Реконсиляция

      Первым за руль сел Кенья. Он был готов двигаться вперед как можно скорее; ему хотелось самому почувствовать шуршание колес о гравий, как бы нашептывающее, что они, наконец, двигаются прямо к цели. Несколько дней подряд ему пришлось терпеть это мучающее ожидание, топтаться на одном месте, пока Яширо мог... сделать что-то с Сатору. Больше ждать он не собирался.       Они покинули пределы Токио до того, как муторные пробки успели парализовать трассы столицы. Кенья откинулся на спинку сидения, переключая седан на круиз-контроль. Ему нравился этот автомобиль: совершенно невзрачный, неприметный, такой же, как и любое авто во всем Ишикари, не говоря уже о целой Японии. Казалось, взгляни на него, через минуту уже нельзя было вспомнить, как оно выглядит. Если кто-то решит пуститься за ними в погоню, на нем легко будет скрыться среди других машин на парковках и шоссе.       Конечно, если дело дойдет до этого. Кенья нахмурил брови и сосредоточил взгляд на почти пустой дороге, за исключением лишь редких пешеходов. И он, и Савада знали, что забирать Сатору из дома Яширо придется любыми методами и средствами, увозя его прочь от помешанного старика и этого проклятого города настолько далеко, насколько это вообще возможно. Однако сказать, что у них не было никакого плана, значит, не сказать ничего: мало того, что они не знали, как этот дом выглядит, они не имели ни единого представления, в какой его части им следует искать Сатору и до какого состояния того мог довести Яширо. У них попросту было слишком мало информации, чтобы придумать хоть какую-нибудь стратегию. Именно поэтому Кенья решил, что им нужно будет действовать по ситуации.       Безусловно, они могут распланировать, что случится дальше — куда им ехать и как лучше поступать — но адвокат остро осознавал: так далеко наперед они еще не загадывали. Их настрой был полностью направлен на то, чтобы добраться до Яширо, но при этом они ни разу не обсуждали, что им делать после. Кенье абсолютно не нравилось браться за дело неподготовленным — хотя однажды один его коллега из фирмы назвал привычку блондина быть постоянно настороже чрезмерной — и эта неготовность буквально грызла его изнутри. Их положение было достаточно шатким, чтобы потерпеть провал.       Он нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю и бросил на репортера долгий взгляд.       — Савада?       — М-м? — подал голос мужчина, смаргивая сонливость. Кенья даже не заметил, когда тот успел задремать.       — Нам нужен план. Что делать потом.       Савада глубоко вздохнул, выпрямляясь на своем месте.       — Так и знал, что ты это скажешь.       — Я понимаю, что нам многое пока не известно, — продолжал блондин, крепче сжимая ладонями руль, — но если все получится, нам нужно знать, куда двигаться дальше.       — Согласен, — произнес репортер, скрестив руки на груди. — Меня не очень беспокоит, как мы оттуда выберемся.       Кенья прищурил глаза, пытаясь понять, к чему тот клонит.       — Вы имеете в виду, придется ли одному из нас остаться там?       Краем глаза он заметил, как Савада кивнул. Так мог говорить настоящий фаталист, но им нужно быть готовыми к любому исходу — что, если спасти Сатору получится только у одного их них, а другой столкнется с Яширо лицом к лицу? Сможет ли кто-то из них поклясться, что тогда не откажется от придуманного плана? И как? Под пытками? Кенья едва подавил дрожь, что пробежалась вдоль всего тела, пробирая до самых костей. Ему нравилось думать, что он больше никогда в жизни не даст Яширо приблизиться к Сатору хоть на сантиметр, и не важно, какой боли обещал подвергнуть блондина его бывший учитель. Но вот не только он — никто не мог с точностью предвидеть, что будет потом, сумеет ли Яширо сломать их обоих в конце концов. Вот причина, по которой Кенья так любил злоупотреблять подготовкой даже к маловажным вещам: это было просто чудовищно эффективно.       — Боюсь, как бы лучшим планом не стал тот, который может быть поставлен под угрозу, — в заключение сказал Савада.       