Реконсиляция

      Сатору пришел в себя сразу после мощной встряски.       Его руки тут же взметнулись к груди и ухватились за ремень безопасности. Он просунул под него ладони, от чего тугая ткань больно врезалась в кожу, но ничего не происходило. Его словно сковали, прижимая к спинке сидения. Первой его мыслью стало, что он снова в 1988-ом и ему опять одиннадцать, однако, глядя на свои большие ладони и длинные пальцы, он сразу отбросил эту идею в сторону. К тому же на сей раз он сидел на заднем сидении, а под ногами валялась отчего-то знакомая пластиковая банка с высыпавшимися из нее леденцами.       Я вернулся не настолько далеко в прошлое. Что-то щелкнуло в его голове, и он обернулся к окну, надеясь увидеть за ним аэропорт, автобан и вид остающегося позади Токио. Но он не увидел ничего. Нет, даже не так. Он прижался к стеклу, стараясь разглядеть хоть какой-то лучик света. Густая тьма, не имевшая никакого направления, окутала автомобиль со всех сторон. Как будто машину затянуло на самое дно темной глубины океана. Неприятный холодок скользнул вдоль его позвоночника, и он сильнее укутался в куртку.       Это… не Возрождение.       Тогда что? Он растеряно посмотрел на свои руки и пошевелил пальцами. Мышцы под кожей двигались совершенно нормально, а кости не сводило от ледяной боли. Да и это место явно не было похоже на сон. Ко всему прочему, он и впрямь видел синюю бабочку. Разве это не она привела его сюда? Или это было очередной галлюцинацией его пропитанного водой разума, и он уже…       Неужели он…       — Ты не умер, если подумал сейчас именно об этом.       Сатору застыл от неожиданности и медленно повернулся к соседнему сидению. Знакомый мальчишка сидел там, раскачиваясь на месте и болтая в воздухе ногами. Он наблюдал за ним с какой-то смесью любопытства и насмешливого равнодушия, из уголка тоненьких губ торчала палочка от леденца. Ребенок помахал ему рукой.       — Привет.       — Привет, — едва слышно пробормотал Сатору, глядя на самого себя.       Вот теперь он по-настоящему запутался. Не только потому, что мальчишка тоже был здесь. Его больше пугало то, как «живо» тот выглядел. Появляясь в подвале, он был всего лишь плодом воображения — Сатору абсолютно в этом уверен. Однако сейчас, глядя на мальчика, он был не уверен ни в чем. Он больше не знал, как вести себя с ним. Он не представлял, что вообще можно было сделать в сложившейся ситуации.       — Где мы?       Ребенок пожал плечами, разглядывая пустоту за окном.       — Немного в «твоем» времени, немного — в «моем». Мне кажется, сразу в обоих.       — Значит, мы где-то посередине?       Это звучало вполне разумно. Во всяком случае, кое-что точно разъяснилось. Они были заперты в бронированной машине, а ремни безопасности заклинило. Темнота вокруг — на самом деле дно реки, и одет Сатору был в ту же одежду, что и мальчик рядом. Дважды Яширо заманил его в машину, и оба этих оборванных воспоминания соединились в одно, а затем превратились в Возрождение. Ничего похожего никогда не случалось с ним раньше, но он не был этому особо удивлен.       — Вроде того, — прижавшись лбом к стеклу, ответил маленький Сатору. — Ты был прав тогда, решив, что больше не сможешь спровоцировать Возрождение. Но зато тебе удалось сделать вот это. Получается, половина пути уже пройдена.       Он обернулся и молча посмотрел на него, прищурив хитрые глаза.       — А может быть, ты и вправду уже мертв. Кому теперь какая разница?       