Реконсиляция

      Уши заполнил звук лопающегося вдребезги стекла. Осколки водопадом посыпались на землю и деревянный пол. Они путались в светлых волосах и скользили по плечам, тут же утопая в снегу. Короткий миг он стоял совершенно неподвижно, но затем позволил ослабшим рукам безвольно опуститься. Кончик биты скользнул по битому стеклу, звоном рассекая повисшую вокруг тишину.       Он встряхнул головой, сбрасывая с себя крошечные осколки, и медленно открыл глаза. Посмотрел туда, где всего несколько секунд назад было поблескивающее на солнце стекло. Тепло, исходящее из комнаты, врезалось в него, словно стена, растапливало холод, иголками впившееся в тело. В гостиной стоял запах недавно приготовленной пищи. От щекочущего аромата в желудке Кеньи закипела тошнота, кислым привкусом отдающаяся на кончике языка; губы его, скрытые за воротником водолазки, скривились.       — Вижу, ты решил пойти легким путем.       Этот голос больше не доносился из рации с шумом и помехами. Кенья чуть наклонил голову. Савада был рядом, спрятал руки в карманах и приподнял брови. Осколки хрустели под его ногами, пока он шел к своему юному коллеге и не остановился с ним бок о бок, глядя на окно, которое Кенья разбил начисто.       — Мы не знаем, сколько у нас времени, — возразил блондин, рукой стряхивая осколки с плеча. — Нельзя упускать такую возможность. Тем более, раз этот момент выдался сам.       Савада коротко кивнул, и если у него были хоть какие-то возражения, он оставил их при себе. Его серые глаза сузились, серьезный взгляд пробежался по гостиной.       — Тогда не будем. Идем?       Блондин вздохнул и стянул с лица темный воротник. Морозный воздух тут же ударил по щекам. Кенья лишь кивнул Саваде в ответ. Первый шаг — неспешный, но твердый — они сделали вместе, чувствуя, как проваливающийся под ногами сугроб сменяется на жесткое дерево.       Колючий взгляд карих глаз метнулся к каждому уголку в доме Яширо. Пол чуть поскрипывал под аккуратными шагами, но до ушей этот тихий звук доносился с невероятным грохотом. Кенье хотелось поторопиться — хотелось немедленно броситься к двери, за которой был заперт Сатору — однако он продолжал двигаться осторожно, осматривая все вокруг до единой детали. Он не знал точно, что именно пытался найти, но нервы его давно были на пределе, а интуиция говорила быть на чеку.       От каждого его шага под ногами звенели стекла; на темной древесине оставались заметные царапины.       Все в доме выглядело нормально, более того — приглашающе. На полках в стеллажах стояли книги: японские и зарубежные романы, среди которых находились всякие безделушки и фоторамки. Кенья разглядел каждую, но ни на одной фотографии Сатору не было, и он двинулся дальше. В центре комнаты стоял низкий, отполированный до блеска журнальный столик. Проходя мимо дивана, он мазнул краешком мягкого пальто по светлой коже. Только маленькое, непонятное пятнышко на его подушках говорило о том, что в этом доме действительно кто-то живет.       Заходя глубже в дом, Кенья старался не упустить ни одной мелочи. На тумбочке стоял старый проигрыватель, которым, судя по пластинке на диске, совсем недавно пользовались. У дальней стены стоял обогреватель, тщетно пытавшийся избавить гостиную от холода, который Кенья впустил внутрь. Он тихо жужжал, все его внутренности гудели от перегрева. В помещении царило ощущение, будто это была маленькая частичка присутствия Яширо, которая так и хотела выгнать незнакомцев прочь.       Блондин остановился, плечи его сковало напряжением. Этот дом был... типичным. Обыкновенным. Реальность слишком сильно отличалась от того, что он себе представлял, ведь она и впрямь ошеломляла своей нормальностью. Окажись он здесь по иной причине, наверное, подумал, что здесь вполне... уютно.       Однако прямо сейчас все это напоминало только о том, в какую игру Яширо играл здесь с Сатору. Старик явно все планировал, тщательно рассчитывал каждую невзрачную деталь вплоть до посуды в раковине. В фигурках на полках не было чувства привязанности и тепла — они были бутафорией, частью хитрого плана. Половина книг вовсе выглядела нетронутой, разноцветные их корешки были покрыты слоем пыли.       