Блондин, стиснув зубы, учел и это. Последнее, что он хотел, так это забрать Сатору из рук Яширо, чтобы тут же вновь его потерять — потерять сразу все — из-за собственной беспечности. Любой миг из-за их нерешительности может сыграть против них же и даст Яширо шанс опять приблизиться. Савада верно подметил: им следует приготовиться даже к наихудшему развитию событий. Это единственный способ, при котором все они — включая Сатору — всегда будут на стороже.       — Тогда давайте каждый из нас придумает по плану, — предложил Кенья. — Вы не говорите мне ваш, а я вам, соответственно, свой. Если уйти удастся только одному из нас... — от одних только этих слов сердце в груди неприятно сжалось, — тот будет действовать по собственной схеме.       До его слуха донесся очередной вздох.       — А если выживем оба?       — Тогда за руль сядет любой, — ответил Кенья, пожимая плечами. Возможно, их с Савадой планы совпадали. Если им троим удастся уйти, то адвокату нужно быть как можно ближе к Сатору, так или иначе. И он не возражал.       В автомобиле воцарилось молчание, которое в итоге прервал пожилой мужчина:       — Хорошо. Мы ничего не будем говорить друг другу.       Кенья согласно кивнул. В голове его уже вырисовывались кое-какие представления на случай, если все пройдет гладко. Главное, чтобы Яширо не разгадал ход его мыслей слишком быстро и легко. Вот только теперь, когда разговор их перешел на такую болезненную тему, Кенья не мог не свести ее к неизбежному, эгоистичному заключению.       — Савада?       — Что?       Адвокат молчал, подбирая нужные слова. Он и так возложил на него чересчур многое и без этой просьбы. Понимал, что это жестоко, почти невозможно, раз на то пошло, но об этом нужно было сказать. Если не останется другого выбора, будет хотя бы этот. Кенья устремил мрачный взгляд на дорогу, ведущую далеко вперед.       — Если вам придется выбирать между мной и Сатору, — тихо проговорил он, — пообещайте мне, что выберете его.       Резкий рваный вдох донесся до его ушей с соседнего сидения.       — Кобаяши...       — Пообещайте, — прошептал он; костяшки на его пальцах побелели от напряжения. — Прошу вас, Савада.       Репортер что-то едва слышно проворчал, отворачиваясь от него к боковому стеклу. Кенья мельком взглянул на сердитое выражение мужчины. Давящая на них обоих тишина повисла в салоне авто надолго, прежде чем Савада нарушил ее неожиданно раздраженным голосом:       — То же самое касается и тебя.       Я бы ответил точно так же. Но эти слова вонзились в самое сердце Кеньи остро заточенным клинком, разрезая его напополам.       — Вот и договорились.       — А по-другому никак, — вскоре ответил Савада, вновь обращая свое внимание на мирную улицу за окном их небольшого седана. — Никогда больше не смей ставить передо мной такой выбор, Кобаяши.       Кенья было открыл рот, чтобы что-то ответить, как вдруг был прерван внезапной трелью мобильного телефона. На мгновение ему показалось, что зазвонил его телефон — Сатору — но он быстро отбросил эту мысль. Савада чуть слышно вздохнул, доставая мобильный из кармана, и, открыв крышку, поднес его к уху.       — Доброе...       — Сатору не отвечает на звонки.       Оба мужчины застыли в сию же секунду, обменявшись друг с другом взглядами, до краев наполненными паникой.       Голос Сатико Фуджинумы Кенья узнал бы из тысячи. Но именно в это мгновение ему не хотелось слышать его вовсе.       — Ты получал от него какие-нибудь известия? Я писала и звонила ему несколько дней, но он до сих пор мне ни разу не ответил.       Неожиданно для самого себя Кенье ужасно захотелось оказаться в каком угодно месте, но только не здесь — в сжавшемся от повисшего в воздухе напряжении, окутавшем машину. Неважно, к чему приведет этот тяжелый разговор, но он точно станет... болезненным для одного из них троих. Он посмотрел на своего спутника, надеясь хотя бы так передать ему свою моральную поддержку, и снова сосредоточился на вождении.       Репортер нервно провел ладонью по седым волосам.       — Сатико...       — Что-то случилось, не так ли?       