Реконсиляция

      Жарко.       Ему было слишком жарко. Тело, подобно печи, горело изнутри; как обогреватель в доме матери, что согревал их своим искусственным огнем. Каждая частичка его напоминала раскаленный, тихо тлеющий уголь, а лежать под толстым одеялом становилось все невыносимее. Даже пот, капельками щекочущий шею и спину, был похож на разлитый по коже кипяток. Он слабо застонал, повернув голову и смахнув пот с лица.       Это было похоже на пытку, и Сатору вдруг пожелал прежнего холода. Да чего угодно, лишь бы этот жар не окутывал его, точно вторая кожа.       Но проснулся он вовсе не от захватившего его в свой плен тепла. Острая боль сковала легкие не хуже колючей проволоки. Казалось, каждый вдох раздирал грудную клетку едва ли не до крови. Это были крошечные царапинки и трещины, увидеть которые ему было не под силу, но и не почувствовать — просто невозможно. Даже в сонном состоянии Сатору быстро понял, что дышать глубоко будет невыносимо.       Кое-как взяв себя в руки, он прислушался к остальным не самым приятным ощущениям. Он чуть приоткрыл пересохший рот, сделал вдох и замер. Горло стало саднить так, словно он проглотил осколки битого стекла. Сатору повернулся набок, зарываясь лицом в подушку, но даже от этого движения по телу пронеслась волна нестерпимой боли. Он хрипло простонал. Казалось, болело абсолютно все: горячая словно кипяток кожа, ослабевшие мышцы и даже кости. Как будто его переехал грузовик. Двигаться он больше не рискнул, поэтому попытался расслабиться.       Честного говоря, Сатору даже не хотел открывать глаза; и без того в голове звенело так, будто по нему безостановочно стучали отбойным молотком. Кто-то точно влез ему в череп и до краев наполнил его ватой и свинцом, от чего болью сводило виски.       Ему ужасно захотелось вновь забыться сном, но с каждой минутой ему становилось только хуже и хуже. Его затуманенному уму понадобилось достаточно много времени, прежде чем Сатору наконец понял, что что-то обвивало его за талию и прижимало к себе близко-близко. Пот струйками тек по шее, щекотал позвоночник, и он снова застонал, пытаясь отодвинуться прочь. Его слуха коснулся низкий смешок, а хватка стала лишь крепче. Совсем отчаявшись, мужчина слабо спихнул с себя одеяло, чтобы стало хоть немного легче.       Но и это не сработало. Вместо этого, он почувствовал, как чужое теплое дыхание обожгло раскаленную до предела кожу.       — Доброе утро, Спайс.       Глаза Сатору тут же широко распахнулись.       Реальность, безжалостная, беспощадная, обрушилась на него что есть силы: он не мог сбежать от нее, от самого себя, от человека рядом; он не мог убежать от произошедшего. Он резко вдохнул, ощутив весь страх и ужас, которые росли где-то внутри него, и легкие его, казалось, треснули от неожиданной боли. Сатору зашелся кашлем, от которого сводило грудную клетку, разрывало горло в клочья. Он вжался в постель; сквозь хриплый кашель послышался собственный болезненный стон.       Неприятно кольнуло позвоночник, и он чуть выгнулся, вмиг узнавая это отвратительное, такое знакомое чувство.       Рука Яширо исчезла, и Сатору повернулся на спину; его запястья, до сих пор связанные, подергивались и терлись о манжеты. Он зажмурился, желая опять провалиться в сон, чтобы не чувствовать боли, не видеть воспоминаний, что всплывали в голове раз за разом. Но тело все помнило, и он вздрогнул, несмотря на жар, пылавший под кожей; он вздрагивал точно также на полу ванной, пока Яширо...       Когда Сатору был...       Стыд и вина смешались в одну сплошную непроглядную массу, глаза его защипало, а к горлу подкатила тошнота. Еще немного, и его вырвет прямо здесь, потому что тело ломило от боли, потому что старик спал с ним всю ночь, прижавшись близко-близко, потому что он помнил собственную сперму на чужой ладони. Потому что он съежился, снова вжимаясь лбом в прохладную простынь. Может быть, из-за кашля, духоты и паники — но мир вокруг закружился юлой из стороны в сторону, зашатался туда-сюда, как заведенный.       Горячая ладонь дотронулась до его лопаток. Сатору тут же дернулся, оглядываясь назад, впиваясь в ненавистное лицо яростным взглядом.       — Не смей... прикасаться ко мне!..       Яширо ухмыльнулся и, приподнявшись, облокотился спиной на изголовье кровати. В глазах его мелькнуло лукавство.       — А вчера тебе очень даже нравилось, — проговорил он, зарываясь жесткими пальцами в волосы своего пленника. Сатору стиснул зубы, кулаки его задрожали от напряжения. Он отдал бы все что угодно, лишь бы только стереть эту гадкую ухмылку с лица старика.        Потому что Сатору был в ярости. Даже паника его затмилась чистой, необузданной ненавистью. Он ненавидел Яширо, который сделал с ним все это; ненавидел себя за то, что позволил ему, а потом наслаждался. А еще он ненавидел Возрождение, вернувшее его обратно сюда. Он ненавидел все, что привело его к этому моменту — в подвал, снова связанного на той же кровати.       Раз он до сих пор здесь, значит, никакого Возрождения не было. Или же...       Нет. Если бы все получилось, тогда... обязательно пришел бы Кенья. Но его тут не было.       Получается, это был просто сон, галлюцинация. Сатору ощутил, как соленые слезы вновь обожгли глаза, а ногти с силой впились в ладони. Он соблазнил Яширо, залез в ледяную воду, позволил ему себя... после всего... Вот только зря.       Он проиграл.       Эта истина тугой петлей затянулась на горле не хуже всякой веревки. Он застрял в этой прогнившей дыре до тех пор, пока не придет Кенья, пока не придет хоть кто-нибудь. И насколько долго? На месяца? Года? От мысли провести здесь еще один день его мутило; но что, если таких дней будет еще сотня? Если его затянет еще глубже в эту безвылазную пропасть, он долго не протянет.       