Все это было хорошо продуманной подделкой, чтобы обмануть... кого? Точно не чужаков; Кенья сомневался, что Яширо подпустит к своему убежищу хоть кого-нибудь. Была какая-то причина, почему он выбрал именно такое уединенное место, далекое от города.       Одно единственное имя всплыло в голове.       Кенья недоверчиво сузил глаза, вновь оглядывая комнату.       Неужели Яширо думал, что, если он продержит здесь Сатору достаточно долго, тот поверит в царящую в этом доме ложь?       Блондин обернулся к своему товарищу и открыл было рот, чтобы что-то ему сказать, как вдруг по всем его нервным окончанием будто полоснули ножом.       Савада хмуро взглянул на него, но Кенья лишь поднял руку, призывая того хранить молчание. Оба мужчины застыли, затаив дыхание. Секунды тянулись невыносимо медленно и долго, утекали сквозь пальцы как вода. Кенья перевел цепкий взгляд на гостиную, все внутри него кричало от непонятной тревоги. По шее стекла крошечная капелька пота, когда он наконец решился разорвать угнетающую их тишину:       — Вы это слышали?       Даже сквозь собственный шепот, навострив уши, он точно что-то улавливал.       Мягкий, далекий, но такой отчетливый звук. Сигнализация.       Они замерли, глаза обоих расширились от осознания, а пульс разом подскочил. Кенья метнулся в коридор, отчаянно прислушиваясь к источнику звука. Невозможно. Негромкий писк разносился по дому эхом, разбивался о стены. Казалось, это шумело в ушах, как вдруг темноту коридора рассек мигающий зеленый огонек.       Взгляд карих глаз встретился с острым взглядом серых, и Савада кивнул своему товарищу, прежде чем они разошлись в разные стороны. Боковым зрением Кенья видел, как его наставник остановился возле той самой двери, за которой был заперт Сатору. Он доверит своего любимого Саваде. Сам блондин поспешил туда, откуда по глазам резал яркий, беспрерывно мигающий свет.       Мигом подлетев к небольшой панели в стене, он дернул крышку щитка с такой силой, что та едва не слетела с петель. За ней его поджидало несколько кнопок, подсвеченные дьявольским красным мерцанием, бросающие зловещую неоновую тень во тьму коридора. Кенья сглотнул, рассматривая узенький экранчик для набора цифр. Каждый короткий писк раздражал слух все больше и больше, как будто кто-то кончиками ногтей водил по классной доске, натягивая нервы до предела.       Он знал принцип работы сигнализаций в домах, поэтому понимал, что времени у них совсем немного: как только пройдет определенное количество минут, система тревоги вызывает кого-то. Будет плохо, если сюда приедет полиция, но Кенья боялся совсем не этого. Капелька холодного пота медленно стекла по спине, тут же впитываясь в одежду. Он заставил себя сосредоточиться по максимуму. Если ввести нужно четырехзначный номер, значит, начинать следует с какой-нибудь даты — однако никаких гарантий в подтверждение этого не было.       Более того, какую дату Яширо мог посчитать особенной?       Начнем с самого очевидного. Он нахмурился, торопливо щелкая по кнопкам. Кенья видел эти цифры в судебной документации — личная информация о преступнике дается всегда, если на том лежит уголовная ответственность — но это не означает, что он обратил на них особое внимание. В тот момент существовали куда более важные вещи. Например, забота о Сатору.       Мужчина до сих пор отчетливо помнил момент, когда ему впервые передали обвинительное заключение Яширо. Такого длинного, толстого от количества листов с описанием деяний убийцы полицейского протокола ему еще никогда видеть не доводилось. Кенья всеми своими чувствами окунулся в то воспоминания, всем существом пытаясь вырыть среди обрывков памяти то, что было сейчас важнее всего.       День рождения Яширо. 9-ое ноября.       Кенья нажал на четыре клавиши: 1109.       Сначала прозвучал короткий гудок, а затем поле набора снова стало пустым.       — Черт возьми, — прошипел блондин сквозь зубы.       