Реконсиляция

      Сатору и представить себе не мог, что будет так счастлив вновь вернуться в подвал. Эти две маленькие комнатки, по сравнению с домом наверху, казались настоящим убежищем. После того, как Яширо явно дал понять, что сыт по горло его выходками, Сатору по собственной воле спустился вниз и захлопнул дверь с такой силой, что едва не задрожали стены. Радовало лишь одно: в таком состоянии Яширо не сунется к нему в ближайшее время.       Вытирая рот рукавом пиджака, он зашел в ванную и схватил зубную щетку. Нужно что-нибудь, все что угодно, только бы избавиться от вкуса другого мужчины. Он с большим энтузиазмом чистил зубы и старательно проходился щетиной по языку. Набирал в ладони воды и полоскал рот, а затем вновь тянулся за щеткой. Этого было мало, не достаточно; его губы еще помнили, как Яширо терся о них и толкался глубоко в горло.       Сатору ударил кулаком по стеклу, его костяшки врезались в пластиковую поверхность.       — Черт тебя побери, — пробормотал он, прижимаясь лбом к собственному отражению. Нужно думать о чем-то другом, заполнить голову хоть какими-то мыслями — чем-то, что заглушит воспоминания о случившемся, что заставит замолчать голос одиннадцатилетнего мальчика, от которого он никак не мог сбежать. Даже сейчас он буквально чувствовал, что ребенок был где-то рядом, стоял прямо на пороге его затуманенного рассудка. Если Сатору зациклится на чем-то плохом хоть еще немного, то это может довести до крайности; выяснять, до какой именно, у него не было ни сил, ни желания.       Дрожащий звонкий голос прорезал вакуум вокруг него. Звучал он немного приглушенно и боязливо.       «Он… он только что угрожал Кенье, да?»       Сатору зажмурился, чувствуя, как защипало глаза. Больше, чем боль и ярость, которые обрушились на него стеной града; чем горький вкус Яширо на языке; чем этот ребенок, которого на самом деле здесь не было, — больше всего его испугали именно эти слова. Как обоюдоострый меч, они вонзились прямиком в сердце. Это далеко не первый раз, когда убийца представлял собой опасность для дорогих Сатору людей. Однако раньше у него всегда был шанс все исправить. А сейчас Возрождение словно забыло о его существовании; у него попросту не было гарантий, случится ли оно, если понадобится спасать жизнь Кеньи. Потому что Яширо ненавидит Кенью. Возможно, он никогда прежде не испытывал большей ненависти ни к своим врагам, ни к жертвам, ни к кому-либо еще. Сатору знал наверняка: если бы Яширо только захотел, то Кенья уже был бы…       Сдавленный всхлип сорвался с его губ, и Сатору тут же прижал ладонь ко рту, заглушая непрошеные звуки. Но ничего не выходило. Он сполз на пол, отчаянно пытаясь не дрожать. Притянув колени к груди, он уткнулся в них лицом; плечи его крупно содрогались.       — Ты этого не сделаешь, — тихо прошептал он самому себе, чувствуя, как всепоглощающая тоска разъедает его грудную клетку.       Он проглотил рвущиеся наружу слезы, заставляя необузданную злость вновь пробудиться. Если Сатору заплачет, то это будет означать лишь одно: Яширо сумел отобрать ту мирную жизнь, о которой они с Кеньей мечтали. Слезы — признание их проигрыша. И угоди Сатору в эту кроличью нору, ему уже из нее не выбраться.       Он перевел дыхание и вцепился зубами в собственную руку, полностью сосредоточив свое внимание на боли. Это и впрямь было больно, поэтому он с легкостью сфокусировался на ощущении дискомфорта. Сатору чувствовал, как постепенно начал успокаиваться, а жало бесполезных и ненужных сейчас эмоций потихоньку таяло. С ними он разберется потом, когда выйдет отсюда. Он одержит верх и вернется к Кенье, чтобы жить для него, дышать ради него и спасти его. Сатору прикусил кожу на запястье еще сильнее, точно вгоняя эту мысль прямо внутрь.       Спустя минуту или две он оставил в покое свою руку. Встряхнул кистью и поднялся на уставшие ноги, чтобы дойти до постели. Наручники все еще сковывали его запястья, поэтому снять верхнюю одежду он не мог, даже если бы захотел. Он стянул с носа очки и положил их на тумбочку возле кровати. Было не похоже, чтобы Яширо собирался спуститься к нему, чтобы приковать к постели. Впервые за долгое время Сатору удастся поспать, не держа руки высоко над головой.       