Я - гей?

      В кабинет я влетел за минуту до звонка: не то что бы это было необходимо или я так планировал, просто я слишком задержался с Виллемом и Лилитом. Последний обещал пробить всё по своим каналам и сообщить мне все новости на перемене перед следующей парой. А мною завладел интерес, притом настолько, что ждать целую пару казалось томительным до невозможности.       Эдик, уже привычно развернувшись к Оле, что-то рассказывал, когда её подружка отвлеклась на рисование. Было видно, что парочка действительно получает удовольствие друг от друга, а наше удобное соседство только помогало Эдику устанавливать контакт. Я сел за парту, улыбнувшись, поздоровался со всеми. Вся компашка немедленно отвлеклась от своих занятий, поприветствовав меня.       — Артур, ты это… — начал Эдик.       — Слушай, давай так: что было — то прошло. Да, надеюсь, больше мне таких подлянок ты устраивать не будешь?       Эдик заверил меня, что такое не повторится, впрочем, я был склонен ему поверить — шутка, повторенная дважды, смешнее не становится, а она в первый то раз с душком вышла. Да и вообще, по виноватому виду друга я понял уровень его раскаяния — запредельно высокий — а я сейчас не хотел ссориться и портить себе хорошее бодрое настроение, выясняя отношения. Все совершают ошибки, но вторую такую, думаю, я простить не смогу…       Я периферийным зрением заметил очень знакомое лицо на рисунке Арины. Повернув голову, я убедился, что лицо действительно очень знакомое — я вижу его каждый день по нескольку раз. На листе А-4 прямо по центру было нарисован мой портрет с задумчивым выражением лица. Рисунок был стилизован под аниме — таких глаз я в жизни не добьюсь, даже если очень испугаюсь — но всё равно довольно узнаваемым. Но важно было не это. Лист был условно разделен на 6 секторов, в каждом из которых я… ну, скажем так, был близок с кем-то из парней с нашей группы.       Я с полным офигением рассматривал своё лицо то подёрнутое возбуждением, то наигранно-пошлое, то заигрывающее… мда… даже не думал, что могу такие гримасы строить. Нет, Арина действительно прекрасная художница, но почему именно Я изображен на таких картинках? А, ну да, я же гей… Но я же явно даже по её мнению не трахаюсь сразу с шестью членами (как двусмысленно это звучит) группы… Стоп. О чем я вообще думаю?       Пожалуй, звонок даже спас мои нервы: девушка убрала рисунок, когда в аудиторию зашёл преподаватель. Это был наш философ, любитель пространных речей, которые он мог говорить часами, не отвлекаясь на студентов, не мешая им заниматься своими делами. Студенты тоже не мешали ему жить в своём прекрасном мире философии, сохраняя по крайней мере относительную тишину.       За пару мы окончательно примирились с Эдиком, а я рассказал ему обо всех событиях, произошедших со мной за два дня, о которых он ещё не успел узнать. Он, поражённый численным превосходством странных ситуаций над здравым смыслом, задумался.       — Может это вообще всё Николь подстроила, чтобы тебя заарканить получше. Но было бы логичнее сразу признаться в своих чувствах, даже вообще без всяких цветов домой и валентинов. Да и вообще непонятно, что это за спор с Элленой. Почему именно ты? Тут очевидно, что девушки, похоже, обсуждали то, что ты гей, и, наверное, решили поспорить, сможет ли Николь тебя исправить. Но вот это «забавнее» в её устах тогда вообще не вписывается… тогда тебя не нужно делать «нормальным», она могла с честью присвоить себе это достижение. Но нет, она так не сделала. И да, стоит заметить ещё один факт: цветы, доставленные к тебе домой. Кто знает, где ты живешь?       — Да никто… ты только вроде из группы, я же ни с кем не общаюсь…       — Ну, поверь, это не я, — улыбнулся друг, — это слишком сложная схема для меня. Думай, кто ещё был у тебя дома?       — Да я точно никого не приглашал, хотя…       Тут меня осенило. Был ещё один человек, который знал мой домашний адрес, хоть и никогда не был у меня в квартире — Томас. Полгода назад нас распределили случайными группами по два человека, чтобы мы подготовили проект. Великий рандом отправил меня к звезде класса, вызвав множество разочарованных вздохов у женского населения группы: богатый и красивый парень вызывал у них сильный интерес, а проект — прекрасная возможность узнать его поближе.       Проектом мы занимались дома у парня — моя квартирка заранее вызывала у парня приступ клаустрофобии. Впрочем, я не сильно возражал. Мы порядочно задержались над ним тогда, потому дворянин вызвался довести меня до дома на своей машине. Там же в разговоре всплыл и номер квартиры. Но зачем Томасу дарить мне цветы? Да и не гей он уж точно — у него как минимум была (а может уже и опять есть) девушка. Я решительно ничего не понимал.       Прозвеневший звонок будто подбросил меня на полметра вверх: пятиминутку мы так и просидели с другом, строя какие-то странные версии случившегося, поэтому это был уже сигнал на большой перерыв, в котором я и должен был узнать, кто же всё-таки поздравлял меня.       Я, преследуемый по пятам таким же заинтригованным Эдиком, подошёл к столовой, где мы договорились встретиться с парочкой, чтобы та рассказала нам всё, что смогла узнать. Они уже были здесь, о чём-то тихо переговариваясь. Мы присели за их столик, у которого, будто специально, было два свободных стула. Парни улыбнулись, приветствуя нас. Мы с нетерпением поздоровались, сразу поинтересовавшись, как проходит детективное расследование.       — Знаешь, а ведь это действительно тянет на детективное расследование, — улыбнулся шире Лилит, — дело в том, что в нашем дорогом вузе вообще официально нет такого явления как валентины, потому и списков никаких нормальных нет. Это всё создано на уровне внутренней организации, независимой ни от чего…       — Наш вуз получает с этого нехилые проценты, а ведь вообще любая предпринимательская деятельность студентам на территории вуза запрещена, — заметил Виллем.       — В общем, — продолжил Лилит, — никто не записывает заказчиков, да и количество их весьма условно: чаще они работают «беспроцентно», не записывая свою сделку и вовсе. В результате тут вышел голяк. Зато я позвонил в «Розы Столицы», хорошо, что ты запомнил фирму, и, договорился о маленьком одолжении со стороны секретаря. В общем, я знаю, кто заказывал цветы к тебе домой, — парень выдержал драматическую паузу. Я уже думал начать душить парня, чувствуя, что интрига затянулась, но тут не выдержал его парень:       — Зак Тойрер, твой одногруппник.       Я от удивления открыл рот, не понимая, что вообще происходит.       «Хотя… Зак ведь действительно, похоже, гей (судя по тому, что я выяснил на медиации), и он действительно как-то странно на меня смотрел постоянно»       Тут в моей голове будто всё сложилось.       «Почему я раньше до этого не дошел? Ведь это было так логично… Хотя… они с Эллом же вроде любят одного человека, имя которого как раз начинается на „А“… Да и все злые взгляды Келла, видимо давно все понявшего, становятся ясными как божий день».       Вот тут мне сталось немного страшно и очень некомфортно. Так внезапно узнать, что поклонников у тебя два, притом оба они чуть не передрались, а вчера и что-то там решали после школы… будто меня и делили…       Тут ко мне подбежал валентин. Я, уже привычно идентифицировав свою личность, находясь в глубокой задумчивости, получил целый ворох валентинок и одно стихотворное поздравление. Меня, ставшего пунцовым, радовало только одно — обошлось без песен (видимо, у моих «поклонников» всё-таки есть мозги) и подарков.       Половина маленьких открыток была без подписей, половина оставшихся — какие-то шутливые прозвища, но были и не анонимные, правда из знакомых лиц тут были только два, сидящих передо мной. Я сдавленно поблагодарил их, принял поздравления, всё ещё находясь в шоке от услышанного.       Обед прошёл практически в молчании: разговаривали только Лилит с Виллемом, мы же с другом были в столь глубоком офигении, что выколупать нас оттуда было просто невозможно. Я ел что-то, купленное в ближайшем автомате, абсолютно на автопилоте. Наконец расправившись со своей пайкой, мы направились к лекционному залу.       — Но вы же с Заком даже никогда не общались-то особо… — выдал друг.       — Да, и я тоже не понимаю, что вообще происходит. Я не знаю, зачем было столько всего мне дарить, даже не признаваясь. Зак не похож на какого-то скромника, он бы, думаю, признался бы, а не стал бы «смотреть мне в затылок», страдая от неразделенной голубой любви. Вообще не тот человек. Да я даже больше верю, что он подкараулил бы меня где-нибудь и изнасиловал…       — Ну, это ты перегибаешь, — покачал головой друг.       — Нет, серьезно… я вообще ничего не могу понять. И знаешь, — решительно сказал я, — Мне надоели все эти непонятки. Нужно разобраться с этой ситуацией раз и навсегда.       Я быстро развернулся и пошёл быстрыми шагами от друга, который наверняка что-то хотел уточнить (например, что пришло в мою буйную головушку). Зак с Томасом, что не могло не радовать, сидели в отдалении от остальной толпы и что-то бурно обсуждали.       — Зак, — быстро подошёл я на негнущихся ногах. Хоть в голосе у меня и было много решительности, я весь дрожал от адреналина, — Нам нужно с тобой поговорить.       Тот удивлённо посмотрел на меня, будто не понимая, что происходит, но, пожав плечами, поднялся с места, отойдя и от друга.       — Да? — спросил дворянин, нахмурив брови.       — Зак, я все знаю. Прошу, ничего не нужно больше мне дарить — прости, но я не гей.       Парень странно на меня посмотрел, а потом громко засмеялся, буквально загибаясь от смеха. Я смотрел на него с непониманием, думая, что парень, возможно, сошёл с ума. Ну, всякое бывает…       Я уже думал немного побить его по щекам, как делали во многих фильмах в сходной ситуации (честно говоря, эта идея пришла сразу, но я опасался, что ответ не заставит себя ждать… а в больницу мне что-то не очень-то хочется), как парень распрямился, но, всё также улыбаясь, ответил:       — Ты, думаю, должен это не мне говорить… ты мне не нравишься и так.       Я, удивлённо нахмурив брови, спросил:       — Но зачем ты тогда заказал мне цветы? — парень будто задумался над своей мотивацией.       — Потому… — протянул Зак медленно, глядя куда-то немного сбоку от меня, видимо, не желая смотреть мне в глаза.       — Потому что он сделал это ради меня, — раздался голос сзади.       Обернувшись, я увидел Томаса, который подкрался незаметно ко мне сзади.       — И да, думаю, нам нужно с тобой поговорить, раз уж вчера разговор не состоялся. Пойдём, — парень схватил меня за руку и, пока я не успел оправиться от шока, затащил меня в какую-то свободную аудиторию.       Я удивлённо посмотрел на него, ожидая объяснений. По крови у меня гуляло столько адреналина, будто я собирался прыгнуть с парашютом. Было страшно интересно и, главное, вообще непонятно. Парень тяжело выдохнул, будто собираясь с мыслями, после чего поднял на меня взгляд.       — Садись, это будет долгий разговор.