Обратный отсчет все продолжался, а Кенья пробовал уцепиться за любой клочок воспоминаний, один за другим всплывающем в голове. Это должно быть что-то очень важное для Яширо — то, что он никогда не забудет. Нечто настолько значительное, чтобы использовать в качестве кода к тюрьме, в которой Сатору был заперт.       Адвокат вздрогнул, глаза его вновь вернулись к экрану, прежде чем он снова принялся набирать новый набор цифр.       0302. Гудок. Все стерлось.       Нет, это не день рождения Сатору. Но уверенность сразу же разогнала кровь по жилам. Пускай он не знал о Яширо практически ничего, есть кое-что, о чем он знал точно. Сатору. Они оба, Кенья и Яширо, были зависимы, страдали одной и той же неизлечимой болезнью: их жизни уже очень-очень долго принадлежали человеку, который на протяжение пятнадцати лет был прикован к больничной койке. Множество чисел пчелиным роем зажужжали в голове, и среди них были те самые цифры, которые навсегда отпечатлелись в его памяти. Капля соленого пота стекла по виску и щекотно пробежалась по щеке.       0314. День, когда машина с Сатору погрузилась в реку.       Панель снова издала снисходительный звук, и самый настоящий ужас закрался глубоко под кожу Кенья, когда маленькая лампочка, в последний раз моргнув зеленым, вдруг загорелась оранжевым. Он посмотрел на ненавистный огонек, дыхание его участилось. Сколько бы он на него не смотрел, было ясно, что ничего хорошего это не предвещало, но и остановиться, поддавшись панике, было не вариантом. Блондин прикусил щеку изнутри, чувствуя, как металлический вкус медленно оседал на языке. Одной рукой он оперся о стену и наклонился ближе к красным кнопкам.       Вспомни обо всем.       Казалось, его пальцы двигались сами по себе, в то время как мозг еле-еле соображал. Сердце Кеньи колотилось о ребра, словно кувалда, готовая в любую секунду раздробить кости в порошок. Непонятная боль сводила тело с каждым новым ударом, с каждым сигналом; она душила его, угрожая перекрыть доступ к кислороду, — но он не мог остановиться, просто-напросто не смел. Страх и сомнения — роскошь, на которые у него не было времени.       1988. Год, в который Сатору столкнулся лицом к лицу с Яширо, а затем впал в кому.       2003. Год, когда он очнулся.       0806. День, когда его любимый открыл глаза впервые за пятнадцать лет.       Ошибка.       Ошибка.       Ошибка.       Кенья с силой врезал кулаком в стену, неверяще глядя вниз на пустой экран. Решение было прямо перед ним, нужно только найти его. Отсчет лишь набирал скорость, пронзительным и безжалостным метрономом звеня в ушах. Он до крови прикусил язык и пытался просто думать. Разгадка этой задачи таилась именно в Сатору, и Кенья отказывался верить, что Яширо знал о нем что-то такое, чего не знал он.       Нет, он знал все. Быть может, что-то упустил, не заметил.       Собственное дыхание обожгло губы; Кенья нажимал на кнопки одну за другой. Последние усилие, единственная дата, которая могла действительно иметь какое-то особое значение для Яширо. Воспоминание, которое осталось только между убийцей и жертвой. А блондин помнил только, что число это было на обвинительном акте, на самом верху, рядом с именем Яширо.       День, когда они с Сатору были высоко над ним, наедине, на крыше той больницы. День, когда все они поверили, что этот кошмар закончился.       0927.       Кенья стиснул зубы и нажал на ввод.       В доме повисла секунда гробовой тишины.       Три коротких, громких гудка эхом прокатились по стенам коридора, и лампочка вновь загорелась зеленым.       Кенья тяжело выдохнул, выпуская из разрывающихся легких воздух, и прислонился к стене. Ему показалось, что тело его стало таким легким, словно не было ни одной кости, а адреналин испарился вмиг вместе с со всей энергией. Пульс все еще бешено стучал где-то в висках, но он позволил сделать себе глубокий, ровный вздох, как утопающий, выбравшийся наконец на сушу. Он вытер пот с лица, взлохматив влажную челку, и заставил себя взглянуть на панель управления.       