Он опустился на кровать, на мятые белые простыни. Его взгляд уперся в темный мрачный потолок, отделявший его подземную тюрьму от остального мира. От Ишикари. Ему следовало хорошенько подумать. Используя силу, ему из этой дыры не выбраться, это Сатору уже понял. Кроме того, он сомневался, что Яширо вновь будет «мягок» по отношению к нему. Если он вправду хочет покинуть эти четыре стены, то требовался поводок покороче. Совершенно другая стратегия. Нужно просто…       — Играть по правилам, — вслух произнес он, хитро сощурив глаза.       Прекрасно. Если Яширо так хочется поиграть с ним в игры разума, пускай. Правила этой незатейливой игры они оба знали. Его слова тогда, на крыше, не были ложью: он действительно знал старика лучше, чем кто-либо еще. Попытки сопротивляться кое-чему его научили; он как будто нажимал на кнопочки, которые приводили этого человека в действие. Сатору ощутил, как его план буквально пустил корни. Глупый, опасный, безрассудный, но все-таки план.       И на сей раз он сработает.       Когда на следующее утро Яширо спустился в подвал с подносом в руках, Сатору уже проснулся и смирно сидел на кровати, прижавшись спиной к решетчатому изголовью. Ну, по правде говоря, он и не засыпал. Смыкая веки хотя бы на минуту, перед его глазами тут же всплывали яркие картинки вчерашнего вечера: тело помнило мягкие подушки позади себя, а ребра до сих пор немного ныли. Его костюм помялся из-за постоянного ворочания, а под глазами наверняка залегли темные круги. Сатору мог поспорить, что выглядел совершенно ужасно.       Однако он почувствовал странное удовлетворение, увидев, что Яширо выглядит еще хуже. Переносица его похитителя распухла, от нее расходились в стороны темные кровоподтеки. Хотя он, как и обычно, был в рубашке с длинными рукавами, было ясно, что одной рукой ему двигать куда легче, чем другой. Сатору заметил белый бинт на шее мужчины и с запозданием понял, что рана под ним появилась именно в тот момент, когда Сатору во второй раз выставил перед собой руку с лезвием. Прямо около яремной вены. Попади он точнее или глубже, порез оказался бы для Яширо смертельным. Сатору не знал, как ему реагировать на это открытие.       — Вижу, ты уже проснулся, — сказал его бывший учитель, закрывая за собой дверь и держа поднос в здоровой руке. — Как спалось?       — Не очень, — пробормотал Сатору в ответ. Отчего-то часть его была более чем уверена, что когда Яширо придет, то все еще будет в гневе. Таком же неуправляемом гневе, как и вчера, предотвращая попытку своего пленника сбежать. Всю ночь неприятный холодок пробегался по позвоночнику Сатору, стоило лишь вспомнить его ледяной взгляд. Он напомнил себе, что его похититель прекрасно умеет справляться с эмоциями: то, что внешне он выглядит совершенно спокойным, не значит, что внутри него не бурлит бешеная, обжигающая внутренности лава. Однако здесь Яширо был не единственным, кто умел скрывать свои настоящие чувства и мысли под фальшивой маской. Сатору несколько раз побывал 1988-м году, где нужно было притворяться ребенком, поэтому сейчас изображать саму невинность не составляло никакого труда.       Он чуть склонил голову набок и тихо спросил:       — А тебе?       Мужчина на миг замер, удивленно приподняв брови.       — Хорошо, спасибо.       Яширо спокойно пересек комнату и привычно опустил поднос с завтраком на тумбу. Сатору взглянул на еду: жареный бекон и яичница — их часто готовила для него мама. В животе заурчало, ведь он почти ничего не поел на вчерашнем ужине, хотя мясо было необычайно вкусным. Ночью он даже пожалел, что не съел свою порцию до конца.       Мужчина сел рядом с ним. Сатору с трудом отпихнул от себя мысль отодвинуться от него подальше, чтобы не касаться своими коленями чужих бедер. Ты обязан подыграть ему, напомнил он самому себе, наблюдая, как старик аккуратно разрезает омлет на маленькие кусочки. Вообще, благодаря тому, что его руки на сей раз не были прикованы к спинке кровати, Сатору мог бы поесть и сам, однако все равно сидел молча и послушно сложил руки перед собой. Он, не пререкаясь, дал ему накормить себя, не отрывая взгляда от слегка прищуренных на него глаз. В конце спокойной трапезы ему дали стакан апельсинового сока, и он с благодарностью выпил, сопротивляясь искушению разбить стекло об его лицо. Вместо этого он чуть застенчиво передал его обратно в руки Яширо и стал наблюдать, как тот складывает пустую посуду на поднос.       