Реконсиляция

      Как выяснилось, взять на прокат автомобиль оказалось не так просто.       Кенья вместе с Савадой позвонил в каждый центр по аренде машин в Токио, но всякий раз получал один и тот же ответ: транспортное средство будет доступно лишь после шести утра следующего дня — почти спустя одиннадцать часов с настоящего момента. Они рассмотрели и такой вариант, как поезд, но быстро отказались от этой идеи. Добирайся они на поезде до Ишикари, потеряли бы слишком много времени, чтобы отыскать дом Яширо и затем забрать у него Сатору.       — Можно арендовать машину, как только приедем в Ишикари, — предложил Савада, но Кенья, скрепя сердце, не согласился и на это.       — Тогда нам придется сдавать ее обратно и потом всем вместе ехать на поезде назад в Токио, — вздохнул адвокат, пряча руки в карманы брюк и задумчиво расхаживая по кабинету. — Даже при самом благоприятном раскладе не думаю, что Сатору будет в состоянии перенести такую дорогу.       И в моральном плане, и физическом.       Репортер понимающе кивнул, глядя на пустую коробку от бенто и баночку энергетика.       — Значит, это к лучшему. У нас хотя бы будет время отдохнуть и подготовиться.       Кенья, конечно, с ним согласился, но сама эта мысль была ему не по душе. Ему не хотелось даже думать, что может произойти с Сатору в течение следующих двенадцати часов. Но в любом случае, поехать в другой город сегодня же вечером было невозможно: он не спал уже сорок восемь часов, как, наверняка, и Савада. Кенья знал, что, будь у него право голоса в данном вопросе, никогда бы не выбрал сон. Однако ничего другого не оставалось, поэтому лучше уж поспать, чем изводить себя дурными мыслями. Сон, по крайне мере — самое полезное, что он мог сейчас сделать.       — Переночевать можно у меня, — проведя рукой по волосам, предложил блондин. — Пускай Яширо и знает об этом месте, сейчас он в Ишикари. Думаю, никакой угрозы на данный момент нет.       — В этом я с тобой соглашусь, — сказал мужчина и зевнул. — Встретимся там?       Кенья скрестил руки на груди. Может быть, он становился параноиком, а может, был излишне осторожным. Наверное, он потерял слишком многое за последние несколько дней, поэтому расстаться со своим наставником хотя бы на пару часов казалось дикостью. Это рискованно, опасно. Конечно, они не были друг другу чужими — Савада был вторым после Сатору — но никогда раньше у Кеньи не возникало желания защитить этого мужчину. Он знал, что тот сможет позаботиться о себе сам. Но это ни капли не останавливало его стараться держать репортера в стороне, не дать попасть в беду человеку, который был ему как отец.       Лицо блондина осталось бесстрастным. Голос не дрогнул:       — Вы куда-то собираетесь?       Савада уже убирал свои вещи — блокнот, телефон, бумажник — в сумку, что висела на плече.       — Мы не можем поехать туда с пустыми руками, — ответил он, поправляя ремень сумки. — Стóит быть готовыми к любому повороту событий.       Вот оно что. Это имеет место быть. Все, что предполагал сделать Савада, скорее всего было незаконным. Поэтому, по крайней мере, хотя бы у одного из них получится отвертеться, если вдруг придется связываться с законом. И по негласному выбору этим одним станет именно Кенья, который был специалистом в правовой области. Лишних вопросов он задавать не стал, однако в груди зародилась неприятная горечь от того, что его наставник собирался взять всю ответственность на себя. Он бросил на мужчину долгий колючий взгляд, выдавая свое несогласие, но Савада лишь устало улыбнулся и спрятал руки в карманах.       — Я скоро приеду, Кобаяши, — пообещал он.       