live tour for life

Стив проснулся от навязчиво повторяющегося «Турецкого рондо» Моцарта, установленного на звонок его сотового. Видимо, играло уже не первый раз, потому что голова у очнувшегося Стива трещала жутко. — Возьми уже трубку, — загробно прозвучал голос Баки слева, и Стив скинул остатки сна вмиг. Жаль, что последствия того, как они вчера надрались, не скинуть так быстро. Он приподнялся на локте и, совладав с головокружением и ломотой в затылке, увидел, что одет во вчерашнюю одежду. Слева, в горбу смятого одеяла, угадывалась фигура Баки. Он был укрыт так, что сверху виднелась только голова со всклокоченными волосами, щекой расплющенная о подушку. Несмотря на фразу, брошенную в эфир, он ещё явно спал. Глубоко и сладко. Стив вздохнул — подобное случалось не часто, но это был не первый раз, когда они с Баки просыпались в одной постели после пьянок. И однозначно первый, когда Стив напился так сильно, что не помнил вообще, как они добрались до дома и до второго этажа по лестнице, и кто кого тащил на плече. И от этого было немного не по себе. В памяти всё выглядело, как таинственное временное и пространственное перемещение от барной стойки с пустыми бутылками прямо в кровать и в утро нового дня. Он нашарил настойчиво вибрирующий и играющий «Турецкое рондо» телефон в кармане джинсов, на ощупь нажал на приём звонка и только тогда поднёс успокоившийся аппарат к уху. Голова, по ощущениям, трещала по швам. — Да, — сказал Стив и сам испугался своего голоса — сиплого и низкого. — Кхм, алло, — повторил он, только вышло не намного лучше. — Утра, Стиви, — раздался позитивный голос Наташи — ну конечно, солнце давно долбило лучами сквозь закрытые шторы, за распахнутой створкой окна щебетали птицы — утро было в самом разгаре, а Нат звучала свежо и бодро. Ну какого же чёрта так сильно болит голова? — Что мы пили вчера, — произнёс Стив через силу вместо приветствия, — что сегодня мне так хреново? Он сказал это, дождавшись ответного хмыканья Наташи, и только тогда со стоном упал обратно в подушки — до него дошёл неповторимый, исключительный перегарный вкус собственной слюны. Кажется, Стиву поплохело ещё больше. — Хм-хм, погоди, дай припомнить. Точно, там было виски. Потом водка. Потом пиво, а в финале Фил притащил две бутылки шампанского в честь грядущего тура, и как мы ни пытались вас отговорить — ничего не вышло, вы же теперь большие мальчики. Так что… — Господи Иисусе, — выдохнул Стив. Его ощутимо затошнило — на фантазию он никогда не жаловался. Стив мгновенно почувствовал свой неспокойно бурлящий желудок и то, как сильно хочется в туалет. Вот просто немедленно. Он заворочался, надеясь выбраться из-под тяжести правой руки Баки и вылезти из обвившего его одеяла, держа телефон у уха. Когда это получилось, Стив глянул на ноги — в носках, но хотя бы кеды он снял. Не иначе как на автомате. Они валялись на полу неподалёку от кровати. — Нат, ближе к делу, — попросил он, шаркая к туалету. — Я пока не подготовлен к светским беседам, ты понимаешь. — Просто звоню проверить, жив ты там или нет. Уже почти час дня, знаешь ли, а у тебя все окна задёрнуты. Может, мне уже пора бежать через дорогу с кружкой сладкого чая или стаканом воды — что ты там обычно пьёшь с перепоя? — Воду, — честно ответил Стив, уже добравшись до ванной и теперь мучительно неловко выискивая пальцами левой руки язычок ширинки. Отлить хотелось страшно. — А ещё сказать, что вы с Баки попали в «Лос-Анджелес Таймс», седьмая страница, — добавила Наташа зловещим тоном, и Стива проняло. Он даже на мгновение отвлёкся от поиска своей ширинки на ощупь. — Мы что, убили кого-то? Стив был удивлён. “Эл-Эй Таймс” считалась самой крупной городской газетой. — Если только свою публичную гетеросексуальность, — звонко рассмеялась в трубку Нат, и Стив даже чуть отстранил телефон от уха — голова, чёртова голова. — Там фото с концерта, то самое, когда Баки тебя целовал. И небольшая статья, цитирую: «Друзья, или нечто больше?» — Ну, охрене-е-еть, — протянул Стив и наконец справился с ширинкой. Дело оставалось за малым. — Скинь мне статью. Как соберу глаза в кучу и прочитаю — перезвоню. — Окей, — ответила Нат и выключилась. Стив с предвкушением блаженства отложил телефон на стеклянную полочку над раковиной и расслабился. Оповещение о новом сообщении застало его чистящим зубы. Стив вздрогнул, но не взялся за телефон, пока полностью не привёл себя в порядок — разве что не побрился: со вчерашнего утра на его лице ещё толком ничего не выросло. А после сел на крышку унитаза и принялся за статью — не статью даже, а так, заметку. Но фото было не слишком маленьким и вполне узнаваемым, а в статье мелькало название группы и их с Баки имена, а ещё был поставлен вопрос — что же это за публичное проявление чувств? И стоит ли ждать дальнейшего развития отношений внутри группы? Статья заканчивалась предложением «тщательно следить за туром группы в Европе, чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу». Стив хмыкнул — бред сивой кобылы, а не статья. Наверняка писака просто один из фанатов, или главный редактор Эл-Эй Таймс решил, что столетней газете не хватает молодёжных новостей с тематикой ЛГБТ. Как бы то ни было, Баки достиг своей цели — бомба взорвалась, осколочными задев кого надо. Они могут смело отправляться в тур, надеясь на внимательный взгляд в спину. Так ли это хорошо, как представлялось другу — Стив не знал. Но изменить хоть что-то теперь в любом случае было не в его силах. И единственный сомнительный плюс в его положении вынужденного одиночества был в том, что ему не нужно оправдываться ни перед кем, объясняя, что это было вообще. А вот у Баки — Стив был уверен на двести процентов — ещё состоится напряжённый разговор с отцом. Если тот, конечно, прочтёт газету от корки до корки, а не успокоится сводками с биржи. «Хорошо ещё, что они мою кровать сегодняшним утром не видели», — подумал Стив, заблокировал экран и отправился в спальню. Почему-то статья его не огорошила. В конце концов, группе нужна реклама. И чем такая вот хуже какой угодно другой? Это даже можно назвать оригинальным. Стив направился к кровати и начал искать под одеялом Баки. Точнее, карманы его джинсов. Было у него ещё одно крайне важное и не завершённое дело. Нахлопав, наконец, в правом заднем кармане пакетик, Стив вытащил его и снова отправился в туалет — превозмогая боль трескавшейся на две половины головы и то, как сильно его штормило. Обычно он не лез в дела Баки. Это было слишком, он всё-таки его друг, а не мамочка. Они взрослые парни, и каждый из них имел право жить так, как считал нужным. Но Стив чётко вспомнил, как тот обещал ему завязать. А Баки… он мог проснуться и не вспомнить об этом. Так пускай лучше не помнит то, как брал эти чёртовы таблетки. И вообще, в туре ему будет некогда заниматься подобным дерьмом. Да и доставать будет негде. Может, Баки успокоится и соскочит с них? Он высыпал таблетки в унитаз — какой идиот придумал делать их всех цветов радуги? — и нажал на смыв. Разноцветные колёса забурлили вместе с потоками воды и утекли в канализацию. У Стива просто от души отлегло, и словно даже голова стала болеть чуточку поменьше. И пусть только Бак осмелится спросить у него про таблетки. Он ему, торчку, всё выскажет. Стив отправился на кухню, чтобы зарядить свежим кофе старенькую кофеварку — её ребята подарили ему ещё на совершеннолетие. Страшно представить, что уже семь лет прошло. На полпути телефон снова зазвонил. На этот раз Тони. — Привет, — уже уверенней вышло у Стива. — Ну как вы там, сиамские близнецы? Живы? — М? — Стив нахмурился. — Я вас вчера на такси до дома подбросил. По дорожке вы шли, вцепившись