Переведя дух, Сатору понизил голос, чтобы он звучал легко и желанно:       — Яширо?       Тот вопросительно хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.       — Мне нужно сделать кое-что в ванной, — пауза. — Вместе с тобой.       Яширо на мгновение остановился, а затем медленно обернулся. В глазах его сверкало лукавство, а уголки губ приподнялись в заметной ухмылке. Он знает, что мне что-то от него нужно, понял Сатору, чувствуя, как липкий страх окутал его легкие. Он, не мигая, смотрел прямо ему в глаза. В конце концов, это будет совсем не важно, если Яширо поверит в его ложь. Все, что было нужно, чтобы возбудить в нем интерес, — просто играть. Его не волновало, как и что делать, он лишь наивно глядел на него, чуть прищурившись.       — И что же означает это «кое-что»?       — Сюрприз, — не задумываясь, сразу же ответил Сатору.       Мужчина коротко усмехнулся, наклоняясь ближе к своему пленнику. Сатору оказался зажат между стеной позади себя и чужим телом. Личное пространство совсем исчезло, когда Яширо схватился здоровой рукой за изголовье постели. Сатору попытался отбросить мысли о том, что это больше выглядит как ловушка, и смело заглянул в темно-карие, практически черные глаза. Они смотрели дико и напряженно.       — После того, что случилось ночью, — цепляя большим и указательным пальцами подбородок Сатору, начал он, — почему я должен делать что-то для тебя?       Сатору сглотнул. Он знал, что в его сценарии без этого момента не обойтись.       Чуть опустив веки, он понадеялся, что так будет выглядеть вдвойне соблазнительней, и подался вперед. Он слегка удивился, что мужчина не остановил его, легко позволил приблизиться к нему и прижаться к своим губам. Нет, это был не поцелуй. Только прикосновение, нежное и простое. Сатору почувствовал маленькую ранку, что оставил на тоненькой кожице, и опалил ее горячим дыханием. Он шумно выдохнул прямо в губы Яширо, голос его звучал низко и чуть хрипловато:       — Разве тебе не интересно узнать, — зашептал он, выгибаясь в спине и теснее прижимаясь к широкой груди мужчины, — что происходит, когда по правилам начинаю играть я?       Сквозь полуопущенные ресницы он заметил, как от удивления вытянулось лицо Яширо, а через короткие секунды мужчина уже приник к его губам. Вот теперь они целовались по-настоящему. Сатору зажмурился, ощутив, как спиной больно врезался в стену и на его плечах грубой хваткой сжались чужие ладони, чтобы он не сдвинулся с места. Острые зубы покусывали его губы, и он безропотно приоткрыл рот, впуская внутрь язык своего похитителя. Он заставил себя целовать его в ответ, постанывать под напористой нежностью, веря, что его отвращение и нежелание не выглядят слишком очевидными. Хотя сам Яширо, похоже, совсем не обращал на это внимание. Чтобы доказать свою мнимую прилежность, Сатору вцепился в рубашку мужчины, забираясь под нее руками и притягивая его ближе, а ноги скрестил за спиной Яширо, вжимаясь в него всем телом. Ему казалось, что прошла вечность — длинная, влажная, тошнотворная вечность — прежде чем мужчина отстранился. Их разгоряченное дыхание ласкало кожу на щеках друг друга.       Сатору, не спеша, открыл глаза и увидел, как его бывший учитель с интересом разглядывает его лицо. Спустя недолгий миг Яширо ухмыльнулся. Он вновь наклонился, касаясь своим кончиком носа его.       — Что за игру ты ведешь, Спайс?       — Ты правда хочешь знать? — задыхаясь и сминая пальцами рубашку на его груди, спросил Сатору.       Ответом ему стал ключ, который Яширо достал из кармана и которым расстегнул один наручник. Сатору удивился, ведь даже не просил освобождать его. Но тут обе его руки неожиданно и весьма болезненно скрутили за спину. Он поморщился, когда кожаный ремень снова вернулся на свое место. Привыкнув, что руки его всегда были перед ним, теперь было странно не видеть их.       — На всякий случай, — сказал Яширо, пряча ключ обратно в карман. Сатору не изменился в лице и только пожал плечами. Конечно же он не даст ему ни капли свободы. Не после случившегося ночью. К тому же, пусть ему и не нравилось ходить в наручниках как преступник, на его план это никак не влияло. Его похититель нежно провел кончиками пальцев по его щеке, и Сатору чуть потянулся вперед, ласкаясь о теплую ладонь. Смешок вырвался из горла Яширо, и, когда он поднялся с кровати, за его спиной словно из ниоткуда появился маленький мальчик. Он нервно переминался с ноги на ноги и весь дрожал, глядя Сатору прямо в глаза.       «Пожалуйста, не делай этого», — прохныкал он, содрогаясь от нахлынувшего на него ужаса.       Грубая рука заставила Сатору подняться на ноги, и он полностью проигнорировал трясущегося перед ним мальчика. Яширо повел его к ванной комнате, крепко сжав плечо. В глубине его души зародилось странное ощущение, будто кто-то руководил его смертной казнью и вот-вот приведет ее в исполнение. И это было совсем не далеко от истины, что не оставляло в покое его маленького непрошеного гостя. Топот крохотных ног по полу и тихие всхлипы позади не давали Сатору сосредоточиться на происходящем.       «Ты все еще можешь остановиться, — почти плача, умолял его ребенок, и в его голосе звучала явная безысходность. — Мы… мы же пообещали друг другу, что дождемся Кенью, ты помнишь?»       Дверь в ванную распахнулась, Яширо втолкнул Сатору внутрь, и тот едва не врезался в стеклянную перегородку. Голос его видения эхом отдавался по стенкам обложенной плиткой комнатке и казался громче. Сатору бросил последний взгляд в сторону комнаты. Мальчишка замер в дверях — будто бы прирос ногами к полу — и глотал слезы, сжав маленькие ладошки в кулаки.       «Ты убьешь нас!»       Яширо закрыл дверь прямо перед его носом, и детский вскрик потонул в громком хлопке.       — Ну что, Сатору?       Слова его иллюзии до сих пор звенели в голове, и он переступил порог, деливший ванную на две части. Сатору спиной чувствовал, как Яширо жгучим взглядом, пропитанным нездоровым любопытством, следил за каждым его шагом. Босыми ногами Сатору перешагнул через кусочки поломанной бритвы и неуверенно подошел к крану. Все до единого инстинкты кричали ему, что это было ужасной идеей; что мальчик был прав, говоря о том, что он попросту может больше не выйти из этой комнаты.       Однако у него не было выбора. Он с ногами залез в ванную. Неловко извернувшись, он включил холодную воду на полную мощность.       Оглянувшись, Сатору увидел, что Яширо смотрел на него абсолютно бесстрастно. Но он знал, что на самом деле за этим напускным равнодушием таится что-то другое. Интерес… или замешательство? А может быть, и то и другое. Ледяная вода уже достигла его лодыжек, и Сатору сжал за спиной кулаки, заставляя себя не заикаться. Когда он заговорил, голос его звучал неожиданно ровно:       — Я хочу утонуть.       Глаза Яширо медленно расширились от услышанного.       — Что?..       Тело Сатору начало заметно дрожать от дикого холода. Морозная вода жалила кожу, оставляла ожоги. Он будто бы заживо сгорал.       — Сделай это со мной, — тихо произнес он, — как в ту ночь.       Похититель — несостоявшийся убийца — подошел ближе, пытливо рассматривая его.       — И зачем тебе это нужно, Спайс?       Лживая фраза, что он придумал для своей роли, легко слетела с языка:       — Только так, — начал он, аккуратно опускаясь в воду и не сводя с мужчины глаз, — я почувствую себя по-настоящему… живым. Только с тобой.       Он погрузился в пробирающий до самых костей леденящий холод, чувствуя, как промокший костюм тут же прилип к его телу. Склонил голову вбок и облизнул пересохшие дрожащие губы.       — Ведь для тебя это… то же самое?       На секунду на лице старика появилось изумленное выражение, давая ясно понять, что слова эти угодили в самую точку. Мужчина сел на бортик ванны, и Сатору запрокинул голову назад, ощутив, как на его горле сжались сильные пальцы.       — Я могу убить тебя.       — Разве мы… этого уже не обсуждали? — пробормотал он в ответ, покорно улыбаясь. — Ты не сможешь.       