live tour for life

— А хорошее здесь всё-таки место, — сказал Тор, устраиваясь рядом со Стивом за барной стойкой. На самом деле Тора звали совсем не Тор. Но прозвище прилепилось к нему давно и так крепко, что никто уже не пытался называть его как-то иначе. Позади него присели Клинт и Наташа и уже принялись о чём-то мурлыкать, о чём-то таком, от чего у Наташи то и дело показывались ямочки на щеках, а взгляд становился загадочным и предвкушающим. Стив порой смотреть на них не мог — ну потому что надо же иметь совесть? Встречаться столько лет, практически обручиться, набив на безымянных пальцах несводимые парные татуировки, иногда ругаться так, что репетиционная превращалась в поле боя, а стойки только и свистели в воздухе, брошенные в запале на манер копья, — и при этом каждый раз вести себя друг с другом, словно вчера познакомились, и флиртовать так невыносимо откровенно. Просто магия какая-то, до сути которой Стив никак не мог докопаться. Он кивнул Тору и продолжил искать взглядом дальше. И нашёл. В тот момент, когда чёртов Баки с видом победителя, выигравшего главный таинственный приз, старательно прятал в карман джинсов пухлый пакетик с таблетками. Сучонок. Ну что за дрянь на этот раз? Стив смотрел на него так, словно Баки нёс в кармане маленькую, свёрнутую изящным клубочком древесную гадюку. Живую. И ни громкая музыка, ни отсветы зеркального шара, ни холодный, влажный от конденсата бокал светлого пива в руке уже не занимали и не отвлекали его больше. Он вспоминал зрачки Баки — то расширенные донельзя, то наоборот неестественно суженные, бездумный взгляд и глупую, натянутую улыбку. И ему становилось тошно уже сейчас, сразу. Видимо, Баки взгляд оценил и понял, потому что подсел рядом, загадочно улыбаясь, заказал двойной виски со льдом и, сделав первый глоток, словно решаясь, посмотрел в глаза и наклонился ниже, чтобы Стив услышал: — Эй, перестань пялиться, Стиви. Это всего лишь экстази, ты ведь знаешь, мне надо. Грех не пользоваться бонусами постоянного покупателя, пока мы на американской земле, так сказать, — неловко хмыкнул он, мазнув губами по уху Стива. Тот нахмурился и отстранился. — Раньше было не надо, сигарет тебе хватало, — сказал он уверенно, глядя куда-то в центр прозрачной янтарной жидкости в своём бокале. К поверхности поднимались беззаботные весёлые пузырьки. Он задумался в который раз, когда именно это началось, и так и не смог ответить себе на этот вопрос. Когда он заметил — первый из всех — оказалось, что Баки уже давно и прочно сидит на всём этом дерьме. И, что самое главное, слезать не собирается. Баки от его слов как-то посерел и словно выцвел. — Раньше я не пел для многотысячной толпы, — сказал он, нахмурившись. Он выглядел потерянным и сидел, всматриваясь в стойку под своими руками, — правой, совершенно обычной, и левой, испещрённой мелкими рваными шрамами и втиснутыми между ними завитками детализированной татуировки. — Может, ты не обратил внимания, но количество зрителей имеет значение. Они просто сносят своей энергетикой, и нужно стоять насмерть. Нужно влюблять каждый раз заново. Это не так-то просто, — он усмехнулся и кинул взгляд искоса на Стива. Длинные, отросшие за несколько лет до самых плеч волосы свесились, прикрывая морщинки на красивом лице и делая тени ещё гуще. — Ты знаешь, как я к этому отношусь. — Знаю, — едва заметно кивнул Баки, снова отводя взгляд. — Поэтому предлагаю сделать вид, что ты ничего не видел, не забивать себе голову всякой ерундой и веселиться вместе со всеми. Смотри, Нат с Клинтом уже отправились на танцпол. Сейчас здесь станет по-настоящему жарко. И пиво пей, Стиви. Нагреется ведь. Фу, гадость. — О чём разговор? — Тони появился — он отходил в туалет — за плечом Баки и наклонился, заказывая