Сатору отдался в объятия своей ненависти. Возле реки, в здании суда, в машине было точно так же: его захватывал ужас — в самой глубине души он рос и рос до этих самых пор — однако над ужасом главенствовал гнев. Вскипающий, ядовитый, ослепляющий гнев. Мужчина взглянул на Яширо сквозь челку и прорычал:       — Пошел ты к черту.       Длинные пальцы продолжили ласково перебирать его волосы, а на лице похитителя по-прежнему сияла улыбка.       — Я уже был в настоящем аду, Сатору, — язвительно произнес Яширо, смахивая темные прядки с блестящих яростью глаз. — Целых пятнадцать лет.       Сатору было раскрыл рот, чтобы огрызнуться в ответ, но что-то во взгляде убийцы его остановило. Рука того замерла, коснувшись его лба, и черные глаза подозрительно сузились. Не успел он спросить, какого черта старик удумал, как вдруг его грубо опрокинули на спину, прижимая к постели немалым весом. Сатору вздрогнул, уже привычно понимая, к чему это ведет, и начал извиваться, пытаясь отстраниться от мужчины.       — Нет!       Хватка на его волосах неожиданно окрепла, до острой боли сжав непослушные пряди в кулаке и заставив его вжаться затылком в подушку.       — Прекрати дергаться! — рявкнул Яширо, и Сатору ощутил странное, отчего-то знакомое чувство сродни с паникой. Этот тон... Он был не нормальным. Точно, ведь когда старик собирался насиловать его, в голосе у него явно звучали усмешка и отвратительные игривые нотки. Так паук, охраняя свою паутину, ласково поет для бабочки. Сейчас же на месте сладкой похоти был холод, ледяной и обжигающий. Таким же тоном он разговаривал с ним там, наверху, около двери. Дрожь пробрала Сатору до самых костей.       Он часто задышал, когда лицо Яширо приблизилось и мужчина коснулся его лба своим. Такая близость была куда хуже, чем боль в груди или натянутые на сильный кулак волосы, и все же он хотя бы мог дышать. И смотреть. Несколько секунд, которые показались длиннее самых долгих часов, Сатору просто молча лежал и смотрел в два бездонных черных омута.       Спустя какое-то мгновение мужчина наконец отстранился и дотронулся прохладной рукой до его раскаленной кожи.       — У тебя жар.       Ох. Сатору сморгнул и нахмурился. Это многое объясняет. Прежде всего, почему он чувствует себя так дерьмово; а еще жуткую духоту, которая никуда не делась, даже когда Яширо отодвинулся от него. Он заболел. Это было совершенно очевидно, и он даже задался вопросом, почему не догадался об этом раньше. Стоило только этой мысли пронестись в голове, как на него тут же напал очередной приступ кашля.       Он согнулся едва ли не пополам, плечи крупно сотрясались. Глубокие вдохи причиняли страшную боль, но кашель казался ему куда большей агонией. Легкие словно разрывались на крошечные части; еще немного, и он захлебнется собственной кровью. Сатору приоткрыл глаза. Яширо, сидя чуть поодаль, все также глядел на своего пленника. Наверняка незнающие люди назвали бы его выражение совсем безэмоциональным в этот миг, но это было не так, и Сатору это знал. Он знал, что означает эта отстраненность, эта непроницаемость в темных глазах.       Сатору сорвал планы Яширо.       Пускай его тело, мышцы и кости скручивало от периодических вспышек боли; пускай легкие изнывали; пускай даже Возрождение предало его — он все равно почувствовал себя, к собственному удивлению, намного лучше. Все пошло совсем не так, как Сатору задумывал, тем не менее ему удалось рассыпать вдребезги маленький мирок, что Яширо выстроил вокруг них. Это была незначительная, бессмысленная победа, которая принесла ему больше боли, чем помощи, но он ухватился и за нее.       Если ему придется остаться здесь надолго, он должен радоваться любому своему триумфу, даже самому малому. Когда кашель сошел на нет, Сатору откинулся обратно на подушку и из-под полуоткрытых стал наблюдать за стариком. Чего ему стоило ожидать от Яширо, он и сам не знал.       Его похититель, все еще восседая на его бедрах, молча смотрел в ответ. Он минуту или две о чем-то раздумывал, прежде чем слезть и оставить дрожащее в лихорадке тело в покое. Едва Сатору успел расслабиться, как его неожиданно схватили за плечо и резко подняли с постели, заставив сесть. Боль эхом, точно землетрясение по бренной земле, пронеслась по каждой его частичке, и он, поморщившись, уткнулся в широкую грудь мужчины. Горло снова защипало.       Одна из рук Яширо ухватила его поперек талии, и Сатору дернулся, пытаясь высвободиться. Неудивительно, что в таком состоянии у него мало что получилось; он тяжело задышал, упершись лбом в чужое плечо. Опять накатили тошнота и головокружение. Намного проще было спать, чем ощущать гнев, в котором все еще плескались волны непреодолимого страха.       Все вокруг смазывалось в одно сплошное пятно; сквозь содрогающуюся в глазах рябь он заметил, как Яширо взял с тумбы какую-то коробку. Там лежало еще что-то. Он различил очки, книгу и... нож. Он задержался на остром предмете, прежде чем медленно перевести взгляд на мужчину. Его снова пробил озноб. Какого черта произошло этой ночью?       Но в мрачных, как ночное небо, глазах Сатору не обнаружил хоть какого-то ответа на свой вопрос. Вместо этого, его грубо дернули с кровати.       — Живо поднимайся.       Сатору отшатнулся от него, тихо прошипев. Ему была ненавистна одна лишь мысль остаться в этой комнате, лежать на этой кровати — вспоминать о том, что здесь случилось, было больно. Но повиноваться приказам Яширо он тем более не собирался. Чего бы бывший учитель от него ни хотел, Сатору ему этого не позволит. Не так просто.       