Наверняка то, что система переключилась на оранжевый свет, было плохим знаком, но что бы это ни значило, он смог отключить ее. Не было слишком поздно. Система не сообщила о блокировке, не включился неистово-яркий красный свет. Не гудела сирена, не вернулся Яширо. Земля не ушла из под его ног, и мир продолжал жить свои чередом. И этого было вполне достаточно: он не был столь наивным и понимал, что старик уехал ненадолго, но выпавшего им времени должно хватить, чтобы забрать Сатору и сбежать. Ничего, кроме этого, больше не имело значения.       Но это было слишком близко — катастрофически близко. Равномерный писк до сих пор раздавался в ушах и голове, отсчитывая секунду за секундой. Теперь Кенья остро осознавал, как много бесценных минут улетучилось прочь; он чувствовал, что Яширо был уже совсем близко, словно волк, рычал, скалился, дышал им в спины. Нельзя тратить время на упоение собственной победой. Он выдохнул, развернулся и и вернулся обратно в гостиную.       Он надеялся, верил, что дверь в комнату Сатору будет открыта. Но нет. Разочарование и тревога вновь забрались ему прямо под кожу. Кенья взглянул на Саваду, что сидел на корточках перед дверным замком; его спина и плечи были натянуты, словно струна. В тишине комнаты раздавался звук металлического клацанья. Блондин подошел ближе к наставнику и заглянул тому за плечо.       Два длинных, тонких проволочных стержня были зажаты меж его пальцев, по одному в каждой руке. Лицо Савады было абсолютно сосредоточенно, брови сдвинулись к переносице, а серые глаза прищурились. Он не поднял головы, когда к нему наклонился Кенья, только продолжал молча точными, выверенными движениями шевелить отмычками в замочной скважине. Адвокат понимал, что тот делал — пытался вслепую повернуть механизм, тонкими отмычками имитируя ключ — вот только куда больше его удивляло, что репортер знал, как это сделать. Не говоря уж о том, как непринужденно тот сейчас выглядел.       Особенно, когда Кенья осознавал, что взламывание было совершенно, целиком и полностью незаконной вещью. Хотя, учитывая все случившееся, теперь это казалось совсем незначительным проступком. В первую очередь такими инструментами разрешалось пользоваться лишь лицензированным слесарям, но, похоже, его наставника это ничуть не заботило.       Кенья перевел взгляд на кобуру на черном ремне мужчины; он так зациклился на ней, что совсем забыл, что это, скорее всего, не единственная незаконная вещь, которую Савада взял с собой.       Не то чтобы он жаловался. Нужно отдать должное репортеру за его предусмотрительность.       — Надеюсь, ты разобрался с сигнализацией, — пробормотал тот, не отрываясь от своего занятия.       — Да. — Кенья не мигая глядел ему в спину. — Паролем был тот день на крыше.       На мгновение — всего на коротенькое мгновение — царапанье металла о механизм прекратилось, но практически сразу раздалось снова.       — И почему я не удивлен, — вздохнул Савада; его тон передал все, чего так и не отразилось на серьезном лице. Этот четырехзначный код стал лишь очередным подтверждением того, насколько все-таки сильна одержимость Яширо. Существует некая точка невозврата, после которой существо Сатору просочилось абсолютно во все, что делал убийца: даже такая невинная вещь, как пароль, была связана только с его жертвой. Кенья понятия не имел, размышлял ли над этим когда-либо сам Яширо — или ему на самом деле было плевать.       Тихий, но явный щелчок раздался совершенно неожиданно. Савада на секунду замер, а затем медленно повернул отмычки в сторону. Они плавно скользнули в механизме, прежде чем дрогнуть в крепких пальцах и, наконец, громко сдвинуть с места щеколду.       Савада аккуратно вынул из замка тоненькие инструменты и, не поднимаясь на ноги, повернул дверную ручку.       Дверь поддалась совершенно легко, ушей Кеньи коснулся негромкий скрип петель. Пожилой мужчина выпрямился, так и не выпустив ручки из ладони, переглянулся с блондином. Тот кивнул. Они сделали по одному шагу назад; Савада одним движением распахнул перед ними дверь.       Кенье показалось, что все до единой шестеренки в его голове с неистовым лязгом затормозили. Он уставился вперед, в густую тьму, его губы задрожали и сжались в полоску.       