себе мохито без алкоголя, и Стив даже удивился, что Баки не отпустил в миллионный раз шуточку по этому поводу. — О том, что мне, кажется, пора домой, — пожал Стив плечами, чувствуя себя совершенно по-идиотски. Баки, поглаживающего оттопыренный карман со спрятанным в нём пакетиком с таблетками, хотелось ударить по лицу. С размаху, при всех. Не для того, чтобы сделать больно, а в надежде, что мозги его встанут на место, и он увидит, наконец, как всё далеко зашло. И, быть может, остановится. Стив сполз с высокого барного стула, оставив едва тронутый бокал с пивом на стойке; натянул на плечи кожаную куртку и, отсалютовав недоуменно смотрящим на него Тони и Тору, отправился проталкиваться на улицу. Баки на него не смотрел. Он крутил в пальцах свой стакан с виски, и тот елозил дном по столешнице. А потом поднял его и замахнул в себя сразу треть содержимого. Стив чувствовал себя трусом, бегущей с корабля крысой. И не то чтобы их корабль шёл ко дну — нет, если иметь в виду группу. Они были на плаву так крепко и уверенно, как только могли после пяти лет на сцене и двух альбомов, последний из которых уже стал платиновым. Но их с Баки дружба уже долгое время медленно трещала по швам, и Стив наблюдал за этим с немым ужасом, ожидая, когда уже разорвётся до конца, и последние безжизненные ниточки обвиснут по краям того, что уже не стянуть обратно. Та авария. Всё медленно покатилось по наклонной после неё. Баки был сильно пьян и вёл свой Шевроле Камаро, превышая скоростной режим. У него был пассажир — девушка, с которой он встречался в тот месяц. Она тоже была навеселе, но в её руках не было руля. Они ехали по серпантину в сторону океана, видимо, решив искупаться под звёздами. Фортуна рассудила иначе — Баки не справился с управлением, машина полетела с дорожного полотна под откос, несколько раз перевернувшись. Они упали и пришли в себя, только когда до них добрались спасатели. Тем пришлось распилить машину на куски, чтобы вызволить обоих. Баки вспоротым железом двери порезало и надолго прижало руку, лишив её кровообращения и едва ли не вызвав некроз тканей. Она выглядела так, словно по ней прошлись шрапнелью. Девушка же потеряла много крови, ей сильно изувечило лицо осколками лобового стекла. Чтобы избавиться от повестки в суд, едва пришедшему в себя Баки пришлось заплатить немалые отступные и оплатить все счета из клиник пластической хирургии. Группа тогда простаивала полгода, шлифуя старый альбом и готовя его переиздание с новыми партиями в улучшенном качестве — о другом фронтмене и речи не шло. Никто ни слова не сказал прессе о том, что вокал для альбома был взят старый, уже записанный Баки для издания год назад. Его лишь отмикшировали и очистили, используя новые технологии, словно жемчуг достали из потёртой раковины. Тогда же они выпустили и винил — первый их опыт, оказавшийся не менее удачным. На Айтюнс они уже были звёздами. Вот только об истории этой, едва мелькнувшей хвостом в прессе и тут же замятой усилиями Тони, никто не знал. И то, что Баки проходил реабилитацию в центре для инвалидов, тоже. Он почти потерял руку, а когда практически смирился с утратой — её вдруг оставили, с оговорками, что она, возможно, никогда не вернёт прежнюю функциональность и чувствительность. Тогда Баки разъярился и в первые же выходные, которые ему разрешили провести дома, отправился в тату-салон и забил себе свою покалеченную левую от кончиков пальцев до самой ключицы. Ему потребовалось два захода — он уложился в два дня, на столько его отпустили. Медперсонал был в шоке — Стив помнит их лица до сих пор, он и сам был в шоке не меньшем. Баки только смотрел на них в ответ вызывающе, словно спрашивал — что? Что вам не нравится? Это моё тело, и я делаю с ним, что