Еще ни разу не выходило ничего хорошего, когда Яширо уговаривал его покинуть эти четыре стены. При мысли об ужине в той гостиной наверху он стиснул зубы; солоноватая горечь словно впиталась в самый кончик языка. Не существовало ничего ненавистнее этой самой комнаты, но все становилось намного хуже, когда он оказывался где-то вне ее. Сатору насупился, замер, точно прирос ногами к полу, и ровным голосом произнес:       — Никуда я с тобой не пойду.       Если Яширо и услышал, то точно пропустил колкие слова мимо ушей. Сатору почувствовал, как его дернули на себя и босые ступни заскользили по полу. Это сразу же напомнило ему о первом дне, что он провел здесь: он был таким же слабым и вырвался точно так же, после чего его прижали к постели. Страшная мысль окатила мужчину с ног до головы, точно волна в морской прибой, и, несмотря на боль в руках, спине, разорванных легких, он стал изо всех сил сопротивляться жесткой хватке Яширо. Этот бой был совершенной бестолковым, и Сатору это явно понимал — тело его, сломленное, было куда слабее, чем всего полгода назад. И бежать ему не куда.       Но повиновение означает согласие, а оно, в свою очередь, — проигрыш. Новым приливом ярости вспыхнула его грудная клетка, стоило ему лишь подумать разрешить делать старику все, чего тому захочется. Ненависть не отступила даже в тот момент, когда дверь в его комнату распахнулась и Сатору едва ли не силками поволокли вверх по ступенькам. Однако прожигающее его изнутри чувство внезапно погасло, как только дверь в гостиную открылась прямо перед его носом. Глаза ослепило невероятной яркостью.       Движения его замедлились как и чувства, ошеломленные неожиданным светом. Сатору вздрогнул и сразу же зажмурился. Когда он был здесь в последний раз — когда ему позволили взглянуть на внешний мир — солнце уже давно зашло. На сей раз оно было высоко-высоко в небе, его лучи сверкали и прятались в ледяном покрове снега. Настоящего солнечного света он не видел с тех самых пор, как его похитили; что-то кольнуло его глубоко в сердце. Сатору не знал, когда увидит его снова, и заставил себя открыть влажные от слез веки.       Он бросил короткий, тоскливый взгляд в сторону мрачного, серого леса за огромными окнами, и его грубо толкнули вперед.       Пальцы Яширо крепко сжались на его плечах, и мужчина повел его к месту за обеденным столом. Сатору едва успел прикусить себе язык и не зашипеть, когда его рывком усадили на стул, а кромсающая на части боль тут же пронзила поясницу. Он вывернулся из чужого захвата и рванулся вперед, но его снова прижали к спинке деревянного стула.       — Сиди смирно, Сатору.       Одной рукой похититель сжал его запястья, а другой залез в карман за ключами — как только их звон достиг слуха Сатору, решимость сразу закипела прямо в крови. Вот он — шанс! Он притих, позволяя старику отстегнуть один наручник. Как только узкая черная кожа исчезла с его кисти, он сразу же дернулся прочь от Яширо, но не успел сделать и шага, как его снова схватили. Краткий смешок и горячий низкий шепот опалили его ухо:       — Все еще слишком предсказуемо.       Сатору посмотрел на него гневным взглядом, чувствуя, как ремешок снова вернулся на прежнее место. Старик приковал его к стулу. Он пару раз подергал руками, но в ответ лишь послышался знакомый скрежет цепей. Сидя вот так, согнувшись пополам, без движения, с испарившимся вмиг адреналином, он внезапно ощутил себя совершенно беспомощным и обессилившим. Частое его дыхание со свистом вырывалось изо рта, а по лицу струйками тек пот.       Ничего особо выматывающего не произошло, а Сатору уже был на пределе. Где-то позади послышался легкий плеск воды. Рука — обманчиво нежная — коснулась его худенького плеча и мягко потянула вверх, заставляя выпрямиться, облокотиться на деревянную спинку. Затем длинные пальцы Яширо пробежались по его шее, лаская пылающую кожу, погладили по щеке. Мягкие подушечки подцепили заострившийся подбородок.       Казалось, что дотрагивался до него сейчас совершенно другой человек, — не тот, кто всего минуту назад грубо, резко вел его наверх. Движения эти были аккуратными, осторожными; как будто мужчина боялся разбить искусную фарфоровую фигурку на мельчайшие осколки. Настолько хрупким он не пожелал себя посчитать, даже когда Яширо чуть запрокинул его голову. Удушливый, хрипловатый голос вырвался из-за губ Сатору:       — Зачем ты притащил меня сюда?       Влажная ткань прижалась к разгоряченному лбу, и, пусть Сатору не хотел этого признавать, ему было... хорошо. Влага приятно охлаждала горящую от температуры кожу. Мягкими прикосновениями Яширо стер пот с его лица.       — Ты заболел, Сатору, — просто ответил мужчина с легкой улыбкой на губах. — Поэтому нуждаешься в заботе.       Сатору лишь зажмурился и стиснул зубы, когда холодная ткань прикоснулась к его вискам. Да, в первые секунды ему действительно было приятно, но теперь в нем снова забурлила ненависть — ненависть ко всему, что когда-либо делал для него Яширо. Ведь все это приносило его похитителю слишком много удовольствия.       — И ты именно тот, кто хочет «позаботиться» обо мне?       — Конечно же. — Ткань исчезла, но чужие пальцы все еще сжимались на его подбородке. — А кто еще?       — Да кто угодно, — пробормотал Сатору. Вслух сказал.       Яширо усмехнулся, наконец отпуская его. Сатору пришлось приложить достаточно усилий, чтобы удержаться в этом положении и обессиленно не повалиться вперед. Он прижался затылком к спинке стула и стал внимательно наблюдать за стариком. Его похититель как раз открыл тот маленький ящик, что взял с собой из подвала.       — Попрошайки не привередничают, Спайс.       Крышка коробочки открылась, и Сатору очень удивился нормальности ее содержимого. Это оказалась самая обыкновенная аптечка первой помощи, которая найдется практически у каждого. Почему-то он вообразил, что у Яширо она должна быть немного... другой. Он ожидал увидеть внутри шприцы, скальпели и еще бог знает что, но там были лишь бинты, лекарства и несколько мазей. Но самым примечательным была небольшая стеклянная баночка, доверху наполненная голубыми таблетками.       Болеутоляющее. Сатору возненавидел себя еще сильнее за такую острую нужду в них. Стоило ему их выпить в прошлый раз, как вся боль, мучающая его, сразу же отступила, а воспоминания о первом дне здесь практически стерлись. Сейчас они нужны ему как никогда, ведь от невыносимой, скручивающий все органы боли он буквально рассыпался на мельчайшие атомы. Мужчина смотрел, как Яширо перебирал все содержимое аптечки, вот только никак не тянулся за тем, чего Сатору хотел сильнее всего.       Он перевел взгляд на лицо своего похитителя. И встретился с ехидной усмешкой в черных глазах. Замочек на ящике щелкнул, а болеутоляющее так и осталось в аптечке. Глумливая улыбка растянулась на губах Яширо.       Ладони Сатору изо всех сил сжались в кулаки. Дрянь.       Старик на миг остановился, будто бы выжидая. Сатору сузил глаза, а затем молча отвернулся к окнам в гостиной. Он не будет унижаться и просить его о чем-то. Не позволит ему насладиться происходящим еще больше. Его ушей коснулся тихий звук откупориваемых баночек и стук таблеток о деревянную поверхность стола. Он не обратил на это никакого внимания, вглядываясь в такой близкий и одновременно далекий лес.       Ему невероятно хотелось наружу. Куда-то вне этих стен, вне этого дома, хотя бы в этот мрачный костлявый лес. Колючие ветви голых деревьев покачивались из стороны в сторону на ветру, ковры ровного снега сверкали на солнце. Воздух был наверняка обжигающим и свежим — только вдохни, и он сразу же охладит горящие жаром легкие, остудит пылающую кожу. В Ишикари так было всегда, в отличие от Токио, где запах смога и бетона смешивался с любым дуновением ветерка.       Токио — дом. И в этом доме был Кенья. Сатору проглотил комок рвущихся наружу слез. Должно быть, в Токио сейчас тоже очень холодно. Его молодой человек всегда намного хуже переносил зиму, постоянно кутался в длинное пальто, теплые перчатки и шарфы. В этот самый миг Сатору не хотелось ничего настолько же сильно, как оказаться рядом с ним: прятаться вместе от метели, от реальности, от всего мира — ведь в нем существуют только они вдвоем. В уютной квартире Кеньи они устроятся на мягком диване в гостиной, укрывшись парочкой одеял; блондин ласково возьмет его за руку, и комната погрузится в темноту, окутанную их рваными вдохами. На языке его будет вкус сладкого и вкусного горячего шоколада.       Интересно, Сатору когда-нибудь вернется обратно?       Он несколько раз рассеяно моргнул и сделал глубокий вдох, стараясь игнорировать острую резь под ребрами. Мужчина продолжил смотреть на лес. В общем-то, ему было все равно, на что смотреть, лишь бы не на Яширо. Вот только спустя всего несколько секунд брови его нахмурились, и он чуть вздрогнул.       Этот куст... Он только что... двигался?       Сильная ладонь сжалась на спинке его стула. Яширо буквально парил над ним, и Сатору это понимал. Его похититель был близко, очень-очень близко — дыхание мужчины щекотало нежную хожу на шее. Но он все равно не обернулся. Не обернулся, даже когда низкий, холодный как сталь голос раздался возле самого уха:       — На что ты так смотришь, Спайс?       — Да так... — его собственный голос дрогнул, срываясь на шепот. — Просто... прошло уже так много времени.       Яширо любопытно промурлыкал, снова касаясь его волос, нежно зарываясь в них пальцами. А у Сатору попросту не осталось сил ему сопротивляться.       — С тех пор, как ты видел солнце в последний раз?       — Да. — Он не понимал, зачем вообще завел этот разговор. Им не о чем было говорить друг с другом, и не было ничего, чего бы Сатору хотел от него услышать. Особенно, когда Яширо развернул его лицом к себе, заставляя заглянуть в страшную глубину темных глаз. Удивительно добрая улыбка сияла на лице его бывшего учителя.       — Можешь подниматься наверх чаще, если захочешь, — легко проговорил он. — Но только, если будешь хорошо себя вести.       Сатору поморщился. Он не знал, что именно Яширо имел в виду под этими словами, но где-то в глубине души догадывался. И эти догадки ему абсолютно не нравились. От отвращения свело желудок, к горлу снова подступила тошнотворная горечь. Он глубоко вздохнул. Глаза мужчины сузились — он нетерпеливо ждал от него ответа, которого так и не получил — и молча потянулся за таблетками, рядком разложенными на столе. Он сложил их в ладонь и поднес к губам Сатору, глядя на своего пленника сверху вниз.       — Ты сейчас же выпьешь их.       Нахмурившись, Сатору посмотрел на пилюли. На этот раз он хотя бы был уверен, что они не причинят ему никакого вреда: первая — от лихорадки, две другие — от боли, еще одна — от кашля. Конечно же он понимал, что с их помощью ему станет куда легче, но последнее, что ему хотелось, это вести себя так, как нужно Яширо. Поэтому он лишь плотнее сжал рот, с вызовом вглядываясь в изрядно перекошенное от злости лицо своего похитителя.       — Почему мы всегда должны поступать именно так, Сатору? — раздраженно проговорил мужчина и, больше не произнося ни слова, внезапно зажал ему нос. Исцарапанные кашлем легкие защипало, и всего через пару секунд Сатору сделал вдох. Сильная рука тут же прижалась к его губам, а горькие таблетки одна за другой посыпались внутрь. Горло защекотало, на глазах выступили слезы, и он закашлялся.       