Савада заметно вздрогнул, и Кенья поблагодарил всех богов, что это не ему прямо сейчас приходится разговаривать с самой грозной и проницательной женщиной, которую он только знал. Ее голос, твердый и действенный, казалось, эхом отдавался по всему салону их автомобиля.       — Макото. Что случилось с моим сыном?       Между ними повисло неловкое молчание. Все трое знали, что никакие слова утешения здесь не сработают, поэтому Савада даже не стал пытаться.       — Яширо забрал его, Сатико.       Кенья сжал зубы, изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль, которая разверзлась в его груди черной дырой. Не имело значения, сколько раз он пытался внушить себе действительность происходящего, но эти слова — честные, откровенные — лезвиями проникали в свежую, кровоточащую рану. Порой она перестает саднить, но так и не заживает до конца; иногда она увлажняет глаза, отчего их начинает легко жечь. Кенья моргнул пару раз, проглатывая горький комок.       Только что эта же самая рана с треском впилась под кожу Сатико. Кенья это чувствовал, пускай они и находились так далеко друг от друга.       — ... в каком это смысле, «забрал его»?       Что-то в этом тоне подсказывало, что женщина уже знала ответ. Савада провел ладонью по лицу; голос его прозвучал жестко и четко:       — Он похитил его.       У женщины перехватило дыхание. На какой-то миг на линии воцарился звенящий вакуум.       — Сатору сейчас в руках этого... психопата?...       Савада зажмурился.       — Да.       Послышался какой-то резкий звук — что-то тяжелое с грохотом упало на пол, покатилось по его гладкой поверхности — и дрожащий голос снова раздался в динамике. Самоконтроль Сатико лопался по швам, отчего горло Кеньи сдавило чувством вины, точно жгутом. Ей уже однажды приходилось переживать потерю своего единственного ребенка, самого родного человека на свете, а затем целых пятнадцать лет ухаживать за ним и молиться, чтобы он поскорее вернулся. И вот снова все, что у нее было, отнял тот же самый человек.       — Полицейские... — растерянно произнесла женщина, — они ведь...       — Кобаяши первым же делом побывал в полиции, — перебил ее Савада. — Они приостановили дело. У них нет доказательств.       И снова невыносимая тишина. Кенья изо всех сил попытался сосредоточиться на машинах, что то и дело мелькали перед ними, разгоняясь на полупустой трассе. Сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не слышать, как сердце Фуджинумы Сатико разбивается на мелкие осколки. И в то же время это было совершенно необходимо — слушать. Он знал, что виной всему случившемуся был Яширо, но и сам Кенья сыграл в этом не меньшую роль: именно он дал старику все необходимые тому возможности, идеальные обстоятельства. Кенья обязан услышать ту боль, которую причинил; запомнить все до единого удушливые вздохи женщины, которые с шумом вырывались из динамика.       — Значит, он исчез... — прошептала вдруг она. Ее голос, пускай и сильно дрожал, был пропитан настоящей яростью. — Забрал Сатору и исчез.       — Не совсем, — заявил Савада, распахнув глаза и устремляя решительный взгляд вперед. — Мы выяснили, где он находится, Сатико. И прямо сейчас едем туда.       — Где он?       Ее тон лишь подтвердил подозрения Кеньи. Он ни капли не сомневался, что эта женщина может перерыть весь Ишикари — если не всю Японию целиком — в поисках своего сына.       — Я отправил тебе сообщение по электронной почте, — вместо ответа произнес Савада. — В нем вся информация по делу Яширо. И я доверяю ее именно тебе.       — Макото...       — Я надеюсь на тебя Сатико, — перебил ее он. — Если мы не вернемся, кто-то обязательно должен знать, куда мы уехали и почему.       — По телефону ты мне этого не скажешь, да? — недоверчиво спросила женщина. — Ты не скажешь мне, где находится мой собственный сын?       — Нет. И не собираюсь.       Очередной рваный вздох. На короткую секунду Кенье показалось, что она повесит трубку, но когда вновь заговорила, голос ее звучал куда слабее, чем всего пару минут назад:       — Тебе следует говорить «мы».       Савада, прищурившись, бросил на Кенью долгий взгляд.       — Кобаяши едет со мной.       На том конце провода раздался легкий смешок:       — Разумеется, Кенья с тобой, — пробормотала она. — Вы... едете туда прямо сейчас?       — Да, и прибудем только ночью.       Казалось, женщина была в раздумьях и спустя минуту твердо произнесла:       — Получается, никаких новостей до завтрашнего вечера.       Репортер явно услышал угрозу в ее решительном тоне и нахмурился.       — Верно, — согласился он. — Будь осторожней, Сатико.       — Разве не я — та, кто должна была произнести эти слова? — горько усмехнулась женщина. — Не дайте ему убить вас.       На губах Савады растянулся болезненная улыбка, которую Сатико увидеть, к счастью, не могла.       — Постараемся.       Прежде чем снова что-то тихо произнести, Сатико замолчала, от чего на линии воцарилась знакома тишина.       — Верни его домой, Макото.       Краем глаза Кенья заметил, как мужчина крепче сжал пальцами свой мобильник.       — Я верну его, Сатико. Обещаю.       Каждый из них знал, что это обещание — лишь пустые слова. Сколько бы раз они не сказали себе, что с Сатору все в порядке, что Яширо не убил его, знать этого наверняка они могли. Начиная с первой ночи, у них не было ни единого подтверждения, что Сатору еще жив или же насколько долго Яширо позволит ему жить. У них не было ни единой возможности — пообещать, что назад они вернутся все вместе, и все же Кенья почувствовал, как чистая, светлая надежда зацвела в его груди.       Они вернут Сатору. Чего бы им это ни стоило.       Блондин упустил тот момент, когда мужчина с женщиной попрощались, и лишь заметил, как Савада убрал свой телефон в карман, с усталым вздохом откинувшись обратно на сидение и протерев глаза.       — Я очень надеялся избежать этого.       Кенья мог себе представить, как был эмоционально опустошен его наставник после нелегкого разговора. Но задумался он вовсе не об этом. Вместо этого, он обдумывал новую информацию: Савада отправил Сатико все, что им удалось узнать о местонахождении Яширо. Он собственными глазами видел, как еще в кабинете мужчина убрал все свои вещи в сумку, однако после этого не видел его три часа. Конечно, поддержка со стороны была очень важна и был явный смысл в том, чтобы посвятить кого-либо еще в это дело. И все-таки Кенью больше беспокоило то, кому Савада отправил всю эту информацию.       — Я думал, что вы хотели держать госпожу Фуджинуму подальше от всего этого, — сказал он, про себя отмечая, что позади остался очередной знак с названием покинутой ими префектуры.       — Я и хотел, — сказал Савада, дернув плечами. — Поэтому и выбрал ее. Она бы в любом случае обо всем узнала.       Действительно. Если Фуджинума Сатико в сложившейся ситуации лишь сторонний наблюдатель, поддержка, так остается куда больше шансов уберечь ее от самого центра конфликта. В конце концов, она обыкновенный человек — но ведь и они такие же. Да и не то чтобы они совсем не были готовы к любому развитию событий в физическом плане. Он поразмыслил над мнением репортера, по которому в их план следовало включать других людей по-минимуму. Но если его коллега считает, что Сатико все равно бы все выяснила, почему он так хотел скрыть это от нее?       Кенья высказался об этом вслух, кинув на своего наставника подозрительный взгляд. Савада лишь отвернулся обратно к окну, подперев ладонью голову.       — Мне кажется, ты и я очень похожи, Кобаяши, — легко ответил он. — Мы сделаем все что угодно, лишь бы защитить тех, кого любим.       О. А ведь... так оно и есть. Кенья изумленно приподнял брови, не отрывая взгляда от дороги. Теперь это объясняет многое: решение не посвящать Сатико в их план, оставить ее в безотказном положении — то, о чем Савада и говорил, когда они вернулись в офис после разговора с полицией.       Ты справишься с этим получше кого-то другого. Лучше меня, окажись я на твоем месте.       Теперь все встало на свои места. Кенья отчаянно пытается вернуть Сатору из рук Яширо, а Савада — держать Сатико подальше от назревающего конфликта. Он мог бы винить мужчину, если бы сам не поступал точно так же. Кенья прекрасно знал, что, забери Яширо Сатико в качестве приманки, он не позволил бы Сатору пойти к нему вслед за ней. Несмотря ни на что.       