хочу. Стоило сказать, что татуировка была потрясающей, изящно вплетаясь в растянутую сеть заживших рубцов. Вот только кожа из-за неё воспалилась, и Баки назначили дополнительный курс антибиотиков, называя идиотом, желающим себя угробить. Баки не хотел этого — Стив знал наверняка. Все справлялись с ударами судьбы по-своему. Метод Баки был не лучше и не хуже остальных. А потом рука начала болеть — не из-за татуировки, а намного позже. Нервные окончания словно разморозились и стали передавать информацию к центрам головного мозга, и Баки познал боль. Страшную, выворачивающую, накатывающую спонтанно и, бывало, подолгу не отпускающую. Обезболивающие помогали временно, дозу приходилось увеличивать, а препарат в итоге — менять на более сильный. Баки подсел на обезболивающие, сам не заметив этого — ему было плохо, ему было больно, и Стив не мог его упрекать — сам порой плакал от бессилия уже после того, как друг засыпал в его руках, успокоенный препаратами. И даже тогда он порой нервно вздрагивал во сне, пугая Стива. Это был тяжёлый и страшный период, из которого они все кое-как выкарабкались. Даже семейный Тор, казалось бы, далёкий от них, даже Клинт, воспринимавшийся больше как продолжение Наташи, помогали ему, когда он падал от усталости и нервного опустошения, всем, чем только могли. Они оставались с Баки, не пропустив ни одной «своей» смены, давая Стиву немного отдохнуть. Да, они выбрались все вместе, но не без потерь. Баки сидел на обезболивающих, и сходить с них оказалось не менее тяжело и удручающе, чем проходить реабилитацию после аварии. Препараты влияли на его голос, и он не мог петь — это была катастрофа. Стив помнил это страшное время, словно всё было вчера. И хотя никто в группе старался не поднимать тему двухгодичной давности — Стив отлично знал, откуда потянулась эта прореха, отчётливо отдававшая в ушах треском разрывающихся ниток. Баки был признателен им всем за помощь, конечно. Но и ненавидел себя за беспомощность, за все те неприятные моменты и обидные слова, что успел сказать каждому, пока приходил в себя. И, конечно, больше всего досталось Стиву — он был ближе всех, он чаще был под рукой и почти всегда — рядом. Хорошо бы после всего махнуть рукой, сказать: «Проехали, было да прошло, хватит уже, Бак», но с Баки так не вышло — он заперся внутри себя, как в панцире, и долго не выбирался наружу — просто не хотел, и ничего не помогало. Только время, которое прошло, и люди, которые всё равно остались рядом, как бы сильно Баки не щетинился, сделали своё дело. И Баки отпустило. Как оказалось, Стив рано обрадовался. Просто привычные обезболивающие сменились лёгкими наркотиками, которые было так просто раздобыть в любом клубе. Всего одна таблетка весёлого цвета — Стив видел, как они перекатывались на широкой ладони Баки, как мерцали между его длинными музыкальными пальцами — и друг становился весел, расслаблен и открыт всему миру, как в далёкие свои двадцать два. Жаль только, что с окончанием действия наркотика некоторые неприятные и колючие вещи, жившие внутри него после аварии, возвращались и топорщились во все стороны, пока Баки не брал себя в руки. И как бы Стив ни хотел быть полезным, как бы ни стремился быть рядом — проблема была в том, что если постоянно идти вслед удаляющемуся человеку, в итоге не приблизишься ни на шаг. Это между ними и происходило. А порой Баки словно ускорялся, и Стив ничего не мог с этим поделать — просто брёл за ним дальше в надежде, что когда-нибудь его путь станет заметен и оценён. Иногда он позволял себе мысли о том, не тащится ли за Баки, когда тот так настойчиво отвергает его помощь, только из-за того, что Баки таскался с ним шесть лет назад после смерти матери, когда Стиву была нужна его поддержка. Он размышлял