Кенья кивнул, поднимаясь со своего места и тоже начиная собираться. Чувствовал он себя очень странно, будто тело его двигалось само по себе, на автопилоте; мысли в голове струились хаотично, совершенно неосознанно. До сих пор Кенья не понимал, насколько изможденным он был, но теперь собственные руки и ноги, казалось, были налиты свинцом. Спрятав ноутбук в дипломат, он щелкнул маленьким замочком.       — Если вы не приедете через три часа...       — Будешь предполагать самое худшее, — закончил за него Савада, сжимая в ладони ключи.       Они вместе подошли к двери. Словно сомнамбула, Кенья дошел со своим коллегой до лифта, не помня даже, кто из них нажал на кнопку и как они зашли в кабину. Лифт медленно спускался вниз, а Кенья — к своему пределу: чтобы удержать себя на ногах, требовалось не мало усилий. Он смотрел куда-то вперед, и тогда Савада слегка подтолкнул его, указывая на разъехавшиеся в стороны двери лифта. Блондин глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу, покидая душную кабину.       — Вы помните мой адрес?       — Конечно, — ответил мужчина, открывая перед ним дверь.       Вечерний Токио встретил их темнотой и холодом, улицы были непривычно молчаливы. Лишь где-то недалеко гудели и рычали моторы машин. Они дошли до конца улицы в спокойной обоюдной тишине. Сил, чтобы произнести хоть слово, практически не осталось. К счастью, поймать такси в такое время — не проблема, и, когда желтый автомобиль остановился возле них, Кенья обернулся к своему наставнику.       Почему он раньше этого не замечал, Кенья не знал, но сейчас, при свете тусклых уличных фонарей, ему казалось, что за один день Савада постарел как минимум лет на десять. Под покрасневшими от монитора компьютера глазами залегли темные круги, лицо побледнело, щеки чуть впали, брюки и рубашка достаточно сильно помялись. Даже частые морщинки на взрослом лице отчего-то показались ему глубже и длиннее, и Кенья почувствовал, как неприятным спазмом вины свело желудок. Не только Сатору сейчас плохо — из-за невнимательности Кеньи страдает еще один человек.       Савада подтолкнул его к машине, обнадеживающе похлопав по плечу.       — Я поймаю другое такси, — сказал он, глядя на блондина с долей сочувствия. — А ты лучше отдохни.       Уж кто бы говорил. Но выражение на лице репортера явно давало понять, что сам Кенья выглядел не намного лучше, если не хуже. Он бросил на него колкий взгляд, но промолчал, хватаясь за дверную ручку и снова повторяя:       — Через три часа.       — Через три часа. Увидимся, Кобаяши.       Все внутри Кеньи буквально взбунтовалось, боясь оставлять Саваду в одиночестве посреди темной улицы, но он кое-как подавил в себе эти эмоции. Скользнул на заднее сидение и, назвав водителю адрес, бросил на репортера тяжелый взгляд. Они кивнули друг другу, и автомобиль тронулся с места, быстро оставляя мужчину далеко позади.       Кенья вздохнул и прислонился лбом к прохладному стеклу. Он задался вопросом, чувствовал ли себя Сатору также, когда он разговаривал с ним в последний раз — изнуренным, с единственным желанием поскорее вернуться домой. Блондин легко постучал костяшками пальцев по стеклу. Тонкое. Отчего-то он был уверен, что закричи он сейчас, снаружи бы его точно услышали. Потяни за замок — дверь откроется, и он снова окажется на одной из улиц Токио. А отстегнуть ремень безопасности не составит никакого труда. Любая маленькая свобода — всегда нечто само собой разумеющееся.       Прежде чем он понял это, они уже подъезжали к пункту назначения. Кенья, наконец, обернулся к водителю и щедро ему заплатил. До своей квартиры мужчина добирался из последних сил, тело его было вялым и совершенно не желало двигаться. В тот день, когда он узнал об оправдательном приговоре Яширо, он, сломя голову, несся по коридорам высотки, чтобы скорее убедиться, что с Сатору все в порядке. Однако в этот раз, пусть и чувствовал он себя до ужаса изможденным, совершенно не хотелось возвращаться в пустую квартиру.       