Сатору нахмурился. Это было важно для него, хотя он не имел ни единого понятия, как им выпутаться из этой проблемы. Почему-то загробную жизнь он представлял немного иначе, куда приятнее и милосерднее, чем это. Он и думать не смел, что все окажется куда хуже: он будет сидеть внутри запертой машины Яширо, разговаривая с самим собой. Если это мрачное место было чистилищем, то со стороны Того, Кто наблюдает за ним сверху, поступать так было как минимум негуманно.       Сатору было открыл рот, чтобы что-то сказать своему маленькому спутнику, как вдруг его прервал жуткий треск.       Они оба повернулись на этот звук и уставились на лобовое стекло. Мальчишка тут же начал вырываться из-за перетянутого через его грудь ремня. Маленькие трещинки на стекле паутиной разбегались в разные стороны. Ребенок вновь взглянул на Сатору, в глазах его горела настоящая решимость.       — Мы только понапрасну потратили время, — твердо сказал он. — А еще ты думаешь совершенно не о том.       — Не о том? — глупо переспросил Сатору.       Ушей его коснулся очередной треск, который, казалось, доносился сразу со всех сторон.       — Думай! — огрызнулся мальчишка, извиваясь под жестким ремнем. Его тоненькие пальчики метнулись к замку, бесполезно пытаясь отстегнуть его. — Сатору, почему ты оказался именно здесь?       Потому что Яширо утопил меня, потому что он похитил меня, потому что я снова хочу увидеть Кенью. Все это было правдой, но что-то подсказывало Сатору, что он был далек от верного решения. Резкая неконтролируемая боль молнией пронзила его череп, и он тут же схватился за голову, едва ли не сложившись пополам. Видения и воспоминания проносились перед его глазами, будто кто-то специально крутил бесконечную киноленту.

— дни, недели и даже годы затворничества, боли и одиночества; седеющие волосы Яширо; времена года периодически сменяющие друг друга; Сатору до сих пор там, в том доме — никто так и не нашел его, а он больше не встречал Кенью, потому что Яширо не отпустил его и не отпустит никогда; Сатору не выбраться из этого страшного места живым, и он понимал это с самого начала —

      Сатору встряхнул головой, в которой все еще переплетались видения будущего. Все они были пропитаны страшной безысходностью, которая в итоге может превратиться в реальность. Они были ошибкой, каждое из них — непростительная ошибка. Вот, почему он здесь. Причина у Возрождения всегда была одной и той же, ведь с его помощью он всегда стремился…       Сатору чуть не подскочил на месте.       — Изменить будущее.       Мальчишка, что сидел рядом, наклонился ближе к нему и зажмурившись, закричал во весь голос:       — Сделай же это!       С оглушительным ревом под напором воды лопнуло стекло. Стало холодно. Холоднее, чем в той реке; чем в ванной его подвальной комнаты. Такого леденящего и душу и тело холода Сатору не чувствовал никогда. Он вцепился в свою куртку, кутаясь в нее сильнее, спасаясь от морской тьмы. Когда вода добралась до плеч, Сатору тряхнул головой из стороны в сторону, уронив с носа очки. Он не знал, почему делал это, не знал, зачем, но его рука словно двигалась сама по себе: ладонь залезла в карман брюк, пытаясь что-то нащупать. Шумно выдохнув, он сжал в руке мобильный.       Неужели он был там все это время? Неважно. Сатору выдернул руку с зажатой в пальцах трубкой из-под воды и, открыв крышку, увидел, что окошко для набора нового сообщения сразу же высветилось на экране. Чьей-то невидимой рукой было выбрано имя получателя, прочитав которое, Сатору ощутил приятное тепло, солнцем растопившее в сердце лед.