Это была вовсе не комната.       Ступеньки вели вниз. В подвал.       Все это время Сатору был заперт глубоко под землей, скрытый от посторонних глаз и всей Вселенной. Почему Кенья сразу не понял, когда обходил дом вокруг, что места для еще одной комнаты здесь не хватит? Вместо нее Яширо вырыл темницу прямо под домом, пропитанным лживостью и обманом.       Место без окон, место, из которого невозможно выбраться — место, из которого Сатору никогда бы не сбежал. Настоящая тюрьма.       Взгляды мужчин встретились, и репортер отошел в сторону, пропуская Кенью вперед. Тот благодарно кивнул и перешагнул порог, окунаясь в непроглядную темноту.       Мокрые от снега, скользящие по деревянным ступенькам подошвы его сапог оглушающим эхом врезались в узкие стены. Он столько дней вел себя необычайно тихо, терпеливо, осторожно — всегда был на чеку, никуда не торопился, и все это только ради Сатору — что сейчас он не думая мчался вниз по длинной лестнице к человеку, которого обещал защищать. Сквозь шум в ушах Кенья слышал шаги Савады позади, но не обратил на них внимания. Он метнулся к двери и с силой вцепился в ручку.       Ни на секунду не задумываясь, он повернул ее. Та не поддалась.       Мужчина тихо выругался, снова и снова пробуя открыть злосчастную дверь. Та лишь вздрагивала под его напором. Кенья стиснул зубы и было приготовился со всего размаху врезать по ней плечом, как вдруг Савада грубо отпихнул его в сторону.       — Отойди-ка.       Кенья подчинился, наблюдая, как его наставник взял в руки уже знакомые отмычки и присел на одно колено прямо перед замком. Савада покрутил их в руках, удобно размещая их между пальцами. Тонкие крючки исчезли в замочной скважине, железки стукнулись друг о друга, заполняя легким звоном повисшее в воздухе молчание.       Спустя недолгие секунды его товарищ шумно вздохнул.       — Мне нужен свет.       Кенья кивнул и стянул со спины рюкзак. Он быстро нашел фонарик в одном из отделений и сразу же включил его. Луч света в такой могильной темноте казался чересчур ярким. Блондин направил его в сторону замка, и пожилой мужчина, поблагодарив его, уверенно принялся за свою работу.       Адвокат молчал, не отвлекая Саваду от дела и говоря самому себе, что это будет последний раз. Последний раз, когда он стоит сложа руки, пока его любимый находился в опасности, но при этом совсем близко. Скоро Сатору будет спасен — Кенья заберет его отсюда, вернет домой. Они будут вместе. Просто нужно еще чуть-чуть подождать.       Единственное, что тревожило, — это место находилось здесь. Кенья посмотрел на открытую дверь наверху — ровный прямоугольник белого света, прорезающий тьму. Если Яширо вернется именно сейчас, они окажутся в западне: сами загонят себя в угол между убийцей и другой дверью. И идти им останется лишь наверх, прямиком к убийце. Драться — не хватит места, а даже если Савада вздумает воспользоваться оружием, то Яширо просто закроет дверь. Они окажутся взаперти. Такие же пленники, как и Сатору.       Его пальцы сжались на фонаре крепче. Кенья не мог попросить Саваду поторопиться; он был более чем уверен, что мужчина уже работал в самом быстром темпе. Ему хотелось помочь, чтобы поскорее с этим покончить; хотелось сделать хоть что-нибудь полезное, а не стоять вот так и просто смотреть. Но сейчас от него требовалось только это, поэтому блондин просто безмолвно наблюдал.       Вскоре тишина, прерываемая лишь металлическим шуршанием, начала неприятно давить, и Кенья первым прервал ее:       — Я и не думал, что вы умеете вскрывать замки.       Савада чуть слышно хмыкнул.       — Я не всегда работал журналистом, Кобаяши.       Блондин недоуменно взглянул на него.       — И кем же вы были раньше?       — Преступником.       Светлые брови неверяще приподнялись, он глупо уставился на пожилого мужчину. Кенья не мог такого себе представить, не говоря уж о том, чтобы поверить. Но не сегодня. Не после того, как он собственными глазами видел, как тот взламывает замки при помощи тонких отмычек. Он слышал, что мать Сатору была оторвой в юности, — видимо, какая-то общая черта в семье Фуджинума. Однажды наставник рассказывал, как в начальной школе та разбиралась с извращенцами, ворующими девчачье белье из раздевалок. Но вот чтобы и Савада вытворял такую же дикость...       