Это жестокий, грубый жест разом принес самые гадкие воспоминания, и Сатору зажмурился. Сердце его с такой силой колотилось в груди, будто вот-вот готовилось вырваться наружу, и болело. Болело невыносимо, болело так, словно его разрывали на части. Что-то холодное коснулось кожи, и он приоткрыл глаза. В свободной руке старик держал стакан с водой.       — Вчера ты был более... сговорчивым, — отметил он, наклоняясь ближе.       Взгляд Сатору упал на воду, и он буквально почувствовал, как горло неприятно сжалось. Она выглядела не просто холодной, а по-настоящему ледяной; стекло запотело под теплой ладонью Яширо, и прозрачные капельки стекали вниз по стеклу. Такая же испарина выступила на его горящей коже. Он медленно перевел испуганные глаза на своего похитителя. Тот, удивленно приподняв бровь, глядел на него без обыкновенной ухмылки и, немного переждав, убрал руку и поднес стакан к его дрожащим губам.       — Глотай.       И Сатору безмолвно согласился. Холодная вода наполнила рот, и он сразу же проглотил ее. На миг ему показалось, что вместе с таблетками он проглотил дюжину колючих лезвий. Но это было ничто по сравнению с желанной прохладой, которая, как кровь, пронизывала все его тело до самых кончиков пальцев. Каждый глоток приносил настоящее наслаждение, а вода проникала в истерзанное горло прямо как...       Как вчера.       Глаза его широко распахнулись, и он резко отстранился, больно врезавшись связанными руками в деревянную спинку. На него накатил страх, истерзанные легкие заныли, точно пытаясь избавиться от воды, которой в них не было. Сатору кашлял, согнувшись пополам; звон цепей эхом раздавался в ушах. Крупная дрожь пронзила его тело до самых костей; тонкие пальцы сжались в кулаки.       Сквозь озноб он ощутил, как самыми кончиками пальцев Яширо коснулся его щеки, собирая соленые капли, и Сатору лишь отшатнулся подальше, отказываясь встречаться с мужчиной взглядом. Только не сейчас, когда он изо всех сил старался восстановить сорвавшиеся дыхание, со свистом вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы и про себя умоляя этот немыслимый страх отступить. Но, видимо, у Яширо совсем иссякло терпение: он вновь вцепился в волосы своего пленника и притянул его к себе. Сатору глядел на него из-под полуоткрытых век, ресницы его слиплись от слез, и сам он дышал часто и неглубоко.       Яширо был слишком близко, заметная тошная улыбка мазнула по его лицу. Он ласково провел большим пальцем по его нижней губе, стирая оставшуюся влагу. Сатору попытался вырваться, но его держали чересчур крепко. Единственное, что он мог сделать, это молча смотреть на него, прожигать пропитанными яростью, обжигающей ненавистью глазами.       Что-то странное промелькнуло во взгляде мужчины. Что-то довольное и мрачное. Он осторожно скользнул пальцами между мягких его губ, коснулся острой кромки зубов.       — Я никогда не говорил, — голос его был низким, от него по коже бежали мурашки, — как сильно обожаю это зрелище?       Сатору вздернул брови, но промолчал. Он до сих пор помнил, как в прошлый раз пальцы старика скользили у него во рту, пробегались по языку, увлажняли губы. На сей раз он этого не позволит, иначе это будет самой непростительной ошибкой. Он чуть отодвинулся, и до его слуха тут же донесся смешок. Яширо убрал пальцы и сжал его подбородок.       — Каким же я был дураком, — прошептал он; его дыхание обожгло кожу на щеках Сатору, — раз считал, что смогу жить без тебя.       Его пальцы вдруг исчезли. И горячие губы похитителя обожгли поцелуем холодные губы своего пленника.       Сатору всем телом дернулся прочь, цепи на его руках лязгнули, ноги заскользили по полу. Несмотря на ту боль, которую причинял жесткий захват на его волосах, он все равно затряс головой, не давая острым зубам покусывать его губы, и зажмурился. Он сжал рот в тонкую полоску, но понимал, что долго так не протянет — кислорода, что он вдыхал через нос, его легким было мало. И тогда Сатору почувствовал настоящий стыд — он колючей солью обжег глаза — и открыл рот, делая глоток воздуха.       Этого для Яширо было достаточно, и он с довольным стоном углубил поцелуй. Сатору пинался, выгибался так, что кожаные манжеты до красноты впивались в натертую на запястьях кожу, — лишь бы вырваться, оттолкнуть старика хоть немного. Однако никаких сил не хватало. Ножки стула со скрипом проехались по деревянному полу, когда мужчина прильнул к нему ближе, сжимая сведенные напряжением бедра, забираясь рукой под одежду юноши и царапая короткими ногтями нежную кожу.       Когда Яширо наконец отстранился, Сатору так и остался сидеть, не смея сомкнуть поалевших губ, влажных от слюны, и жадно ловил воздух. Еле-еле справляясь со своим рваным, быстрым дыханием, он озлобленно прорычал:       — Надеюсь... ты заразишься.       Яширо ехидно усмехнулся и выпустил натянутые на кулак пряди, заставляя Сатору облегченно выдохнуть.       — Ты же будешь заботиться обо мне, Спайс? — спросил он, ласково погладив его по голове.       Голубые глаза сощурились.       — Лучше посмотрю, как ты заживо сгниешь.       По губам его похитителя скользнула ухмылка, и он отвернулся, невозмутимо заглядывая в один из шкафов.       — Должно быть, ты голоден, — мягко произнес он. — Чего бы ты хотел?       Сатору снова дернул руками, и цепи громко звякнули о стул.       — Уйти.       — На завтрак, Сатору, — с улыбкой поправил себя старик. — Как насчет рисовой каши?       