друг в друга, словно сиамские близнецы. Всё думал, попадёте вы в дверь при таком раскладе и с какого раза догадаетесь, что надо бочком, бочком… — Тони, — Стив вздохнул и потёр переносицу — это уже вошло в привычку, когда он начинал чувствовать неловкость и не знал, куда деть руки. — Спасибо, что подбросил до дома. Но в следующий раз просто не надо давать нам столько пить и мешать всё со всем. Ты ведь единственный трезвый был. Мог бы… — Ну уж. В этом вся суть трезвого в пьяной компании. Смотреть, как все вокруг напиваются, и чувствовать себя на вершине пищевой цепи, — Тони резковато хмыкнул, и Стив закатил глаза. Иногда на Старка находило что-то странное. — Ладно, не сердись. Вы с Баки выглядели даже мило. Да и передвигались довольно уверенно. А от помощи отказались наотрез. Так как дела? Ещё дрыхнете? Помнишь, что ночью рейс в Лондон? — Конечно, — Стив уже начал засыпать молотый кофе, придерживая телефон у уха тощим плечом. — Тур ведь. — Да. Хотел попросить, чтобы ты взял мои партии, те, которые ты решил доработать. Может, успею поучить и что-то обкатаю в туре. — Хорошо, Тони, — Стив улыбнулся. С преобразованием партий и идеей, что музыка даже в старых песнях не должна стоять на месте, что ее нужно периодически аранжировать по-новому, Стив носился давно. Поддерживали его не все. Клинта своя линия баса устраивала абсолютно, а партии Наташи и так почти больше, чем наполовину были чистой импровизацией. С Тором и его ударными тоже не особо поиграешь, оставался Тони, и он… внезапно горячо идею поддержал. Так что Стив, у которого не было ни единой проблемы с музыкальной теорией и гармонией, просто сделал для него новые аранжировки и записал их. Это вдумчивое отношение к музыке Стиву льстило. А желание двигаться вместо того, чтобы топтаться на месте — тем более. — Ладно. Восставайте из тлена. Увидимся в аэропорту, вас подберёт автобус лэйбла. А я подъеду в сам аэропорт. — Брезгуешь? Тони фыркнул, и Стив улыбнулся этому звуку. Тони редко расслаблялся, а в этом его фырканье маячила расслабленность. — Если бы. У меня ещё дела в компании. Боюсь, не успею всё до вечера уладить. Так что приеду к самому вылету, не теряйте. — Хорошо, — Стив кивнул и нажал на кнопочку с надписью «эспрессо». Аппарат — не иначе как волшебная машина — принялся уютно шуметь. До сих пор работал как часы. — Ладно, до… — Стив? — Ну чего ещё? — Тот парень. Брат Тора. Он искал работу, и Фил нанял его вчера разнорабочим, прямо в баре. Сказал, что в туре нужны проверенные люди, и Тор за него поручился вроде как. Пока что будет у Пеппер и Дори на побегушках. — Угухм, — выдавил из себя Стив. Он не знал, что ещё сказать. Весть его ошарашила. Сразу вспомнилась странная, слишком очевидная заинтересованность в глазах Баки. — Ладно, теперь точно всё. До встречи, и Баки привет. — Удачи тебе, — Стив кивнул и увидел, как извилистой непослушной струйкой кофе полился в две керамические чашки. Он нажал отбой, нахмурился и убрал телефон в карман джинсов. Странно всё это. И тревожно, сердце колотилось не на месте. Стив вдумчиво выпил стакан воды из-под крана, но в голове не особо прояснилось. Зато желудку стало полегче, и Стив сам выдохнул, когда муть внутри улеглась. Он взял кофе и со всеми предосторожностями понёс его на второй этаж в свою спальню — будить Баки. И очень надеялся, что этот кофе не придётся ради благой цели вылить ему на голову. Метод не подвёл — кофе сработал на раз-два-три. Сначала из-под одеяла появился чувствительный нос, потом Баки весь потянулся и перетёк в позу лотоса, так и не открывая глаз, и в самом конце — протянул в сторону кофе дрожащую руку. — Кофе… — пробормотал он, с трудом разлепляя ресницы. Как скупец, трясущийся над единственным золотым. — Пожалуйста... — Держи уж, зомби, — Стив вложил блюдце с чашкой на нём в руку Баки, и тот сразу