Но в любом случае, сделать это нужно. Кенья повернул ключ в замочной скважине. Перешагнув порог их некогда уютного жилища, он со вздохом опустил портфель на пол. Сняв ботинки, он аккуратно поставил их возле двери. Блондин тихо прошел в глубь комнаты, проводя кончиками пальцев по стене, пока не наткнулся на выключатель.       Все выглядело абсолютно по-прежнему. Как и обычно.       Конечно же. По-другому быть и не могло. Диван, кухонный стол, балкон — все было на своих местах. За исключением одного. Кенья бросил тоскливый взгляд на большой мягкий диван, где по вечерам его любимый, раскинувшись на подушках, читал журналы и мангу. Теперь это место казалось совершенно пустым и ненужным, и Кенья отдал бы все что угодно, лишь бы развернуться, уйти и никогда больше здесь не появляться. Но он не мог, и поэтому молча двинулся дальше. Остановился блондин возле кофемашины и двух кружек рядом с ней. Он взял в ладони яркую чашку Сатору и провел большим пальцем по рисунку. Кенья купил ее в тот же день, когда Сатору попросил у него разрешения пожить здесь некоторое время; просто хотелось, чтобы его друг чувствовал себя в его квартире как дома, в тепле и безопасности.       Веселое изображение аниме-персонажа глядело на него с улыбкой, и Кенья опустил кружку на стол. Он никогда себе не простит, если случайно разобьет ее. Он вообще за очень многое себя не простит. Но эта чашка должна быть здесь, когда Сатору вернется. Потому что он обязательно вернется, и совсем скоро Кенья заварит для него вкусный горячий шоколад. Как раньше. Поэтому его любимая кружка останется именно здесь.       Кенья произнес это про себя, но в груди снова разлилась липкая горечь смешанная с острой, разрывающей грудную клетку болью. Он схватился за край столешницы, чтобы удержать себя на ногах. Казалось, он понемногу начинает привыкать к периодически накатывающим на него волнам бесконечного горя. Они больно хлестали колючей пеной по его сердцу, а затем, не спеша, отступали. Он ненавидел их и уж точно не желал к ним привыкать. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы все стало как раньше, вернулось на круги своя. Хотел прежние тихие вечера, что они проводили в гостиной вместе, и спокойные разговоры за ужином после работы. Он хотел, чтобы Сатору вернулся, и тогда бы Кенья снова незаметно улыбался, глядя на него, пряча мягкую улыбку в горячей кружке кофе.       Но единственное, что он мог — подождать, пока очередная волна, словно морской прибой, унесется прочь. Стиснув зубы, он уставился вниз на стол, глубоко дыша и стараясь вытерпеть нестерпимую боль. Кенья устал от собственных слез, и на этот раз их не было, даже несмотря на острую резь в груди. Зияющая в сердце рана кровоточила, и он это чувствовал. Светлая челка, спадавшая на лицо, щекотала глаза и щеки, а костяшки побелели до белых пятен.       Спустя бесконечные минуты стало легче. Этой ночью нужно хотя бы немного прийти в норму — ради себя самого и, самое главное, ради Сатору. Для начала — горячий душ. Кенья неохотно добрел до ванной комнаты, по пути стянув с шеи галстук. Он разделся, сбросив одежду в одну кучу на полу, и на миг замер, взглянув на свое отражение в зеркале.       Савада был прав: Кенья выглядел просто отвратительно. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, щеки побледнели, придавая ему нездоровый вид. А ведь всего пару дней назад он выглядел совсем иначе. Блондин провел ладонью по немытым волосам и щекам, чувствуя, как колит кожу короткая щетина. Во рту было сухо, и он вдруг понял, что не чистил зубы уже несколько дней.       