Не было никакого смысла ему отвечать, потому что мужчина уже достал все нужные продукты и молча расставил их на столешнице. Есть не хотелось вовсе. Сатору до сих пор мутило, а голова кружилась; отчего-то он подозревал, что болезнь в этом виновата меньше, чем чужой вкус на кончике языка. Мужчина отвернулся и вытер рот о плечо, желая поскорее избавиться от неприятного ощущения влаги на губах.       Единственное, что радовало, — Яширо не пытался с ним заговорить. Слушать его голос не было ни единого желания. Заместо этого, он просто наблюдал, смотрел, как тот ловко перемещался по небольшой кухне и готовил завтрак. Это было так... обыденно. Сатору столько раз ел приготовленную им пищу, но вот то, как старик готовит, видел впервые. Почему-то вид готовящего ему завтрак убийцы выбивал из колеи куда больше, чем поцелуи.       Он отвернулcя от мужчины и невидящим взглядом уставился на дрожащие свои ноги. Тело все еще горело, но уже не так сильно, как несколько минут назад. Голова раскалывалась, болью сводило кости — было безумно тяжело заставлять себя бороться дальше, когда организм был на пределе. Он уговаривал себя не переставать думать, вспоминать: мать истекает кровью на полу его комнаты, дом Айри в огне, холодное тело Каё в сарае. Кенья, протягивающий ему чашку горячего шоколада. Маленький Сатору, тонущий вместе с ним в той машине...       Сатору моргнул, медленно поднимая голову.       Его маленький спутник был с ним здесь с самого первого дня.       Так где он теперь?       Конечно, то, что мальчишка — его галлюцинация — исчез, было вполне хорошим знаком. Это означало, что он до сих пор в своем уме, что он все еще может защитить настоящего «Фуджинуму Сатору». Но жалость и сожаление никак не хотели отступать, как и воспоминания о худеньком тельце, обездвиженном, замерзшем в глубине речных вод.       Сатору незаметно пробежался взглядом по комнате и увидел то, что хотел.       Знакомые лазурные глаза и копна темных волос. Мальчик стоял возле больших окон спиной к нему, на цыпочках, прижавшись ладонями к стеклу. Его одежда и волосы были насквозь мокрыми, крупные капли стукались о пол — будто бы он только что вылез из той самой машины. Ребенок вздрогнул; казалось, почувствовал на себе чужой взгляд и поэтому обернулся. На лице его сияла безумная, жуткая улыбка. Он молча поднес указательный палец к бледно-синим губам.       Сатору это не понравилось. Подумав, что идти на поводу у собственной иллюзии как минимум глупо, он все равно взглянул туда, куда ему указал мальчик. На лес. Несмотря на солнце, горящее высоко в небе, он все равно казался необычайно темным. Но в нем ничего не было, ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Глаза мужчины метнулись к ветвистому, покрытому ледяной корочкой кусту, в непонятной надежде, что тот снова шелохнется.       Короткий стук раздался где-то совсем близко, и Сатору тут же обернулся на него. Перед ним на столе стояла глубокая чашка с кашей. Он так задумался, что не заметил, когда Яширо закончил готовить. От плошки с рисовой кашей поднимался горячий пар; Сатору тихо наблюдал, как его похититель расставил перед ним супницу с мисо и чашку чая, после чего уселся возле него на свободный стул.       — Ну, Спайс, с чего начнем?       Он посмотрел на еду и легко подергал руками, слушая такой привычный звон цепей.       — Я могу поесть сам?       Яширо удивленно изогнул бровь, прежде чем насмешливо фыркнуть.       — Доверие нужно заслужить, Сатору, — ответил он и потянулся к его лицу здоровой рукой, на что Сатору только отшатнулся. Он вновь посмотрел на еду перед собой. Какая, в общем-то, разница, если он и не рассчитывал на его согласие. Но ведь попытка — не пытка.       Глядя на еду в тарелках, он ощутил, как желудок противно заныл. Не то чтобы завтрак не выглядел аппетитно — наоборот, старик оказался весьма приличным поваром. Но то, как кружился мир вокруг него, явно настораживало, и Сатору был крайне не уверен, что его не вывернет наизнанку даже после такой легкой пищи. Он сделал глубокий вдох и проглотил горькую слюну, комком ставшую поперек горла.       Выживи, пока не придет Кенья. Но даже для этого он был слишком слаб, а его добровольная голодовка не принесет пользы никому, кроме Яширо. И все же от довольного выражения мужчины, наблюдающего за ним, пока он ел, было куда хуже. Поэтому Сатору, не удосужившись посмотреть на своего похитителя, едва слышно пробормотал:       — С супа.       Яширо удовлетворенно что-то промурлыкал себе под нос, и Сатору передернуло, однако рот перед предложенной ложкой он все-таки открыл. От солоноватого вкуса супа на языке тут же подурнело, и он быстро проглотил бульон, о чем сразу же пожалел. Горло засаднило, и он отвернулся, изо всех сил стараясь не закашляться.       Маска бесстрастия на лице Яширо на миг треснула — Сатору точно это заметил — но мужчина быстро взял себя в руки. На губах его родилась загадочная, непонятная улыбка, и он зачерпнул в ложку еще немного супа.       — Еще одну?       Сатору коротко кивнул и все следующие порции бульона проглатывал по чуть-чуть и намного медленнее. Жидкость приятно действовала на больное горло: больше не было режущей боли при каждом глотке. Он доел суп в полной тишине. И, хотя Яширо всю дорогу неотрывно смотрел на него, Сатору отчетливо казалось, что мысли того были совсем не здесь.       И он оказался прав. Зачерпнув ложкой немножко каши и давая ей остыть, Яширо отвел задумчивый взгляд в сторону.       — Мне придется ненадолго уехать сегодня, Сатору.       Тот моргнул. Через секунду глаза его расширились от осознания.       — Чего?       