Уголки губ Яширо чуть приподнялись — и это было последним, что увидел Сатору, прежде чем вода накрыла его с головой.       Обжигающая словно лед, она прошлась по его организму разрядом тока, заставляя крупно трястись и вырываться из грубой хватки. Каждый мускул, каждый нерв, казалось, бились в припадке в знак протеста: его тело больше не подчинялось логике и разуму. Оно отдалось под власть паники и инстинкта. Откуда-то далеко до него доносился глухой всплеск — это он сам бил ногами по рябой поверхности, выгнувшись в спине в поисках глотка воздуха. Сколько бессонных ночей пролетело мимо, когда он, просыпаясь, кричал от очередного кошмара. В этих снах Яширо вновь и вновь окунал его в застуженную реку, и теперь все это происходило на самом деле. Рассудок его помутнел, опустел; Сатору казалось, что он стоял в стороне и просто наблюдал, как кто-то умирает, захлебываясь дурманящим сном. Легкие отчаянно требовали воздуха. Но воздуха не было. И он закричал.       Вода залила рот и нос, и в этот момент кто-то схватил его и потянул вверх. Сатору закашлялся, когда кислород неожиданно смешался с жидкостью, и начал дышать рвано, хрипло и глубоко. Мир вокруг него вращался, и единственное, что он различал — холодная вода перед ним, окутывающая тело. Он не успел сделать и пары вдохов, как к его губам прижалось что-то горячее и влажное. Сатору пытался ухватиться за капельку желанного кислорода даже сквозь поцелуй. Яширо целовал его жадно и глубоко, терзал губы зубами и бездумно водил руками по вымокшей насквозь одежде. Когда мужчина отстранился, Сатору почувствовал, как по подбородку стекала слюна вперемешку с водой.       — Каково это, Сатору?       Это ужаснейшая, страшнейшая пытка. Пожалуйста, я сделаю все что угодно для тебя, но, умоляю, только не обратно в воду…       Он сглотнул и хрипло прошептал:       — Еще.       На лице Яширо расцвела усмешка, и Сатору снова опустили в разверзшуюся под ним пропасть. Затылком он больно ударился о бортик, когда длинные пальцы снова впились в его горло, придавив к самому дну ванны. В это самое мгновение он осознал, что во второй раз было куда хуже. Ведь он уже знал, как мучительно застывает кровь в жилах и тело скручивает еще более жуткой болью, чем когда-либо мог нанести ему Яширо. Он уперся ногами в скользкую поверхность под собой, мечтая выбраться из ледяного плена, но плечи его точно одеревенели. Холод медленно сковывал каждую его частичку. Так иней поздней осенью расползается по промерзлой земле. Наручники впились в кожу на руках, разрывая ее на кусочки, пока он изо всех сил пытался освободиться, надеясь, молясь и умоляя. Кенья, прошу тебя, я не хочу умирать!..       Он едва заметил, как его ослабшее, обмякшее тело вновь оказалось на руках у мужчины; как он давился воздухом; как его голова была запрокинута назад и у него попросту не осталось сил выпрямиться. Сатору хотел сосредоточить взгляд там, где по всем законам должен был находиться потолок, однако все расплывалось и смазывалось в одно черное пятно. Плохой знак. Чужие губы, которые казались раскаленными, прикоснулись к его шее, что-то нашептывая, но Сатору не слышал. Он не хотел слышать. Ему просто хотелось домой, в котором было тепло, сухо и безопасно. Когда Яширо остановился, Сатору заставил свой рваный, осипший голос прозвучать снова. В последний раз.       — Еще.       Он не понял, как снова оказался в воде, лишь легкие его обожгло ледяным жаром. Даже холода больше не чувствовалось. Онемение распространялось по его организму через вены и кости. Подействовало ничем не хуже обезболивающего, и какая-то одинокая, далекая мысль донеслась до него, пролепетав, что скоро холод достигнет сознания. Паника притупилась, отступая куда-то, растворяясь. Сатору не ощущал ни злости, ни печали, ни сожаления. Только тихое, невысказанное вслух смирение.       Терять было нечего, и он открыл глаза, вглядываясь на живой мир над собой.       Что-то порхало над водой, переливаясь нежно-голубым светом.       Его слух резанул звук чего-то разбившегося, разлетевшегося на кусочки, и Сатору улыбнулся, позволяя Возрождению унести себя прочь.