Хотя это совсем не удивляло. Чтобы раздобыть столько незаконных предметов за столь короткое время, нужны особые связи. И не менее особые друзья.       Замочный механизм щелкнул совершенно внезапно, резанул по ушам, разнесся по телу разрядом молнии, заставляя все мышцы болезненно напрячься. Савада сделал то же, что и наверху: медленно повернул отмычки до самого конца, пока те не дернулись в его пальцах. Замок плавно повернулся, и щеколда с мягким звуком открылась.       Это было настолько тихо, что Кенья подумал, будто ему только почудилось, что дверь действительно отворилась. Но Савада, замерев на миг, легко повернул ручку в сторону и толкнул дверь вперед, пропуская приглушенный теплый свет из комнаты на лестницу.       Губы Кеньи дрогнули. На автомате он выключил фонарь и бросил его в рюкзак.       Репортер поднялся на ноги и заглянул в комнату. Свет падал лишь на одну сторону его лица, но его стеклышки в очках ярко блеснули, когда он повернулся к Кенье. Блондин не видел его глаз, но зато видел плотно сжатый рот. Савада мягко хлопнул его по плечу, легко сжав ладонь на его пальто.       — Я буду на стреме наверху, — произнес он, и его голос опустился до шепота: — Не задерживайся, Кобаяши.       Кенья открыл рот, чтобы ответить, но не смог выдавить из себя ни слова. Он не знал, предложил ли это Савада, потому что волновался за Сатору — боялся, что тот запаникует, не узнает. Или ради самого Кеньи, подарив этот момент только ему. Не важно, он все равно очень сильно ценил этот поступок, и никаких слов благодарности сейчас бы не хватило. Он сглотнул и коротко кивнул, молча наблюдая, как его наставник поднимается вверх по лестнице.       Затем он снова обернулся к приоткрытой двери и аккуратно сжал в ладони ручку. Ее холод чувствовался даже сквозь перчатку. Кенья замер. Сделал глубокий вдох, стараясь привести в порядок все свои разбушевавшиеся чувства и мысли. Чтобы сделаться вновь сильным и собранным — таким, каким он нужен Сатору. Но внутри него бурлило чересчур много противоречивых эмоций: волнение и восторг, ярость и вина, страх, кусающий и царапающий внутренности. Кенья отбросил их прочь, как выкинул прочь все до единого разъедающие его чувства.       Он легонько, тихо-тихо, открыл дверь.       Глазам не нужно было долго привыкать к свету. Комнату освещала лишь небольшая настольная лампа на тумбочке, света которой не хватало на всю комнату, отчего углы и стены тонули в тени. Мужчина вошел внутрь. Казалось, ноги его двигались сами по себе.       Потом он подумает над каждой деталью маленькой комнатки, не обращая на них сейчас никакого внимания. Потом вспомнит о глубоких царапинах в железном изголовье кровати, оставленных там цепью. Потом узнает роман, лежавший на прикроватной тумбе, и его знаменитое название. Потом поймет, что это за красные и светлые пятна на белых простынях. Все это будет потом.       Прямо сейчас его волновало лишь одно.       — Сатору, — прошептал он, сокращая расстояние между ними всего за пару шагов.       Ноги задрожали, подогнулись, и Кенья разом опустился на колени возле кровати. Его любимый лежал на спине, отвернув голову в сторону, прячась от лампы. Неяркий свет растекался по его его бледной коже, тонкие тени перескакивали по одежде с места на место при каждом слабом вздохе. Кенья не помнил, когда успел снять перчатки, поэтому прохладной ладонью дотронулся до щеки Сатору, ощущая, как его болезненное тепло согревает замерзшие на морозе пальцы.       В груди блондина что-то ощутимо треснуло, распадаясь на осколки, или же, наоборот, наконец успокоилось, всего от одного невинного прикосновения. Глаза жгло, даже несмотря на улыбку, тронувшую подрагивающие губы. Вблизи Сатору выглядел намного хуже — щеки впали, пропал здоровый розовый румянец, под глазами залегли темные круги, а шея была обмотана бинтом — но он был здесь, настоящий, живой. Неглубоко дышал, обжигая горячим дыханием ладонь Кеньи.       