Кому: Кенья Кобаяши

      — Быстрее! — прокричал мальчишка.       Сатору поднял телефон высоко над прибывающей водой и неловкими, дрожащими пальцами пытался попасть по кнопочкам. Между каждым новым нажатием и появляющимся на маленьком экране иероглифе, казалась, пробегала вечность, но слова, тем не менее, превращались в предложения, черными значками ярко выделяясь на белом фоне.       «Яширо везет меня в Ишикари».       Машину резко закрутило на месте. Сатору схватился за телефон как за спасательный круг, когда его тело под сильнейшим напором вжало в сидение. Передняя часть автомобиля накренилась, а потом с грохотом рухнула на колеса, точно опять встретилась с мрачной поверхностью воды. Салон внутри почти полностью затопило, а они не могли сдвинуться со своих мест, накрепко перетянутые ремнями безопасности.       Ребенок ахнул, бесполезно брыкаясь ногами. Вода подобралась к его подбородку, а голос дрогнул:       — Давай! Не останавливайся!..       Сатору снова взглянул на экран, пытаясь не обращать внимания на горький комок в горле. Он набирал сообщение, как вдруг услышал, что детский громкий вскрик, от которого зазвенело в ушах, неожиданно потонул в глубине беспощадной реки. Все внутри Сатору кричало остановиться — послать к черту и телефон, и свое будущее, и даже Кенью — и помочь мальчику, который ощущал те же страх и ужас, что и пятнадцать лет назад. Но он не мог. Он только быстро пробегался пальцами по клавишам.       «Это недалеко от той реки, где он пытался убить меня».       Краем глаза он видел, что его маленький спутник прекратил вырываться; его руки и ноги лишь медленно покачивались в темной воде, окутанные морозным холодом. Сатору знал, что это было верным решением, что так будет лучше для них обоих. Повторил себе тысячу раз: спасение его жизни ничего не изменит. Это было жалким пустым оправданием, ведь он помнил, каково это, когда разбушевавшаяся речная вода заливает твои легкие.       Подавив в своей душе вину, он хрипло прошептал:       — Прости меня.       Вода мазнула по подбородку, и Сатору сделал большой глубокий вдох. Он множество раз думал, что бы сказал Кенье, если бы у него был шанс переиграть эту жизнь и исправить все, когда еще оставалось время. Он не знал, получится ли у него вложить все свои чувства в одну строчку. Когда вода достигла его носа, он написал последние слова.       «Ты ни в чем не виноват. Я люблю тебя».       Он зажмурился, поднимая руки к самому потолку, и нажал на кнопочку подтверждения. Даже будучи в воде он услышал, как телефон издал тихую трель. Сообщение отправлено. Вода заполнила салон, полностью поглощая своих пленников. Дрогнувшие пальцы выпустили телефон. В последний раз, словно на прощание, экран подмигнул, разрезая подводную тьму ярким лучиком света, и потух.       На какой-то короткий, едва различимый миг Сатору почудилось, что он был в невесомости, в ледяной бескрайней пустоте.       Теряя сознание, он отдаленно почувствовал, как кто-то схватил его за куртку и потянул вверх.       Он почувствовал, как холод светлой плитки пола коснулся его щеки.       Его тело медленно опустили, колени и плечи неприятно соприкоснулись с полом ванны. На секунду Сатору показалось, что сделать вдох — нечто за пределами его возможностей, однако внезапно вода, точно стертый в тысячи мелких крошек лед, обожгла горло. Как рвота, сначала она сочилась сквозь полуоткрытые губы, а затем толчками начала вырываться наружу. Он кашлял, а на глаза навернулись слезы. Сатору жадно глотал желанный воздух. Кислорода было слишком много для изувеченных колючим льдом легких, и каждый вдох приносил чудовищную боль, разрывая грудную клетку жутким, режущим внутренности хрипом. Он поджал к груди колени, складываясь пополам и задыхаясь воздухом.       Ему было больно. Он словно горел. Сатору был почти благодарен, что не очнулся тогда, пятнадцать лет назад, и не чувствовал ни капли боли. Ему не хотелось двигаться, он лишь лежал на полу, дрожа от холода, от воды, которой была пропитана насквозь его одежда, прилипшая к телу. Прошло много времени — или ему так показалось — прежде чем он понял, что кто-то звал его по имени.       