live tour for life

Перелёт длиною в одиннадцать часов может вымотать кого угодно. Да он и вымотал их всех, и если бы не бизнес-класс с его широкими удобными сидениями и опускающимися в полулежачее состояние спинками, Стив не знал, как бы пережил этот перелёт. В Канаду лететь было гораздо ближе. А ещё этот жестокий скачок во времени — как это, лететь чуть меньше двенадцати часов, а потом прибавлять к ним ещё восемь из-за разницы часовых поясов? Не мудрено, что голова у Стива ощущалась неприятно ватной, а стоило им попасть внутрь аэропорта, как у него носом пошла кровь. Баки тут же прижал его к стене, закрывая от чужих глаз, и сунул в руку бумажную салфетку. В его пальцах осталась ещё целая упаковка. — Боже, Стиви, как не вовремя, — вздохнул он, оглядываясь. Стив знал, чувствовал, что не ошибся в предположениях. Там, за линией, пересекать которую встречающим не разрешалось, гудела толпа. Несмотря на позднее время и будний день, они всё же были там. С плакатами, цветами и даже шариками, радостные, живые, ждущие их. Любящие их фанаты. И надо было идти и улыбаться, позировать для селфи с фанатами и успеть дать несколько автографов особо шустрым, а они застряли здесь на полпути, и со стороны могло показаться, словно они не собирались подходить ближе. Стив ненавидел себя в этот момент. Вообще ненавидел задерживать остальных своими проблемами. — Прости, не я это планирую, — гнусаво заявил он Баки. Язвительность просыпалась в нём наравне с недомоганием. — Если бы мог, устроил бы своё выступление в более удобное для всех время. Баки нахмурился и протянул новую салфетку взамен первой, ставшей ярко-алой. Тор с братом, Тони и Наташа с Клинтом уже стояли перед ними живой стеной и не давали любопытным камерам выставленных вперёд телефонов ничего разглядеть. Только Брок ушёл вперёд — проверять, всё ли в порядке с обеспечением безопасности для обеих сторон — и для фанатов, и для группы. Стив видел всё это краем глаза и молился о том, чтобы кровь не успела попасть на его любимый светлый пуловер. Было бы жалко так бесславно испортить его в самом начале тура. Да и погода в Лондоне обещала быть сырой. Кровь успокоилась только спустя пару минут. Баки вздохнул с облегчением, Стив взял у Наташи влажную салфетку и протёр лицо, чтобы не осталось никаких следов. — Ну что, готов? — Баки ободряюще улыбнулся, забирая все грязные салфетки, сминая их в один ком и прицельно закидывая в мусорный бак неподалёку. — Вроде… Он оправился, с облегчением понимая — не успел заляпать одежду. И пошёл следом за всеми, придерживая у бедра небольшую сумку с личными вещами. Толпа принимала Баки, как масло — тёплый нож. Он просто шёл на них, ослепительно улыбаясь, и люди расступались, тут же подсовывая под приготовленный заранее в правой руке маркер постеры с изображениями группы. Там же были распечатки фотосессий Баки, фото с которых можно было найти в журналах и сети. Он, бесспорно, был звездой и затмевал собой их всех. Словно рыба, плыл по тёплому попутному течению и чувствовал себя совершенно прекрасно. Мигнули вспышки фотокамер прессы, она стояла чуть в стороне и ждала положенного им времени, чтобы пообщаться с группой — и, конечно, с Баки — наедине. Несколько человек протянули постеры и попросили о селфи с Наташей, некоторые фотографировались с ней и Клинтом, небольшая стайка девушек вперемешку с малочисленными парнями окружила Тони, и он источал всем своим видом спокойную уверенность — единственный, чья маска была, наверное, ближе всего к нему настоящему. Ведь каждый из них, даже Тор, обласканный вниманием своих фанаток, играл на публику в той или иной мере. Стив же просто шёл за Баки, держась за правым его плечом, и молчаливо надеялся, что его не заметят. Что слепящий свет, что излучал Баки своей улыбкой и голубыми глазами, прикроет его и затмит, спрячет от любопытных взглядов. Он знал, что никогда к этому не привыкнет. Никогда не привыкнет к такому пристальному публичному вниманию совершенно незнакомых ему людей. Да, они любили их музыку, знали наизусть песни, но любить музыку и любить их самих было в его понимании двумя абсолютно разными вещами. Конечно, слышать благодарность за их творчество, вместе размышлять об образах в той или иной песне было очень приятно и интересно. Порой им приходилось слышать очень оригинальные мнения и предположения, иногда им приносили стихи, коллажи из разных фотографий, сделанных в одном настроении с песней, и даже целые картины, к слову, замечательные — Стив в этом неплохо разбирался. Но порой это гипертрофированное и бесстыдное любопытство, желание пролезть в частную жизнь, узнать, кто из них что ест на завтрак и чем запивает свой ужин, было ему непонятно и отталкивало от тесного общения с фанатами. Проходя мимо людей, Стив краем глаза заметил небольшой нарисованный от руки плакат. Там