Дыра в его груди, разверзшаяся под неумолимым напором страха, тоски, вины и печали, незаметно исчезла.       Кенья глубоко вздохнул, его прагматичная сторона все-таки взяла над ним верх. Он мельком оглядел тело Сатору. Синяки на шее — он отказывался назвать их как-то иначе — вблизи были еще темнее. Мужчина понимал, что нужно осмотреть его, оценить травмы, наверняка спрятанные под одеждой. Но не мог дотронуться до него, коснуться больше, чем он уже касается, не зная, хочет ли того сам Сатору или нет.       Наверное, Кенья был эгоистом, потому что даже так продолжал кончиками пальцев поглаживать нежную его щеку.       Руки Сатору лежали над головой на подушке, и адвокат пробежался глазами вдоль узких кистей и тонких запястий, окутанных кожаными наручниками. Цепь тянулась к прутьям в изголовье постели. Всепоглощающая ярость снова загорелась где-то под кожей. Стоило ожидать, что Яширо позаботиться о том, чтобы приковать его к кровати, ведь так или иначе, а убийца всегда мог найти способ вызвать у Кеньи непреодолимое отвращение. На секунду в голове всплыло воспоминание о подозрительном круглом крючке над кроватью в спальне Яширо — и Кенья едва ли не заскрипел зубами от накатившей на него ослепляющей ненависти.       Но это чувство, это омерзение вмиг улетучилось, когда Сатору чуть склонил голову вбок, теснее прижавшись к его холодной руке. Блондин моргнул; уголки губ приподнялись в нежной улыбке. Он наклонился ближе — так, чтобы его шепот был услышан, пускай голос совсем сел:       — Сатору, — проговорил он, большим пальцем мягко проводя по заострившимся скулам. — Просыпайся.       Никакой реакции. На мгновение он ожидал худшего — что Сатору снова не проснется, что Яширо вновь унес его сознание далеко-далеко, туда, откуда Кенье его ни за что не вернуть. Как вдруг его слуха коснулся чуть слышный стон, а темные брови тут же нахмурились.       Блондин терпеливо ждал, пока любимые глаза распахнутся, наблюдал, как дрожащие веки закрывались и открывались снова, смаргивая остатки сна. Казалось, на это простое действие у Сатору уходили все силы. И, вероятно, так оно и было. Кенья сразу же заметил болезненный, лихорадочный туман, серой пленкой сковавший бездонные синие глаза. Его любимый устремил пристальный, немигающий взор в потолок. Когда пелена сна наконец пропала, он медленно опустил взгляд перед собой. И тогда время для них обоих остановилось.       Долгие, бесконечные секунды они просто смотрели друг на друга. Уставшее, сонное сознание Сатору изо всех сил пыталось узнать человека перед собой, пока, наконец, хриплый голос не разломил повисшее в комнате молчание:       — Кенья?..       Блондин сдерживался, чтобы не улыбнуться, чувствуя, как дрожат губы, как внутри все врывается от бури эмоций. Он провел ладонью по горячей щеке Сатору и ласково прошептал:       — Привет.       Глаза его возлюбленного сузились, он пытался угнаться за мыслями и чувствами вихрями бушующими в голове. Кенья видел, как тот водил взглядом по его лицу, и, судя по серьезному выражению, пытался найти в этом лице очередную ложь, обман. Слабый голос раздался снова, прерываемый лишь двумя хриплыми вдохами:       — Ты... правда здесь?..       Рваный — то ли смешок, то ли всхлип — сорвался с губ Кеньи, и он тепло-тепло улыбнулся.       — Да, — обещающе сказал он, — я правда здесь.       Комнату в который раз затопила тишина, прежде чем в лихорадочные, запутанные мысли Сатору закралось осознание. Его глаза широко распахнулись, рот приоткрылся, вдохи стали чаще. В лице его мелькнула истина. Кенья чувствовал, как рушится стена, которую его любимый возвел вокруг себя — чтобы пережить, чтобы выжить. Она крошилась, осыпалась, с грохотом трескалась.       И несмотря на это, а может, именно поэтому, сухие губы расплылись в трепетной улыбке, дрожащей от усилия, чтобы просто говорить.       — Тогда... — начал Сатору, сглотнув и тщетно пытаясь сморгнуть застывшие в глазах слезы. — Тогда поцелуй меня.       И Кенья — как и всегда — поцеловал.