так совсем немного и поскорее переключался на что-нибудь другое, потому что думать об этом долго было неприятно. Нет, он с Баки не из-за чувства благодарности. Их связь всегда была намного глубже, и если сейчас всё разладилось и катилось ко всем чертям — наверное, и он, Стив, в этом тоже виноват. Вот только как всё исправить — он не знал. Просто был рядом, огребал то гадостей, то нежностей, и старался изо всех сил сохранить то немногое, что между ними ещё осталось. Наверное, Баки тоже пытался на свой оригинальный манер — Стив не спрашивал. Они всё ещё были отличной группой, всё так же каждый раз собирались вместе после концертов, и песни у них до сих пор выходили потрясающие, ни единого намёка на творческий кризис или закат. Они создавали музыку, пробирающую до костей, до неуёмных мурашек по коже. Они репетировали как проклятые — особенно Баки, он оставался дольше всех, скакал перед зеркалами в новом костюме до глубокой ночи, репетируя сценическую подачу, распевался, и голос его звучал всё лучше и сильнее с каждым месяцем. Он не жалел себя, работая до седьмого пота, и кто был Стив, чтобы упрекать его в чём-то настолько эфемерном, как разладившаяся дружба? Быть может, проблема вообще существовала только у Стива в голове. Возможно, мысль о надуманности должна была утешить его. Но нет. Стив помнил то безоговорочное тепло и отсутствие неловких, странных пауз между ними. Сейчас всё было не так, совсем не так. Он надеялся только, что со временем не станет ещё хуже. Он всегда наивно верил в самое лучшее. Стив вышел на прохладный вечерний воздух и сделал всего несколько шагов в сторону, обходя шумно гомонящую компанию, дымящую сигаретными сизыми облачками. Ехать домой прямо сейчас не хотелось — его там никто не ждал. Он оперся спиной о кирпичную кладку стены клуба и сполз по ней вниз, пока не очутился на корточках. Смотреть на улицы вечернего Лос-Анджелеса было привычно и приятно. Все мысли словно вымывались из головы этими успокаивающими картинками, и оставались только росчерки красных габаритных огней или длинные белые лучи света от передних фар, шорох шин и отчетливо слышный резкий визг тормозов за углом, запах и блики влажного асфальта — не из-за дождя, а потому что его поливали спецмашины, надеясь прибить пыль. Тротуар выглядел сухим и блестящим, как отполированный свежезалитый каток, и Стив отстранённо размышлял, почему на нём ещё никто не поскользнулся. — Вот ты где, — донёсся сверху голос Баки. — Я знал, что ты не уедешь сразу. Можно? Стив поёжился. Баки опустился рядом с ним прямо на асфальт и раскинул в стороны длинные ноги в джинсах. Если он и мог помешать кому-то, это его явно не волновало. — Это всё из-за того поцелуя? Чего ты взъелся на меня? Стив искренне удивился. За всеми своими мыслями он и думать забыл про отыгранный концерт, а тут вдруг снова вспомнил. — Тупица, — тихо сказал он, обнимая костлявые колени. — Думаешь, хожу и кручу в голове так и эдак, думать ни о чём больше не могу? — едко спросил он у Баки, а когда увидел недоумевающее выражение на его лице — совершенно искреннее, ко всему — смягчился и даже улыбнулся. — Ты, конечно, выбил почву из-под ног своей выходкой. Но чёрт с тобой, я не сержусь. — Хм, — озадачился Баки и привычно, совсем по-детски прикусил ноготь на большом пальце — он никогда не знал, куда деть руки, когда размышлял или волновался. — Тогда что? Стив вздохнул. Тысяча первый круг разговоров «про это». Как же его… достало. — Ты знаешь, что. Ничего не изменилось. Баки хмыкнул и словно расслабился. Его серьёзно заботило, что Стив, возможно, взвинтился из-за недопоцелуя, подумать только. Стив во все глаза смотрел на то, как Баки растягивает улыбку. Дать ему по лицу вдруг захотелось в разы сильнее. — Боже, Стиви, это