разум сам всегда возвращал его к Яширо. Потому что это обязательно должен был быть тот, которому бы доверилась Каё и которого не испугался Хироми. На крыше все это лишь подтвердилось.       — После пробуждения Фуджинумы вы продолжили посещать его, я правильно понимаю?       — Да! Я… Каждый из нас испытал невероятное облегчение, вы и сами должны это представить, — пылко ответил мужчина. — Я думал, что, увидев знакомые лица, ему станет лучше. Начнется восстановление. Но, вероятно, это только усугубило его… его бредовые идеи.       Сатору впрямь хотелось, чтобы это было лишь его больным бредом. Чтобы он ошибался во всем: в убийствах, Возрождении и прочем. Потому что тот Яширо, которого он знал, обязательно вернулся. Больше всего на свете Сатору хотелось поверить в эту ложь. Он хотел, чтобы Яширо снова угостил его леденцами в своей машине. Хотел, чтобы мужчина вновь сказал, что усилия Сатору не напрасны. Хотел смотреть на него, как смотрел бы на родного отца. Отца, который ругал бы его, при этом мягко трепля по волосам.       Сатору хотел быть обманутым.

—но все это ложь ложь ложь ложь ложь ложь ложь ложь ложь—

      — Когда мы поднялись наверх, он сказал… Сказал, что знает, чтó я сделал и что не вынесет больше и дня, ожидая, пока я не прикончу его. Я не понял, что он имеет в виду, и попросил объяснить, но он… Он вцепился в колеса инвалидного кресла и… Прошу прощения, мне нужно время.       На короткий миг Сатору позволил себе поверить, что все эти эмоции — слезы, сожаление, чувство вины — были настоящими. Но все равно прекрасно понимал, что это не так. Ведь он наблюдал за ним целых три жизни. Теперь я даже не знаю, какой «я» — настоящий. За исключением того, каким меня сделал ты.       Сатору резко замер и затаил дыхание, когда в его душе зародилось нехорошее предчувствие. Нет, стой. Это неправда. Ты не можешь, ты этого не сде…       — Он собирался покончить с собой. Мне удалось поймать его в последнюю секунду: одной рукой я схватил его кресло, другой держался за перегородку. Я... держал его настолько долго, насколько мог.       Сатору претило это признавать, но в самом дальнем уголке души он понимал, что это самая настоящая правда. Была причина, по которой он вернулся в прошлое и затем спас кого-то, по которой он стал тем, кто он есть сейчас. Вся его жизнь крутилась вокруг убийцы. Та зима, та ночь, та машина — все это и являлось нынешним «я» Сатору. И Яширо теперь был его неотъемлемой частью. От этого неожиданного откровение что-то холодное будто полоснуло его по груди. Он стиснул пальцами рубашку на груди. Сгорбившись, он уставился на свои ноги, желая, чтобы мир перед глазами перестал кружиться. Ему казалось, что он вот-вот утонет. Твое имя Фуджинума Сатору; тебе двадцать шесть лет; сейчас 2003 год. Просто ды…       — Вы посещали Фуджинуму в течение пятнадцати лет, затем навещали его уже после пробуждения. Утверждаете, что инцидент на крыше был попыткой самоубийства. Любой может сказать, что это сверх того, чего требуют обязанности бывшего школьного преподавателя. Что вы об этом думаете?       — Я… не знаю. Наверное, просто не хотел бросать своего ученика в беде.       Сатору заставил себя поднять голову и посмотреть на Яширо сквозь всю эту толпу, мечтая лишь об одном — чтобы сердце прямо сейчас не лопнуло в его груди. Их глаза снова встретились, и Сатору понял, что угодил в ловушку. Словно морской прибой в бурю, который постоянно выбрасывает тебя из воды.       — Я не мог позволить ему умереть.       Когда он вернулся домой, Кенья, оторвавшись от книги, взглянул на него с задором и теплотой.       — С возвращением. Как все прошло?       Сатору заставил себя улыбнуться.       — Я… не понял ни слова.