Он издал усталый и, как ему казалось, тысячный вдох за сегодняшний день и встал под душ. Нежное тепло воды постепенно топило в себе напряженность, смывало с тела и волос пот и грязь. Где-то в глубине души он признался себе: да, хотя бы короткий отдых был действительно необходим. Какое-то время Кенья просто стоял под водой, старясь ни о чем не думать и давая мягким струйкам оплетать его кожу незатейливыми прозрачными узорами. И все же в голову сами по себе возвращались мысли о его любимом. Что, если Яширо лишил его тех простых удобств, которые Кенья легко использует прямо сейчас? Вдруг Сатору лежит сейчас в какой-нибудь темной комнате, запертой на ключ, истекает черной кровью не в силах шелохнуться?       Блондин выключил воду, еще несколько секунд молча стоя в тишине, отгоняя прочь тяжелый рой мыслей. Мрачный туман в голове чуть рассеялся, и он вышел из душа, ступая распаренными ступнями на холодную плитку. Переведя дух, он перевел взгляд в сторону зеркала. На раковине лежали его бритва и зубная щетка — и ни одной туалетной принадлежности Сатору. Он брал их с собой в Сан-Франциско, а это значит, что теперь они у Яширо. Кенья злобно сощурил глаза и с усердием начал чистить зубы. Прополоскал рот и быстро побрился, пару раз поцарапавшись из-за собственной невнимательности. Закончив, он поднял голову, снова взглянув в зеркало. Теперь он выглядел куда лучше, чем час назад. Это была маленькая, но победа, которой Кенья уже был рад.       Он собрал с пола грязную одежду и, оставив ее в корзине для белья, вернулся в спальню. В комоде мужчина нашел свободную рубашку и брюки и переоделся. Ткань приятно сидела на теле, не облегая кожу, в отличие от делового костюма, в котором он проходил несколько суток. Блондин было закрыл комод, когда заметил вещи Сатору, неаккуратно сложенные в ящике.       Адвокат бросил быстрый взгляд на часы. С тех пор, как они расстались с Савадой, прошло два часа; впереди был еще целый час, прежде чем что-либо предпринимать. Но теперь Кенье было не на что отвлечь свое внимание, и он, нахмурившись, вернулся в гостиную. Лечь спать до того, как приедет репортер, как он убедится, что с его коллегой все в порядке, блондин попросту не мог. Задумавшись, он захотел приготовить себе горячий шоколад, но тратить на это время сейчас не стал. Сделаю его в следующий раз. Для Сатору. Поэтому он потянулся за сушеными листьями сенча и чайником, решив заварить обыкновенный зеленый чай.       Чай из сенча его научила приготавливать мама. Этот процесс всегда требовал особой концентрации. Кенья полностью сосредоточился на этом занятии, перебрав сушеные листья, вскипятив воду, сполоснув чашки. Спустя несколько минут он залил сенча кипятком, с удовольствием вдыхая насыщенный запах. Мужчина едва успел попробовать его, как вдруг послышался стук во входную дверь, тут же вырвавший Кенью из всего процесса.       Он медленно подошел к двери, на всякий случай спросив:       — Кто там?       — Это я, Кобаяши.       Блондин тут же расслабился, открывая дверь. Савада стоял на пороге его квартиры — уже куда более уставший, чем всего несколько часов назад. Кроме сумки на плече, в обеих руках его было по рюкзаку; Кенья взял один и пропустил мужчину внутрь, чему тот благодарно кивнул.       — Выглядишь намного лучше, — пробормотал он, стягивая с ног обувь.       — Более того, чувствую себя тоже куда лучше, — ответил блондин, возвращаясь обратно на кухню. Нельзя долго оставлять чай на включенной плите, иначе испортится вкус, поэтому он оставил рюкзак возле стойки и бросился разливать напиток по чашкам. Белый теплый пар, исходящий от горячего свежезаваренного чая, мягко касался его лица. — Я приготовил для нас чай.       Савада занял место на ближайшем кресле, и с губ его слетел вымученный вздох.       — Спасибо, — сказал он, принимая кружку с горячим чаем. — Не думаю, что выдержал еще хотя бы один стаканчик кофе.       Согласен.       — Как все прошло? — спросил Кенья, не спеша делая глоток за глотком. Традиционный напиток приятно согревал — в отличие от кофе, его чуть сладковатый вкус буквально таял на языке, распространяя спокойствие по всему телу.       — У нас есть все что нужно, — ответил Савада, потянувшись за одним из довольно тяжелых рюкзаков. — Это твой.       Кенья, отодвинув в сторону чашку, положил его перед собой. Вновь нахмурившись, он расстегнул молнию и заглянул внутрь. Некоторые предметы были совершенно безобидными: маленький фонарик на батарейках, аптечка первой помощи, одна рация. Но чем больше вещей он находил, тем невинней они становились: клейкая лента, перчатки, арматурные ножницы. Все это слишком сильно напомнило то, что когда-то в детстве они нашли в заброшенном автобусе. И только спустя пару лет он понял, для чего кому-то могли понадобиться те ужасные вещи, их предназначение и цель.       Он закрыл рюкзак и, взглянув на Саваду, вспомнил про вторую сумку, что стояла у ног коллеги. В его собственной он не нашел ничего незаконного; может быть, подозрительное, но все точно было законным. А это значит, все, зачем уходил мужчина, лежало именно в другом рюкзаке, о котором репортер попросил его не волноваться. Кенья понимал, что лучше его ни о чем не спрашивать, поэтому просто кивнул, указывая на свой рюкзак:       — Спасибо.       — Не за что, — просто ответил тот, допивая свой чай. — В котором часу мы выезжаем?       Блондин молча высчитал в голове время на дорогу, чтобы приехать в прокат к открытию.       — В пять тридцать, — решил Кенья, допивая порядком остывший напиток. — И тогда ровно в шесть мы уже возьмем машину.       — Значит, в пять тридцать, — согласился Савада, отодвигая пустую кружку в сторону Кеньи. — Могу ли я воспользоваться ванной с твоего позволения?       Блондин молча кивнул и начал прибираться, убирая со стола пустые чашки и небольшой чайник.       — Там под раковиной должны быть чистые полотенца, — сказал он, услышав, как пожилой мужчина поднялся с кресла и двинулся в сторону ванной. Савада бывал здесь и раньше, поэтому знал, где и что находится. Изображать перед ним хозяина не было никакого смысла. Кенья быстро вымыл посуду и, положив ее на сушилку, вернулся к входной двери, в который раз проверяя, заперта ли та.       Они оба здесь в целости и сохранности, и ему теперь было не о чем волноваться. Дойдя до своей спальни, он тихо закрыл за собой дверь и практически рухнул на светлые простыни, из последних усилий завернувшись в одеяло. Дальше бороться со сном казалось просто невозможным. Он протянул руку в сторону, на пустующее холодное место рядом. Место Сатору. Пальцы тоскливо сжали прохладную простыню в ладони.       Завтра ему будет стыдно, что он так быстро уснул.       Будильник сработал ровно в пять, и Кенья мгновенно проснулся. Умыться, почистить зубы и причесаться у него заняло не очень-то много времени. В комнате он переоделся в другую одежду: темно-серую водолазку, черные джинсы, а затем, выйдя в коридор, облачился в бежевое зимнее пальто. Он уже завязывал шнурки на ботинках, когда из гостиной вышел Савада. Сон хорошо подействовал на них обоих: оба мужчины двигались с той энергией, которой не чувствовали уже на протяжение нескольких суток.       — Ты взял с собой все что нужно, Кобаяши? — спросил журналист, поправив на плече лямку рюкзака.       Кенья хотел сделать то же самое, но на миг замер. Что-то не давало ему покоя, и он некоторое время стоял и решал, что именно.       — Есть еще кое-какая вещь, — быстро пробормотал он, на всех парах бросаясь в спальню. Глазами он сразу нашел ее там, где оставил две недели назад: наклонившись вбок, она стояла в уголке у ночного столика. Блондин медленно подошел к ней, двумя руками обхватывая гладкую рукоять. Небольшой вес дерева словно слился с ним, решительностью растекаясь во всему телу. Он купил ее, чтобы защитить Сатору; и вот, наконец, она дождалась своего часа.       Кенья вернулся в коридор, прислонив бейсбольную биту к плечу.       — Вот теперь я готов.