просто витамины от стресса и плохого настроения. Не относись к экстази так серьёзно. К нему даже привыкания толком-то нет. — Сказал человек, сидящий на экстази уже год, — отметил Стив. — Не бурчи. — Прекращай с этим, Бак, — вдруг сказал Стив умоляюще, искренне, заглядывая в глаза. Словно оголяясь всеми своими глупыми чувствами. — Пожалуйста. Прекращай. Тебе это не нужно, Баки, ты прекрасно справишься без этого дерьма. Я отвечаю. Баки смотрел на него странно — словно впервые видел. Словно поверил даже, услышал. Смотрел, не моргая, а потом приобнял за плечо и заверил: — Хорошо, мелкий. Ладно, договорились. Будем слезать с колёс, раз уж ты так надо мной трясёшься. Но тогда я снова начну курить, тут уж выбирай. — Кури, — самоотверженно ответил Стив, позволив себе ненадолго разомлеть от того, как Баки почти завалил его на себя, крепко прижимая рукой к груди. Они сидели на асфальте у клуба, два обнимающихся придурка, и никому до них не было дела. — Даже так, — хмыкнул Баки над ухом. — Вот же тебя припекло, никогда бы не подумал. — Бак, — серьёзно сказал Стив, глядя перед собой. — Не смешно ни разу. Мы уже проходили это. Ты знаешь. Ты… — Ладно, — Баки чуть нервно вскинул руки, и объятия закончились так же неожиданно, как обрушились на Стива. — Ладно, я понял. Замнём тему? И пошли лучше внутрь, потанцуем. Там такие девочки есть, зашататься можно. Ноги сразу от декольте, давно таких не видел. Стив нахмурился. Возвращаться в душный зал и громкую музыку к так называемым ногам от декольте совершенно не хотелось. У него случались порой отношения — даже при его комплекции некоторые девушки просто пищали от его глаз или рук, подходили знакомиться и с удовольствием шли на свидание или сразу к нему домой. Ничего серьёзного из этого не выходило, больше физиология, нежели чувства. Потребности у него были весьма приземлённые и вполне себе скромные, а делать вид, что ему надо, лишь для поддержания имиджа не пойми перед кем, было не в правилах Стива. — Я лучше домой. Прогуляюсь пешком. — Тут полгорода надо пройти пешком, чтоб добраться, ты вообще в порядке? — Баки настороженно заглянул в глаза, что-то увидел там и снова улыбнулся. — Ладно. Чёрт с тобой. Пошли, прогуляемся. Они уже поднялись с асфальта, как случилось странное. Дверь клуба распахнулась, ударившись о стену, и на улицу вылетел — иначе не скажешь — Тор. И не один. За руку он тащил высокого парня в чёрной клёпаной косухе. На его спине болтался видавший виды тканевый рюкзак, по плечам разметались всклокоченные длинные волосы. Он непонятно чем притягивал к себе взгляд намертво — то ли текуче-угловатыми движениями, то ли заострёнными, немного хищными чертами лица, то ли тем, как смотрел на Тора — чуть хмурясь, со всем вниманием, но без тени страха. Этот парень уже всё решил — понял Стив. И Тор, неожиданно экспрессивно что-то ему втолковывающий и эмоционально машущий руками, не сможет повлиять на это решение. Это поражало и немного озадачивало. Стив никогда раньше не видел Тора настолько взвинченным. — Интересно, — протянул Баки, наблюдая. — Не знаешь, что это за парень? Стив помотал головой, не в силах оторваться от разыгравшейся сцены. Тор с незнакомцем отошли к самому углу здания, где располагался клуб. И даже с такого расстояния ощущалось, как взбешён Тор и как стойко, с каким-то непонятным удовлетворением его собеседник это переносит. — Я знаю, — вдруг раздался сбоку голос Тони, и Стив, вздрогнув, — а за ним и Баки — посмотрел туда. Тони стоял совсем рядом с ними, тряс серебряной «Зиппо» и пытался прикурить. Наконец, ему удалось, и он с блаженством затянулся: — Пора отдать на заправку. Вечно забываю, — оправдался он за свою дорогую зажигалку — именную, конечно же. — Это его брат. Когда вы