Мужчина с раздражением выдохнул и грубо впихнул ложку с кашей в удивленно раскрытый рот своего пленника.       — Ешь.       Сатору послушно прожевал, после чего тут же задал мучивший его вопрос:       — В каком смысле, «ненадолго уедешь»?       — Ты болен, — просто ответил тот, поднося к его губам очередную порцию. Сатору охотно позволил себя накормить, слушая старика с как никогда пристальным вниманием. — Тебе нужны антибиотики. Я съезжу за ними в город и вернусь обратно настолько быстро, насколько это возможно.       — Или можешь немного расслабиться и никуда не торопиться, — сглотнув, тихо сказал Сатору.       Уголки губ мужчины чуть дернулись в видимой улыбке.       — Не прощу себя, если надолго оставлю тебя в одиночестве, — ответил он. — Хотя действительно можно будет зайти в бакалею. — Он зачерпнул кашу и, снова потянувшись к Сатору, словно случайно добавил: — Если хочешь, могу принести что-нибудь и для тебя.       Например, свою голову на блюде. Сатору сузил глаза, но промолчал. Он ни за что на свете не попросит что-либо у Яширо — слишком роскошное удовольствие для старика. Если ему придется и дальше оставаться в этом богом забытом месте, он должен превратить жизнь мужчины в такой же кошмар. И все же в глубине души его зародилась странная тоска. Именно она заставила его тихо, едва слышно спросить:       — Какой сегодня день?       Лицо Яширо вытянулось от любопытства.       — Понедельник. А что?       Сатору стиснул зубы, отказываясь отвечать. Наверное, его похититель догадался и сам, потому что спустя полминуты он растянулся в понимающей ухмылке.       — Ах, точно. Журналы про мангу выходят по понедельникам, верно?       Пальцы юноши с силой сжались, и он тут же пожалел, что вообще об этом спросил. Чувство стыда сжало его горло не хуже жгута. Почитать хоть что-нибудь, дать себе отвлечься от надоевших стен вокруг — пускай всего на пару часов — было так заманчиво и одновременно с этим — жалко. Поэтому он ничего не ответил, даже когда ложка с кашей прижалась к его губам.       — Купить тебе один? — спросил мужчина; он чуть ли не светился от извращенного наслаждения, пылающего внутри. Сатору не смотрел на него и лишь молча жевал. Нет, умолять и просить он ни о чем не собирался, но и возразить уже не мог. Он невидящим взглядом уставился перед собой, боясь заглядывать в черные глаза.       — Как хочешь.       До его ушей донесся смешок, и он поежился. Это точно того не стоило. Сатору заранее мог себе представить самодовольную ухмылку Яширо, когда тот вернется с журналом и самым снисходительным образом отдаст ему. Повезет, если просто отдаст, ведь старик мог помотать им перед его носом, как приманкой.       Он совершил ошибку — попросил что-то у Яширо, и тот об этом теперь черта с два забудет. Внутри него закипела ярость — в большей степени на самого себя. Сатору мог обвинять старика в том, что из-за него он заболел и был истощен, и все же сейчас это был именно его собственный промах. У похитителя и так много власти над ним: образ Кеньи мелькнул в голове наряду с остальными угрозами, которые когда-либо произносил Яширо. Теперь он дал ему еще один повод поглумиться над ним, да и ко всему прочему такой бессмысленный и глупый.       Сатору был зол, и когда старик потянулся к нему с очередной порцией, лишь громко цокнул языком и отвернулся.       — Я больше не хочу.       Яширо удивленно посмотрел на тарелку.       — Но ты не съел и половины.       — Я не голоден.       Но мужчина его не слушал, а только назойливо наклонился ближе.       — Последнюю ложку.       Сощуренные глаза Сатору сверкнули, когда он резко обернулся к нему. Он покорно открыл рот, не обращая внимания на широкую улыбку, тут же родившуюся на губах Яширо. Как только ложка дотронулась до языка, Сатору в тот же миг клацнул по металлу зубами и потянул его на себя, вырывая столовый прибор из пальцев похитителя. Он мотнул головой в сторону и выплюнул ложку на пол.       Та звонко стукнулась о дерево, оставляя позади крупные комки рисовой каши.       Это простое движение отняло достаточно сил, чтобы Сатору тут же запыхался, но несмотря на сбившееся дыхание, он все равно гневно прорычал:       — Я ведь уже сказал, что не голоден.       Яширо, не мигая, с минуту смотрел на запачканный едой пол, прежде чем обернуться к своему пленнику. Лицо его казалось ошеломленным, но при этом крайне веселым; он изогнул одну бровь.       — Я думал, что такие выходки остались далеко позади, Спайс.       — Прости, что разочаровал, — проговорил Сатору в ответ, откинувшись на спинку стула. Яширо в который раз усмехнулся, поднялся на ноги и провел ладонями по замявшимся брюкам.       — Разочаровал? — вопросительно повторил он, подбирая ложку с пола. — Совсем наоборот. — Его мучитель подошел к раковине, закинул туда несчастный столовый прибор и, включив воду в кране, смочил уголок кухонного полотенца. — Я был бы действительно разочарован, если бы сломал тебя слишком быстро.       — Это то, чего ты так сильно жаждешь? — пробормотал Сатору, не отрывая от него подозрительного взгляда. — Хочешь сломать меня?       — Не совсем, — задумчиво проговорил тот. Он выжал над раковиной ткань и вернулся к Сатору. Юноша ни капли не воспротивился, когда мужчина стал вытирать уголки его губ после еды. — Но было бы интересно попробовать, ты не находишь?       — Не совсем, — эхом повторил он, заглянув в темную глубину глаз. Мужчина легко улыбнулся и наклонился к нему близко-близко. Сатору весь сжался, когда чужие губы неожиданно прижались к его собственным. Он зажмурился, ожидая кусающих зубов и влажного языка, но ничего не было. Все, что он чувствовал, — лишь нежный, ласковый поцелуй и мягкое, щекотное прикосновение длинных пальцев к чувствительным местечкам на шее.       