Оглядываясь в прошлое, Кенья удивился, почему не заметил очевидного раньше.       — Она знает?       — Я сказал ей тридцать лет назад, — произнес Савада. — Когда она обручилась с отцом Сатору.       Тридцать лет. Если это случилось так давно, значит они...       — Конечно же она отказала, — вздохнул мужчина. — Ее муж был человеком очень любезным, добрым. А Сатико ведь очень преданна. И все же она знала, что я жалею, что не сказал ей раньше, когда еще оставался такой шанс.       Кенья глядел на дорогу, молча призывая репортера продолжать. Разумеется, Сатору никогда не рассказывал о своем отце — у него попросту не было ни одного воспоминания об этом человеке. Однажды, когда они были маленькими, Казу — глупый и совершенно бестактный — спросил мальчика, где его отец. Сатору на это лишь пожал плечами, ответив, что сам не знает. А детям его слов было вполне достаточно.       — Однако этот человек никогда не был готов нести ответственность за свою семью, — по-прежнему рассматривая серый пейзаж за окном, пробормотал журналист. — Когда он бросил их, я был достаточно глуп, чтобы предложить ей это напрямую.       Глаза блондина удивленно расширились, но он не проронил ни слова.       — Я сказал ей тогда, что одной растить сына будет трудно. Сам догадаешься, что она мне на это ответила? — спросил он с легкой смешинкой в голосе. — Сказала, что оставит Сатору без отца из принципа. Даже если это и означало, что ей будет намного тяжелее.       Как это было на нее похоже: постоянно заботиться о потребностях сына больше, чем о своих собственных. В детстве он редко заходил к Сатору домой — в основном они бродили по городу или же прятались в их тайном укрытии — но, каждый раз приходя к нему, восхищался его матерью. Она была той, кто всегда излучала нежное, спокойное тепло, и в то же время все, за что бы она не бралась, будто бы пронизывалось невероятной силой. Кенья вспомнил одно слово, которым Сатору называл мать у нее же за спиной, прикрывая рот маленькой ладошкой. Ёкай.¹       — Когда убийца проник в Ишикари, я думал, мне удастся уберечь Сатико и ее сына, — голос мужчины неожиданно поник. — Но даже этого я сделать не смог.       — В этом нет вашей вины, — возразил Кенья. Он понимал, что его слова неискренни, лицемерны, ведь он сам до сих пор чувствовал неподъемный груз вины за произошедшее ночью пятнадцать лет тому назад. Да, он был совсем еще мальчишкой и мало что мог сделать. И конечно же он знал, каково это — слышать из чужих уст, что ты не виноват в случившемся, в то время как твой разум внушил самому себе совсем обратное.       И все равно он не мог не думать о том, насколько бы все получилось иначе, будь Савада отчимом Сатору. С того самого момента, как Кенья узнал личность убийцы, он не мог ничего поделать с приходившими в голову мыслями. Если бы в жизни Сатору был отец, пример для подражания, тогда бы он доверился Яширо так же слепо? Помнится, Сатору как-то признался, что однажды, подняв глаза на Яширо, ему — наивному мальчику — захотелось, чтобы отец его был похож на их замечательного учителя. Окажись Савада рядом в тот миг, вся их жизнь сложилась бы по-другому.       Кенья взглянул на своего наставника. Интересно, думал ли Савада о том же все эти годы? Ему показалось, что только сейчас он, наконец, понял, почему мужчина посвятил этому делу всего себя. Ответственность, чувство долга, невыносимая вина и любовь — это непередаваемый никакими словами вихрь эмоций, который Кенья знал слишком хорошо.       Савада был прав: они действительно похожи. Даже больше, чем Кенья мог себе представить.       — На этот раз... — произнес пожилой мужчина, провожая одними глазами крошечные дома вдалеке, темными точками остававшиеся позади, — на этот раз мы поймаем его, Кобаяши.       Кенья неотрывно смотрел на дорогу, на шоссе, несущее их вперед, все ближе и ближе к Яширо. К Сатору.       — Знаю.       На несколько мгновений в салоне их неприметного седана воцарилось молчание, которое разорвал Савада, с раздраженным стоном проводя по волосам:       — Когда-нибудь эти проклятые Фуджинумы точно нас с тобой погубят.       Впервые за эти несколько дней Кенья по-настоящему рассмеялся.