ушли, через некоторое время пришёл он, и Тора словно подменили. Он вскинулся весь, и от его слоновьего спокойствия не осталось и следа. Вы бы видели, как он его потащил к выходу. Чуть ли не за шкирку. Я просто не мог не пойти следом. Так любопытно, — Тони пожал плечами и снова затянулся, прикрывая глаза. — Да вы не отвлекайтесь на меня. Пропустите самое интересное. Интересное такого рода, по мнению Стива, должно быть сокрыто стенами со звукоизоляцией и надежной крышей. Но Тора и правда как подменили. Он что-то весьма громко объяснял своему, хм-м, брату, а потом ударил кулаком по стене совсем рядом с его головой — так страшно, что Стив вздрогнул. А парню хоть бы что — как стоял, так и стоял, не шелохнулся даже. Наконец, Тор выдохся и ссутулился, будто от усталости. Ненадолго обхватил голову руками, а потом чуть качнулся вперёд и крепко прижал брата к себе, обнимая. — Странная парочка, — тихо выдохнул Тони вместе с дымом. — Не то слово, — завороженно ответил Баки, не сводя с них глаз. — Думаете, они серьёзно братья? Стив тоже успел подумать об этом. Крепкий, накачанный светловолосый морпех Тор и его длинный нескладный брат с тёмной нечёсаной гривой. Загадка. И тут Стив увидел это: парень, словно почувствовав направленный на него взгляд, чуть повернул голову — и встретился глазами с Баки, который разглядывал его с неприкрытым интересом. Они столкнулись, и пускай это были только взгляды, у Стива закололо в груди — так ощущалась отдача от этого столкновения. Нет, он не был настолько сентиментальным, чтобы верить в любовь с первого взгляда. Все его привязанности зарабатывались долгим и кропотливым трудом. Но что-то между Баки и тем парнем произошло за несколько секунд, что они смотрели друг другу в глаза, что-то, отчего Стиву стало нехорошо — они словно зацепились, оставили друг в друге зазубрины, и теперь, как ни трепыхайся, ничего уже не поправить. Баки хмыкнул и отвернулся, на миг прикусив большой палец. И вдруг уставился на Тони, стоявшего совсем рядом, словно только его увидел. — А ты как вообще здесь очутился? — поинтересовался он. Бесцеремонно прохлопал Тони по бокам и выудил золочёный портсигар из внутреннего кармана расстёгнутого пиджака, доставая оттуда для себя разрешённую лично Стивом сигарету. Тони только покачал головой его природной наглости и прикурил Баки — снова только с третьего раза. — Вообще-то, мимо вас прошёл, но вы так пялились на Тора, что не заметили. Так что я, видимо, почти ниндзя. Особенно после двух мохито, — и он показушно взмахнул руками, копируя боевой жест из последнего просмотренного на досуге боевика. Стив улыбнулся, затем взглянул на Баки. Он снова смотрел туда. Вот только на углу уже никого не было. И Баки казался — только казался, наверняка, — совсем каплю расстроенным. — А вы что думали, я только на скрипке и умею играть? — Тони, явно не ощущая, что происходит, продолжал дурачиться. И Стив вдруг почувствовал огромную благодарность за эту его нечуткость и слепоту. И прилив тепла — всегда, когда Стив ощущал, что кончился, что больше не может, что силы совсем покинули его, и Баки не было поблизости, — Тони как по волшебству оказывался рядом и непонятным способом ставил его на ноги, вдыхал в него жизнь и снова исчезал — у Тони была уйма дел, не связанных с группой и их музыкой. Как он только всё успевал, одному Богу известно. Гений чистой воды, что уж там. — Нет, Тони, — Стив улыбнулся. Совсем недавно ему страшно хотелось прогуляться по вечернему ЭлЭй, а теперь вдруг остро потребовалось выпить — остро до головокружения. И не пиво, а что-нибудь покрепче. Он взял Баки и Тони под локти и потащил обратно в клуб. Те едва успели потушить и выкинуть в урну у входа свои окурки. — У тебя много всяческих талантов. Мы знаем.