принялся пить — маленькими жадными глотками. И медленно, чертовски медленно просыпаться. Стив сам умостился на другом краю кровати со своей чашкой. Он пил, беззастенчиво пялясь на левую руку друга. Так уж повелось, что Баки внимание к своей искалеченной руке переносил весьма болезненно, хотя обычно боролся сам с собой тем, что бравировал ей — выставляя напоказ и шрамы, и татуировки. Особенно на концертах и встречах с фанатами, и никогда — в закулисной жизни, где они были обычными великовозрастными фриками и не спешащими вырастать детьми в повзрослевших телах. А Стиву так нравилось это неразделимое переплетение шрамов и тесной вязи татуировки, что он бы мог часами её разглядывать. Кто бы ему позволил. Поэтому приходилось вот так — любоваться украдкой, стараясь не вспоминать все те неприятные моменты, которые пришлось всем вместе пережить. Он смотрел на руку, как на произведение искусства — им она и была. Стиву хотелось разглядеть под лупой каждый мельчайший завиток, каждый выбитый цветочный силуэт на белой коже, и он отлично знал, что Баки не позволит. Поэтому исподтишка косился на Баки и запоминал, чтобы потом по горячим следам зарисовать хотя бы несколько мест карандашом на бумаге — по памяти. У Стива был блокнот, о котором даже Баки не знал. Простой блокнот с толстой бумагой для скетчей. Там было очень много фрагментов татуировки — ближе к ключице, или на кисти, или у локтя; да и вообще, там было очень много Баки, его волос, пальцев, глаз, губ, его изогнутого тела во время того или иного выступления. И об этом он Баки, естественно, не рассказывал. Не потому, что стеснялся или считал чем-то плохим. Просто вокруг его лучшего друга детства последние годы крутилось столько людей, было так много внимания, обожания, так много касаний — Стив словно чувствовал их все. Его скетчбук был лишь вялой попыткой оставить хоть что-то себе. Только для себя, и ни для кого больше. Баки допил кофе, аккуратно отставил блюдце с кружкой на прикроватную тумбу и ухнул обратно в подушки, лениво растягиваясь на половину кровати. — Ну и надрались же мы вчера, — мечтательно протянул он в потолок. — До сих пор половину вечера не помню, пустота и темень в башке. А потом он охнул и поднялся, тут же направляясь в сторону туалета. Стив только улыбнулся ему в спину. Сам совсем недавно ковылял точно так же. Сейчас, после умывания и кофе, ему стало намного лучше. Он чувствовал себя совсем немного, но самодовольно. А потом вдруг вспомнил про таблетки, уплывшие в канализацию. Поступок не заботил его — доведись всё переиграть, и он поступил бы так же. Его заботила реакция Баки, и он совсем не знал, что сказать в ответ, если Баки вдруг рассердится за это. Он просто хотел, чтобы Баки не вспомнил. Баки вышел совсем немного посвежевшим, с влажными висками и ресницами. Он ничего не сказал и ничего не спросил, только упал обратно на кровать Стива, словно был у себя дома. От тяжести его тела матрас норовисто подпрыгнул, и Стив, сидящий на нём — тоже. Он допил чуть не выплеснувшиеся из чашки остатки кофе и принялся пялиться на тёмные волосы в подмышках Баки — неосознанно, как же ещё. Баки лежал, голый до пояса, закрыв глаза и уложив обе руки под голову; его острые локти раскинулись по сторонам от чуть помятого лица. Он казался расслабленным донельзя. Стив смотрел на него вечность, не меньше — хотя искренне надеялся, что в реальности прошло не больше минуты. — Бак? — М? — звук вышел гудящим, сладким и ленивым, Стив даже головой помотал, чтобы избавиться от наваждения. Он начинал злиться на самого себя. — Тебе к себе не пора? Домой. Баки приоткрыл один глаз и скосил его на Стива. — Ты меня выгоняешь? — Ненавязчиво намекаю. Мне нужно время, чтобы собраться. У нас ночной рейс. Баки снова закрыл глаза и продолжил молчать. Стив наклонился, дотянулся и ткнул его пальцами