Он приоткрыл веки: мир вокруг помутнел, вращаясь туда-сюда. Почему-то все лежало на боку. Нет, это ты — на полу, прижавшись лицом к полу. Сатору сощурил глаза, стараясь сосредоточиться на чем-то одном. Это помогло, но скоро вновь все очертания реальности стали меркнуть, превращаясь в большую черную точку.       Что-то горячее сжало его плечо, и он с трудом понял, как это «что-то» перевернуло его на спину. Яркий свет лампы резанул по глазам, и он моргнул. Повернув голову набок, он едва различил туманный силуэт, который был достаточно близко к нему. Спустя долгие секунды он узнал эти черные волосы, темные глаза. Челка спадала на лоб, прикрывая частые морщинки. На губах сияла приветливая улыбка.       Выдавить из себя хоть одно слово стало непосильной задаче. Голос звучал глухо:       — Яширо?..       Ладонь, казавшаяся Сатору чуть ли не раскаленной, ласково погладила его по щеке.       — С возвращением, Спайс.       Возвращением? Он нахмурился, осматриваясь уже куда более четким взглядом. Ванная. Душ. Стеклянная раздвижная дверь. Кафельная плитка. Яширо. Кусочки мыслей и образов потихоньку складывались воедино в его голове как математическое уравнение. Появился ответ, который, он надеялся, был не верен. Быть такого не может… Но ведь ты действительно снова здесь. Он стиснул стучащие друг о друга зубы, снова оглядываясь на мужчину перед собой. Этого… этого не может происходить на самом деле. Я же все исправил… Почему Возрождение опять вернуло меня сюда?..       Легкие снова сдавило болезненным спазмом. Он даже не понимал, что плачет, пока Яширо не наклонился, чтобы стереть рукой слезы. Сатору резко отвернулся, впиваясь взглядом в воображаемую точку на стене. Его слуха коснулся любопытный смешок. Мужчина убрал с глаз влажную челку, а губы его дрогнули.       — Ну что. Мне кажется, наша прелестная игра подошла к концу.       Сатору не удостоил его ответом — не только потому, что его просто-напросто не было, но и из-за дичайшей боли в связках. Он услышал, как старик поднялся на ноги и его шаги быстро скрылись за перегородкой. Мысль встать и сделать хоть что-нибудь быстро отступила, ведь он все еще дрожал от прошибающего все тело холода. Он попытался сжать руки в кулаки, что все еще были пристегнуты за его спиной, но не получалось шевельнуть и пальцем. Любая попытка сдвинуться с места была вне вопросов. Казалось, каждая его частичка была истощена, больна, сведена от холода. Беспомощно лежа на полу, он мало что мог сделать. Яширо вернулся спустя пару минут, загораживая большой черной тенью бьющий по глазам свет.       — Сатору.       Вопреки здравому смыслу, он обернулся. Сквозь влажные ресницы он уставился на своего похитителя, сжав дрожащие губы в тонкую полосу. Яширо глубоко вздохнул, присев на корточки, и полотенцем вытер капли воды с его волос и лица. Сатору зажмурился, вздрагивая от каждого мягкого прикосновения. Ему не хотелось признавать этого даже самому себе, но было просто невероятно хорошо — настолько, что он едва сдерживался, чтобы не тянуться к желанному теплу. Через какое-то время мягкая ткань исчезла, и Сатору почувствовал, как Яширо коснулся большим пальцем его нижней губы, ласково водя им из стороны в сторону.       — Теперь нам нужно согреть тебя, верно?       Пожалуйста. Он мечтал, чтобы Яширо поднял его с пола, вернул обратно в постель и накрыл столькими одеялами, сколько сможет найти. Он все лежал и тихо ждал, когда сильные руки подхватят его. Но рук все не было. Сатору в замешательстве раскрыл глаза как раз к тому моменту, когда Яширо расстегнул последнюю пуговицу на его рубашке.       Он не поверил собственным глазам, а из горла вырвался резкий, удушливый вдох, когда мужчина отбросил в стороны полы его мокрой рубашки. Яширо хитро поглядывал на него и самыми кончиками пальцев провел вниз по его груди и животу. Дыхание Сатору участилось. Легкое касание теплой руки словно оставило на его коже ожоги. Он ненавидел собственное тело, которое так бескорыстно жаждало этого обжигающего тепла, что дарил ему мужчина. Большие ладони сжались на его талии, и Яширо блаженно прикрыл веки.       — Тогда ты был точно таким же, — проговорил он. — Продрогший до костей. Тихий. Кожа почти побелела.       Уставшему рассудку Сатору понадобились всего секунды, чтобы понять, о чем тот говорит, и его тут же передернуло от отвращения. Он даже представлять себе не хотел, как Яширо, вытащив его из машины, ласкал прямо на берегу реки. Только не тогда, когда он был таким… уязвимым. На короткий миг образ мальчика, беспомощно барахтавшегося под водой, всплыл перед глазами. Ярость сразу же закипела в его замерзшем теле; Сатору распахнул рот, чтобы что-то ответить, но с губ его сорвался лишь хриплый кашель.       — Не заставляй себя, — с явным упреком сказал Яширо, расстегивая ремень на брюках Сатору. Вытащив его из петель, он отбросил ремень в сторону. Сатору почувствовал, как горячие пальцы пробежались по его животу, стягивая вниз брюки. Он попытался заставить ноги двигаться, но те лишь коротко дернулись. Из его горла вырывались какие-то неразличимые звуки протеста, но даже они казались тысячами иголок, которые до крови впивались в его горло. Мужчина быстро стянул с него штаны вместе с носками. Две руки скользнули по его худым дрожащим ногам, аккуратно раздвигая их, и на лице Яширо родилась хищная улыбка. Приятное тепло от больших ладоней разливалось по коже на внутренней стороне его бедер.       — Нужно было сделать это еще пятнадцать лет назад.       Стиснув всю свою волю в кулак, не обращая внимания на боль в рваных связках, Сатору прорычал:       — Какая… мерзость…       Яширо коротко усмехнулся, прежде чем его рука неожиданно прижалась к дрожащим губам. Он наклонился ближе, и его теплое дыхание коснулось испуганного лица Сатору.       — Т-с-с. Просто давай следовать нашей фантазии.       Мужчина отстранился, но своей руки не убрал, заглушая ею любой шум. Сатору, зажмурившись, начал вертеть головой, как вдруг что-то невероятно горячее ласково дотронулось до его паха.       — Ты был нежен со мной, — произнес Яширо, и уголки его губ дрогнули. — А теперь моя очередь быть нежным с тобой.       Обжигающая теплом ладонь сжалась вокруг его члена, и Сатору приглушенно вскрикнул. Движение было мягким, нежным и приятным, и он едва подавил немыслимое желание толкнуться навстречу теплу, раствориться в нем, отдаться Яширо. Мысленно ему не нужно было ничего, кроме как оттолкнуть старика от себя, но вот физически… Сатору был вымотанным, уставшим, каждая мышца в его теле болела, все до единой — клеточки в организме до сих пор дрожали. Руки и ноги не слушались, а паника никак не хотела покидать его мысли. Все, что он мог — лежать, зажмурив глаза, и давать слезам стекать вниз по его вискам и путаться в волосах.       Этого не должно было случиться. Он не должен был возвращаться сюда.       Яширо крепче сжал пальцы и увеличил темп, вырывая из горла Сатору короткий стон. Его и без того рваное дыхание совсем сбилось, опаляя чужую ладонь на своих губах. Он всеми фибрами своей души ненавидел происходящее, однако тело его было совсем другого мнения. В паху становилось все тяжелее, и Сатору почувствовал, как волна стыда залила его щеки, эхом проносясь вдоль его продрогших костей. Ему хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Хватит. Хватит. Хватит!       И вдруг все движения прекратились.       Сатору сморгнул слезы и покосился на Яширо, обжигая его пальцы своим частым дыханием. На какой-то миг он был настолько глуп, подумав, что все действительно кончилось; что Яширо вдоволь повеселился и теперь оставит его одного. И только тогда он заметил в свободной руке мужчины маленький тюбик. Его колпачок легко щелкнул, и Сатору почувствовал, как прохладный гель начал стекать вниз по его бедрам. Ноги рывком дернулись, но сил на что-то большее не осталось. Дикая, широкая улыбка растянулась на лице Яширо, и неконтролируемый страх разлился в груди Сатору. Он распахнул глаза. Только не это, пожалуйста, все что угодно, но только не снова…       Он запрокинул голову назад, когда первый палец ворвался внутрь. Он чуть сгибался, двигаясь все глубже. Это было так же неприятно, как в прошлый раз. Не прошло и минуты, как присоединился уже и второй, точно заставляя полностью потерять над собой контроль. Сатору не выносил того, как эти длинные жесткие пальцы двигались внутри него, как они задевали… это «что-то». Перед глазами словно загорелась вспышка, а тело крупно содрогнулось. Сатору был не в силах остановить громкий стон, чуть приглушенный чужой ладонью.       — Так, значит, здесь?       Казалось, с каждым новым движением на потолке прямо над ними загоралось все больше звезд. На месте мыслей остались только чувства, а мир вокруг медленно плыл, рассыпаясь на осколки. Как легко было прекратить сопротивляться; вместо боли тело его, как ледяная вода, окутывали вожделение и экстаз, унося куда-то прочь по быстрому течению.       Кенья. Обида вновь проснулась в нем, возрастая в разы. Он озлобленно посмотрел в сторону Яширо, не в силах сделать что-либо еще.       Спустя минуты, что тянулись как часы, пальцы исчезли. Сейчас Сатору не был столь наивным, чтобы не знать, что последует далее. Не теперь. Он почувствовал, как горячая твердая головка коснулась входа, и закрыл глаза. Ему хотелось кричать и извиваться, но он мог лишь дрожать под напором Яширо. Боль казалось нескончаемой, пробегалась вдоль позвоночника. Сатору покрутил головой, задыхаясь от чужой ладони.       Ты говорил, что во второй раз будет не так больно, горько подумал он, позволяя слезам снова собраться в уголках глаз. Сам не зная почему, но Сатору отчего-то чувствовал себя обманутым. Он думал, что Яширо не будет лгать ему; он был слишком глупым, раз верил, что хотя бы так они будут честны по отношению друг к другу. Но Яширо по своей натуре был лжецом, а Сатору — слишком наивным.       Его слуха коснулся тяжелый вздох, мужчина подался вперед, нависая над ним. Раскрыв один глаз, Сатору посмотрел на Яширо. В его выражении были лишь похоть и желание.       — Сатору… — выдохнул тот, опуская одну руку вниз, между их слившимися телами. Большая ладонь сжалась вокруг него неожиданно сильно, тут же вырывая из его горла резкий вздох. Яширо, не спеша, начал двигать рукой в такт собственным движениям внутри. Сатору хотелось плакать. Боль смешивалась с безграничным удовольствием.       Его затошнило, и он закрыл глаза, чтобы не видеть этого голодного взгляда Яширо, которым тот прожигал его насквозь. Толчки стали чуть резче, снова и снова попадая туда, отчего Сатору каждый раз крупно вздрагивал. Он почти не понимал, что прямо сейчас лежит под ним и открыто плачет. Только чувствовал, как мужчина быстро двигался в нем, трогал его и громко стонал.       То, что должно было случаться в любую секунду, избежать не удалось, и Сатору ощутил, как он... только что…       Яширо вдруг остановился, и Сатору облегченно выдохнул. Ему казалось, что тело его тает, рассыпается на кусочки. Где-то рядом раздался смешок. Он едва разлепил глаза, пытаясь сфокусировать расплывчатый взгляд на старике. Тот выглядел необычайно довольным — рассматривал свою ладонь, покрытую бледными, полупрозрачными светлыми каплями. Мужчина взглянул на него в ответ, высокомерно ухмыляясь.       — Тебе понравилось, Спайс?       Нет. Он… не мог…       Сатору в ужасе распахнул глаза, крутя головой, сбрасывая с лица чужую руку. Стыд вперемешку с виной воспылали в его груди, своими цепкими когтями впиваясь в самое горло. Яширо коротко засмеялся, наклоняясь к нему, врываясь еще глубже.       — Да брось ты, Сатору, — прошептал он, обдавая нежную мочку горячим жаром своего дыхания. — Я же вижу, что тебе нравится.       Неправда. Ему ни капли не нравилось, он хотел, чтобы Яширо вышел из него. Удовольствие сошло на нет, остался лишь дискомфорт. И эта боль не пройдет, даже когда все наконец закончится. Сатору смотрел сквозь плечо мужчины, в какую-то одну ему видимую точку. Взгляд потихоньку мутнел, все расплывалось. Тьма застилала их крохотный мирок.       Ты умираешь. Эта мысль совсем не испугала его, наоборот, от нее стало намного легче. Лучше потерять сознание. Все что угодно, пускай это будет пустота, лишь бы не это. Он закрыл глаза, проваливаясь в бескрайнюю тьму, бездну. В этой необъятной черной дыре не было ни Яширо, ни чего-то еще…       Не было двух людей, что прятались в лесу возле их дома.