Close enemies

Аффинаж – "Нравится"

— Ты меня, блять, вообще слушаешь? Нервный голос Ларина заставил Юру оторваться от раздумий и поднять глаза. Ларин в позе лотоса сидел рядом, на диване – короткие шорты до колен обнажали худые голени, что тоже нихуёво отвлекало от разговора. Поэтому Хованский старался не смотреть в сторону собеседника, внимательным взглядом изучая комнату и понимая, что, наверное, зря припёрся к Ларину. Дима идеально вписывался в эту комнату, к которой удивительным образом подходило понятие атмосферная, и казался каким-то домашним, хотя и раздражённым. Хованский в эту квартиру не вписывался вообще. Но прийти было нужно. Нужно было обсудить коллаборацию, которая должна была состояться в каком-то мифическом будущем, хотя и Хованский, и Ларин понимали, что ничего из этого не выгорит. Ларин выглядел так, будто хотел, чтобы Юра поскорее съебался из квартиры, настороженно следил за каждым его движением, словно Хованский мог что-то сотворить с любым предметом из его жилища, а вот теперь укоризненно бубнил что-то о том, что «ты сюда пришёл, чтобы проект обсуждать, хуле ты не слушаешь?» Юра мог бы ответить, почему он не слушает. Потому что Ларина слушать дольше пяти минут просто невозможно: сначала, вроде бы, всё нормально, а вот потом мысль ускользает, нить повествования теряется, и ты уже витаешь в своих мыслях. И как подписчики его видео до конца досматривают – непонятно. Юра тоже смотрел – но через силу, с паузами и редкими перематываниями. Сейчас тоже периодически смотрит, хотя уже и не перематывает, позволяя себе не вслушиваться в суть и просто тонуть в этом блядском нежном голосе с мягкой картавостью, от которой непривычно ведёт. Блять, существует вообще фетиш на картавость? Раньше Юре нравились большие сиськи. А теперь нравится картавость. Охуеть смена приоритетов. Особенно забавно слышать маты в исполнении Димки. А когда тот нервничает, то картавит ещё больше. Хованскому нравится его злить, доводить так, чтобы орал и матерился – Юра в ответ на это только посмеивается, язвит, и, не признаваясь в этом даже самому себе, ловит кайф от ебучей буквы «р» в голосе Ларина, похожем на морскую волну. А однажды понимает, что многое бы отдал, чтобы услышать, как Ларин во время секса выстанывает имя «Юра», запрокидывая голову и проглатывая на выдохе ненавистную ему букву. Сейчас Хованский даже рад, что имя у него именно такое. Но мысли эти посещают его кудрявую голову только на какую-то жалкую минуту, а затем благополучно идут нахер – ну не пидор же он, в конце-то концов. В реальности слышать голос Ларина даже хуже, чем в видео. И ведь раньше-то такой хуйни не было – иначе на Версусе Хованский бы точно проиграл, залипнув на его голосе. Но это началось не так давно, и теперь он всё чаще «зависал» во время разговора с Димой, а потом пытался отбрехаться, что просто задумался. Ларин недовольно покачал головой, но продолжить диалог снова не удалось – раздался звонок мобильного телефона, оставленного на тумбочке в прихожей. Поднявшись с дивана и бросив Юре короткое «Подожди», Ларин направился туда. Хованскому ничего не оставалось, кроме как проводить его взглядом, а затем прислушаться – почему-то стало интересно, кто может звонить этой картавой мрази. — Алло? Да, я записывался на приём, — из коридора до Юры доносились только некоторые фразы, по которым, впрочем, вполне возможно было понять суть разговора. — Дислалия… Это у меня с детства. Ну, вы ведь слышите, как я произношу восемнадцатую букву. Да, хотелось бы исправить. Раньше? Раньше я просто не видел в этом необходимости, а теперь – знаете, я личность медийная, записываю треки, и хотелось бы… Ларин не договорил: внезапно оказавшийся сзади Хованский нагло выхватил из рук «медийной личности, записывающей треки» телефон и, поднеся трубку к собственному уху, проговорил: — Мы вам перезвоним, бля. После этого звонок был сброшен. В расширившихся от охуения глазах Ларина плескалась ни с чем не сравнимая злость – казалось, он сейчас убьёт Хованского на месте: — Ты что творишь, мразь? — А ты? К логопедику решил записаться? Комплексы пробудились? — А тебе-то что? — Ларин попытался отнять у Юры свой телефон, но попытка не увенчалась успехом: Хованский поднимал смартфон высоко над головой, маневрировал, не позволяя Диме даже достать до него, и мерзко лыбился. Ларин сейчас выглядел как-то жалко и вместе с тем мило, как обиженный жизнью ребёнок. Хотя и хотел въебать Хованскому за все его выходки. — Ты мне на Версусе сам советовал к логопеду сходить, забыл? — Советовал, но бля, Дим, ты же так всё наше противостояние загубишь нахуй, — принялся объяснять Юра. — Мы же картавый и шепелявый, блять. А если ты избавишься от своей картавости, мне что делать? Силы врагов будут неравны, — звучало пафосно, но вместе с тем насмешливо. Ларин в ответ на это только закатил глаза. — Тебя из-за картавости кто-то в комментах обосрал, что ли? — продолжал допытываться Хованский всё тем же насмешливым тоном. — Так ты скажи. Я потом видео выпущу в защиту картавых людей. — Защитник херов, — Дима презрительно фыркнул, скрестив руки на груди и уже не предпринимая попыток отнять телефон. — Ну а что? Тебя ж вообще нужно защищать от всяких нейробиологов и логопедов. Они же… — воодушевлённо начал Юра, но Ларин, не желающий слышать его мнение о логопедах, а уж тем более – поднимать затёртую до дыр тему о нейробиологе, вдруг резко его перебил, мрачно взглянув в его глаза: — Тебе просто нравится моя картавость. Хованский даже поперхнулся от неожиданности и столь спокойного тона, каким Ларин констатировал данный факт. Сразу же стало как-то до постыдного мерзко, словно его уличили в каком-то преступлении. Вот же падла проницательная. Но Хованский не собирался сдаваться без боя, поэтому, приняв как можно более независимый и непринуждённый вид, нахально ухмыльнулся и посмотрел на Димку, как на умалишённого: — Что? Ой, да ну, блять! Что там может нравиться? Это твоё «мразь», — спародировал он, изображая картавость, — или трек этот твой про Колю? Да я даже не дослушал – нет ничего хуже человека с дефектами речи, лезущего в рэп! Треки он, блять, записывает, рэпер хуев. — Поэтому я и пытаюсь исправить дефект речи. Чего и тебе желаю, кстати, — спокойно ответил Ларин. — Вот только попробуй! Смерив Хованского ещё одним говорящим взглядом, и невольно подмечая его волнение, которое тот старательно пытался скрыть за чересчур эмоциональными речами, Дима некоторое время помолчал – очевидно, раздумывая над ответом. — Попробую… — внезапно он подался вперёд, как можно ближе к Хованскому, и, с хитрым прищуром глядя на него, выдохнул ему в губы, произнося букву «р» так, что у Хованского застучало в висках: — Юр-ра. И это, блять, звучало охуеннее, чем в самых смелых Юриных мечтах. После этого Ларин ловко выхватил из рук опешившего Хованского свой смартфон, резко отстранился и направился в гостиную, как ни в чём не бывало. Будто это совершенно нормально – вот так, в открытую, почти соблазнять своего врага ебучей провокацией. А Юра, переводя дыхание как после поцелуя, едва сдержался, чтобы не зажать Ларина у стены и не заставить его повторить его имя ещё по меньшей мере сотню раз.