под рёбра. — Эй. Не игнорируй меня. — Ещё минутку, Стиви, хорошо? У меня сейчас такой отходняк, просто охренеть. Я словно в параллельной реальности. Стив сжалился. — Водички? — Было бы хорошо. Стив успел спуститься на кухню, набрать в стакан, из которого сам пил, воды и подняться наверх, и когда он зашёл в свою комнату, Баки уже натягивал на плечи футболку. Он с благодарностью осушил стакан — залпом, торопливо, — и отдал его Стиву. Ему осталось только надеть чёрные кеды и найти свою кожаную куртку, и когда он разобрался и с этим, то, не раздумывая, подошёл к окну напротив своего дома и открыл его. — Двери для слабаков? — поинтересовался Стив, еле сдерживая улыбку. Серьёзно, Баки не входил к нему и не выходил через окно уже целую вечность. Да и волновался немного — всё же расстояние между домами было ощутимым, а Баки стал намного тяжелее. Только натянутый между крышами трос и прилаженная к нему самодельная петля с деревянными ручками осталась всё та же. — Двери для трезвых зануд, — ответил Баки, обернувшись ненадолго, и нагло подмигнул. — До вечера, Стиви. Стив видел, как тот надевает куртку и хватается за деревянные ручки, дергает на пробу трос; и как он, здоровый лось, съезжает на балкон своей комнаты с громким «я-ху-у!». После этого представления Стив просто упал назад, на кровать, и дал себе немного времени. Почему такие вещи в исполнении Баки делали из него счастливого идиота, было совершенно не понятно. И нет, он не думал над тем, что было бы намного эффектнее, если бы трос под весом Баки наконец дал трещину. Это было бы по-королевски эпично. На автобус лэйбла они оба не успели. Пришлось брать такси. В аэропорт они с Баки приехали одни из последних, регистрировались на рейс на особой стойке для опаздывающих, и слава богу, что при них были только небольшие сумки ручной клади с личными вещами, а не огромные чемоданы с концертным скарбом. Всё, нужное для тура, уже было приготовлено заранее, аккуратно упаковано Пеппер и Дори, ответственной за сценические атрибуты, декорации, музыкальные инструменты и мерч, и, видимо, погружено в самолёт. Баки то и дело ругался и тянул Стива быстрее, вперёд по бесконечным гулким коридорам, удерживая за руку — не за ладонь, а обхватив тонкое запястье. В самолёт вёл посадочный рукав, зашатавшийся от их торопливых шагов, и, слава богу, думал Стив, что они всё-таки успели. — Пронесло, — выдохнул он с облегчением, оказываясь внутри салона небольшого «Боинга». Старшая стюардесса улыбнулась им на входе, но Стив точно знал, что она не думает о них ничего хорошего. У него начинался насморк, и поэтому специфический запах всех до единого самолётов, даже если лететь бизнес-классом, не показался слишком резким и неприятным. Он почувствовал аромат кофе поверх нечитаемой смеси других запахов и понял, что начинает медленно-медленно успокаиваться после жуткой гонки рука об руку с Баки. — Это был последний раз, когда ты заказывал такси, Стив. Стив и без того нервничал, а после шутливого замечания Баки вовсе разозлился: — Пробить колесо могло у любой машины! Почему вдруг я виноват? — Когда ты нервничаешь, ты источаешь вокруг особую ауру. Неприятности сбегаются на неё, как на деликатес. Скажи, что не так. — В яблочко, — отозвался Тони со своего места в первом ряду бизнес-класса. Он сидел один, и хоть его никто не спрашивал, естественно, он вставил свои пару слов. По нему тоже было видно, что он нервничает из-за задержки — на столике стояла миниатюрная бутылочка из-под порции виски. Пустая. — Мы чуть без вас не улетели, — Наташа хмурилась рядом дальше, и Клинт, конечно, сидел тут же и держал её за руку. — Без солиста и клавишника? — скептически поинтересовался Баки. — Очень смешно. Баки шёл впереди с видом настолько невозмутимым, что хотелось ему двинуть, чтобы вывести его из этого равновесия. Стив