Когда мужчина чуть отстранился, их быстрое, шумное дыхание смешалось, опаляя влажные губы друг друга.       Сатору медленно открыл глаза и недоверчиво посмотрел на Яширо. Это было что-то... новое. Другое. И он совершенно не понимал, зачем мужчина это сделал. Так мягко и нежно они никогда не целовались, да и сам старик ни разу не пытался этого сделать. Громкий звонок, как колокольчик на открывающейся двери, прозвенел в его голове. Чего бы похититель ни хотел этим добиться, — это ловушка. Изощренная, ласковая ловушка, которая должна захватить его в плен удовольствия, заставить добровольно сдаться. Сатору скрипнул зубами. Ну уж нет, на такое он не поддастся.       Равнодушный или просто не обративший внимание на растерянность своего пленника, Яширо запустил пальцы в темные спутанные пряди и, глядя в ярко-голубые глаза, горячо прошептал в самые его губы:       — Хочешь вернуться обратно в постель?       Этих слов хватило, чтобы по тоненькому телу Сатору прошлась зловещая дрожь. Волна страха накрыла его с головой, и он сглотнул. Если он хочет, чтобы ему стало лучше, он должен больше отдыхать. Он просто обязан набраться сил, раз хочет отсюда поскорее сбежать.       Выживи, пока не придет Кенья, сказал он самому себе и кивнул.       — Хорошо, — ответил Яширо и, обойдя его, отстегнул один из наручников. Стоило Сатору подняться на ноги, все в доме заметно накренилось. Голова его пошла кругом, колени подогнулись; кислая, тошнотворная желчь подступила к самому горлу. Он даже не понял, как начал падать, пока не врезался спиной во что-то твердое и теплое. Сильные руки, удерживая хрупкое тело на месте, легли на его плечи.       Прохладная ладонь дотронулась до его лба, и Сатору едва смог проглотить рвущуюся наружу рвоту. Дом кружиться так и не перестал, или это ему так показалось, пока его вели к двери в подвал. Плюнув на боль, все еще пульсацией сковывающую поясницу, он расставил ноги и замер на месте. Его горячие от пота пальцы вцепились в рубашку мужчины, он задыхался от накатившего на него жара.       К его удивлению, Яширо и впрямь остановился, по-прежнему крепко держа своего пленника.       — Что такое? Разве не ты хотел вернуться обратно в кровать?       Сатору ничего не ответил, а только смотрел вниз на многочисленные ступеньки, ведущие в его комнату. Ему ужасно хотелось лечь, хотелось отдаться в лапы тревожному сну, словно забвению. Тем более, раз Яширо не будет рядом достаточно времени. Вот только...       — Или же ты, — тихо продолжил мужчина, — не хочешь идти туда?       Сатору бросил угрюмый взгляд в сторону своего похитителя. Стыдно было признавать, но ему нравилось здесь, наверху. Тут было больше свободы, а та запертая комната хранила в себе слишком много воспоминаний, которые он предпочел как можно быстрее забыть. Если бы у него был выбор, он устроился бы на большом диване возле окон. Можно притвориться, что Кенья был рядом, и вот так, тесно прильнув друг к другу, они бы наблюдали за снежинками, медленно укутывающие лес в белоснежное одеяние.       Яширо замер. Его указательный палец мягко постукивал по острому плечу юноши.       — Если ты хочешь остаться наверху, Спайс, — проговорил он, обхватывая Сатору поперек талии, — то для начала нужно научиться хорошо себя вести.       Сатору закашлялся, как только сильные руки сжались на его теле и потащили за порог. Он попытался уцепиться за дверной косяк, но не удержался; это движение казалось ему безумно знакомым, вот только он не мог понять, почему. Его ноги волочились по ступенькам, и, если бы Яширо не держал его, он, вероятно, свалился прямо тут. Сатору колотил ослабшими кулаками по груди мужчины, но тот молча распахнул перед ним другую дверь и с силой втолкнул в комнату.       Замок позади них громко щелкнул, и только тогда Сатору позволил себе сдаться. Из этой комнаты ему не сбежать, сколько бы он не пытался и не тратил сил. Яширо довел его до кровати и мягко опустил на мягкий матрас. Сатору блаженно выдохнул. Прижавшись щекой к остывшей подушке, он наконец-то дал своему телу расслабиться.       Он даже не пытался сопротивляться, когда старик поймал его запястья и одним движением пропусти цепь через изголовье постели, чтобы вновь защелкнуть наручник на свободной руке.       Сатору поднял уставшие глаза на кожаные манжеты, а затем перевел взгляд на лицо своего мучителя. Яширо улыбнулся и, наклонившись ближе, заправил темные прядки за его ушко.       — Я скоро вернусь.       — Надеюсь, что нет, — пробормотал в ответ Сатору, отворачиваясь от мягкого прикосновения. Мужчина удивленно хмыкнул и снова прижался к его губам коротким, быстрым поцелуем. Он длился всего секунду или две, но этого было достаточно, чтобы Сатору вновь затошнило. Как только Яширо оторвался от него, он тут же вытер рот о рукав рубашки.       — Засыпай, — произнес мужчина с прежней улыбкой и, отвернувшись, скрылся за дверью. Сатору шумно выдохнул, когда услышал знакомый звук повернутого в замочной скважине ключа.       Яширо ушел. Конечно, Сатору до сих пор злился, что тот все-таки запихнул его обратно сюда и приковал к постели, не дав хоть немного побыть наверху. Но и в этом была своя положительная сторона: теперь у него есть целый час, когда можно ничего не бояться. Например, жестких пальцев на белой коже, ладоней, сжимающих горло, не дающих сделать и вдох; не будет оценивающих глаз и обжигающих губ. Его ждет час отдыха и спокойствия.       Эта мысль усыпляла лучше всякого снотворного. Сатору быстро провалился в сон, наполненный тоской и грезами о добрых глазах и мягких, светло-русых волосах.