до сих пор усмирял дыхание и не мог ни слова сказать в ответ на приветствия и закономерные вопросы: «Какого чёрта они так долго и чем они вообще занимались?» Нет, серьёзно. Они летели в первый европейский тур — второй на счету их туров, первый они провели по Америке и Канаде — и он волновался, как первогодка на публичном выступлении с Большой Вдохновляющей Речью перед всем колледжем. Из-за этого волнения он собирался в сто раз дольше, то и дело скидывая и выкидывая обратно вещи из своей сумки. И стойко переносил частые звонки Баки, который спрашивал, не у Стива ли оставил свою любимую футболку, или майку с дюжиной художественных дыр, или носки в радужную полоску. Этим он отвлекал и бесил, поэтому Стив в итоге выключил звук телефона и забыл о нём, пока не посчитал себя собранным. А потом внезапно вспомнил про умывальные принадлежности и зубную щётку — в самый последний момент — и громко ругнулся. Снова пришлось вытаскивать половину вещей и компоновать их по-другому. Да, они задержались отчасти из-за него, но разве он виноват? Сам ехал и трясся, как осиновый лист, из-за страха пропустить рейс. Страшно представить, что бы тогда устроил Фил. А вот и он — сидел в кресле рядом с Пеппер позади Наташи и Клинта. Фил ничего не сказал. Но так многообещающе улыбнулся, что Стив уверился — ещё скажет. Всё скажет, что о них думает. Просто в более приватной обстановке. С противоположной стороны Брок уютно устроился рядом с Дори и обсуждал что-то, потягивая из стакана минералку. Им с Баки был адресован его суровый взгляд и дружеский взмах руки от Дори. Баки отсалютовал в ответ, проходя вперёд и пропуская Стива к креслу у окна в следующем ряду. И Стив понял вдруг — его выводит не то, что сейчас Баки невозмутим. А то, что ему, получается, намного привычнее держать маску на своём лице. Может, он всю сознательную жизнь только это и делал — напускал на себя равнодушие тогда, когда внутри всё дрожало и орало благим матом. А Стив и понятия не имел. Может такое быть, или это начиналась его предполётная горячка? Стив вздохнул, усаживаясь поудобнее в широком кожаном кресле, тут же потуже застёгивая ремень. На самом деле, если бы не Тони, они летели бы в общем салоне вместе со всеми. Но из соображений удобства и безопасности Тони вложился и добавил средств, чтобы это был бизнес-класс. Стив, обычно воспринимавший такие его жесты скептически, в этот раз не возражал. Он всей душой терпеть не мог момент взлёта и посадки самолёта. Не то чтобы боялся, но он чётко представлял себе, как железное тело самолёта весом в несколько тонн вдруг отталкивается о взлётной полосы и взлетает, натужно набирая высоту. А они все сидят внутри и целиком и полностью находятся во власти этой железной коробки. Во время взлёта ему всегда становилось не по себе. Он сжимал кулаки, и Баки… — Пристегните ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение, самолёт готов ко взлёту, — доброжелательно объявила симпатичная темнокожая стюардесса. На её бейдже Стив успел прочитать «Руни», когда она проходила мимо. — Ну, наконец-то, — донёсся незнакомый голос слева. Стив напрягся и выглянул из-за плеча Баки — тот уже давно смотрел куда-то в сторону противоположного ряда. На Стива накатила волна паники — от неожиданности. На кресле рядом с Тором сидел тот самый парень, которого они видели возле клуба. Его брат, нанятый Филом на временную работу по рекомендации Тора; и Стив в спешных сборах совсем, совсем забыл об этом. Теперь он сидел в каком-то полуметре от Баки и смотрел на него странным, нечитаемым и пробирающим до костей взглядом, а Баки смотрел в ответ, и словно никого больше вокруг них не было. — Э, кхм, — Стив собрал всю свою волю в кулак и протянул руку через Баки в сторону темноволосого парня. — Я Стив, клавишник. Ты новенький? — Это мой брат, — как-то устало улыбнулся Тор и тут же снова уставился в окно, за которым ничего особенного не происходило. Стиву удалось. Взгляды распались, и оба парня уставились на его протянутую руку. Наконец, брат Тора наклонился и пожал её с едва заметной улыбкой в уголках губ. — Локи, очень приятно. Да, буду работать за сценой во время тура, устанавливать и снимать декорации. Надеюсь, тур будет потрясающим. Мне очень нравится ваша музыка. — Локи, серьёзно? — Баки усмехнулся, и Стив почувствовал это короткое движение плечом. — Почему нет? — Локи снова вцепился взглядом в Баки, и у Стива сильно колотилось сердце, но он не знал, что ещё мог сделать, чтобы не дать чему-то странному и невидимому, но ощутимому им самим до головной боли, закручиваться и стягиваться между этими двумя. От этого осязаемого напряжения становилось душно. — Не вижу никакой проблемы, — пожал плечами Локи и протянул свою узкую ладонь с длинными белыми пальцами. Баки снова усмехнулся и пожал её. Долго обнимал своей рукой. Слишком долго для первого ознакомительного рукопожатия. — Баки, — сказал он просто, и Стив почувствовал, словно у него отняли что-то важное. Конечно, Бак представлялся своим нормальным именем «Джеймс» крайне редко, и даже для всех своих фанатов он был Баки Барнсом, но тут Стив едва не взвыл от ощущения утраты. Он вцепился в подлокотники. Странные эмоции завладевали им, наслоились на неприязнь к моменту взлёта, и Стив словно потерялся во всём этом. Баки всегда поддерживал его и подбадривал, развлекая шуточками, но тут его будто переключили. Он словно забыл о нём. Сама того не зная, Наташа спасла ситуацию. — Эй, Барнс. Лови. Седьмая страница, — сказала она и кинула в сторону Баки свёрнутой в трубочку газетой. Посмотрев на то, как друг расправляет её, Стив вспомнил. — О, — с удивлением резюмировал Баки, легонько толкая Стива плечом. — Смотри, всё же попали в Таймс. Неплохая бомба, как думаешь? Значит, всё не зря. Стив смотрел на фото. На чёрно-белом изображении Баки целовал его, смущённого и растерянного, в уголок губ; и, конечно, в таком качестве и на таком удалении ни одной подробности этого поцелуя не было видно, но Стив помнил. Помнил и чувствовал, словно всё случилось мгновение назад. — Никогда больше так не делай, — сказал он тихо, пребывая в глубокой задумчивости. — Никогда. — Боже, Стив, — Баки наспех свернул газету и убрал её в кармашек кресла перед собой. — Ты до сих пор дуешься? Стив молчал. А потом хмыкнул и сказал вслух. То, что давно вертелось в его голове. — Знаешь, не сразу, не в первый момент, но я подумал, что ты решил мне так отомстить за тот раз. Только более глобально. — За тот раз? — Баки чуть нагнулся, заглядывая в глаза. — Какой ещё «тот раз»? — Но это не так, — с улыбкой сделал вывод Стив. — Ты даже не помнишь. Самолёт набирал скорость, и их ощутимо вдавило в мягкие спинки кресел. Стив вздрогнул. Его кисти на подлокотниках побелели от напряжения. — Ты тупица, — сказал ему Баки и положил свою руку поверх напряжённой руки Стива и приободряюще сжал. — Я бы не стал шутить с такими вещами. Я вообще об этом не думал, говорю же. И не планировал толком, просто вышло как вышло. Ты ведь знаешь, это сцена. У меня от неё крыша едет. Этому тяжело противостоять. Стив кивнул, глядя в иллюминатор. Это было удовольствие сродни садомазохизму — смотреть в окно на мелькающие все быстрее мачты антенн, ждать момента, когда самолёт чуть подпрыгнет, и они уже окажутся между небом и землёй, ещё так низко над полосой, но уже несущиеся на скорости, достаточной, чтобы угробить их всех разом; и чувствовать, как внутренности у него подхватываются от предвкушения. Рука Баки приятно грела и оберегала его руку. Это совсем немного, но отвлекало. А потом Баки мягко сказал кое-что, отчего Стив почувствовал, как уши начали пылать жаром от стыда: — Я помню тот раз, Стив.