было радужных цветов сердце, а внутри их имена: «Стив + Баки». Чуть ниже было написано буквами помельче: «Мы верим в вашу любовь». Стив поскорее отвёл глаза. Ему стало неловко, и опять захотелось врезать Баки за его нездоровую фантазию. Но тот шёл в паре шагов впереди и отдувался за них всех. При этом он не выглядел зазнавшимся или самодовольным, он не отталкивал своим поведением. Фишка Баки и его звёздность заключались именно в том, как естественно и мило он выглядел при общении с фанатами — словно он был рождён для всего этого внимания, поклонения и неприкрытого, даже навязчивого интереса. Конечно, это не значило, что он всё всем рассказывал или позволял любой желающей фанатке повиснуть с визгом у себя на шее. Но он очень умело и необидно отшивал зарвавшихся, сдабривая всё шуткой, и его таланту переводить разговор в другое русло или увиливать в ответе на прямо поставленный вопрос хотелось петь дифирамбы. У Стива, к примеру, просто отнимался язык, если какая-то девушка или парень подходили и просили у него автограф. Он кивал, старался не забыть улыбнуться и поскорее оставлял свою корявую роспись на бумаге. Чтобы снова уйти из-под луча внимания в зону комфорта за плечом Баки. Поэтому он так удивился — даже вздрогнул, — когда его плеча вдруг коснулась девушка и протянула небольшой свёрток, перемотанный милой салатовой ленточкой. На свёртке было красиво выведено: «Стиву». — Ты мой кумир, — пролепетала она и страшно смутилась. Было видно, как сильно она волновалась, как старалась не ударить в грязь лицом. Наверное, было в ней что-то особенное — то ли простое тёмное платье до колен, то ли массивная оправа очков, которая не очень ей шла, но Стив вдруг сам открыл рот и предложил: — Хочешь, сфотографируемся? Покажешь друзьям. Девушка в восторге закрыла рот рукой и запрыгала вокруг своей оси. Казалось, она сейчас заплачет от радости. На него обычно так не реагировали — все экзальтированные эмоции по праву доставались Баки. Стив не знал, что ему делать, поэтому просто целомудренно приобнял за плечо, пока она фотографировала их на фронтальную камеру своего телефона. Её лицо светилось, и Стив непроизвольно улыбнулся. Что бы он ни думал, а такое редкое и искреннее внимание оказалось приятным. Он так и держал в руке свёрток-подарок, и когда девушка сделала несколько снимков, то пожала его свободную руку — пальцы оказались прохладными. На прощание она сказала: — Я Элен. Спасибо, спасибо тебе, Стив, вы создаете потрясающую музыку! Этот момент оказался тем маленьким якорем, который удерживал его едва заметную улыбку на губах всё то время, что они разговаривали с репортёрами, всё то время, что стояли по лондонским пробкам в специально нанятом для них микроавтобусе по пути в отель. И даже некоторое время, пока они ждали на ресепшн свои ключи от заранее забронированных номеров. Они все находились на одном этаже, и их группа, изрядно уже уставшая, медленно выкатилась из огромного лифта и разбрелась по длинному коридору с вялой перекличкой «до завтра». У Тора и Локи оказался самый близкий к ним номер — всего через три двери. Баки отсалютовал им, когда открыл дверь, и зашёл, наконец, внутрь, отрезая их от внешнего мира. Стив огляделся. Давно не ночевал в отелях. Номер оказался обычный и чисто убранный, в просторной комнате ждали две кровати, так и манившие завалиться на них и уснуть; коридор от входа вёл в небольшой холл-гостиную с диваном и плазменной панелью на стене. Там же были ещё две двери — одна стеклянная, рядом с окном — выход на балкон; и вторая деревянная, явно ведущая в ванную и туалет. — Как же я хочу отлить, — торопливо проговорил Баки и, скинув с себя ремень от сумки и отложив охапку врученных в аэропорту подарков, поскакал в сторону второй двери. Стив усмехнулся. Разделся и дошёл до кровати, с блаженством упал спиной на покрывало прямо в одежде. Ни с чем не сравнимое ощущение ровной и в меру мягкой горизонтальной поверхности под усталой спиной заставило его прикрыть глаза и тихонько простонать от удовольствия. Как бы ни были хороши сидения в бизнес-классе, кровать есть кровать. Он так и не выпускал из руки свёрток, что ему подарила девушка в очках. Всё вертел его в пальцах так и эдак, то разглядывая почерк, то поднося к лицу и принюхиваясь — чем он пахнет? Пахло к его удивлению сдобно — ванилью и корицей. — И что это там у тебя? Баки подошёл к его кровати и без зазрения совести уселся на край, двигая Стива своим бедром. — Ты в конец обнаглел, Барнс, — возмутился Стив устало и беззлобно — всё равно совестить Баки было себе дороже. — У тебя своя кровать есть. — Ты всегда, где бы мы ни останавливались, выбираешь себе кровать первым, это не честно. Твоя кровать всегда лучше. — Потому что ты всегда, где бы мы ни останавливались, первым делом бежишь в туалет. Метишь территорию, что ли? Баки фыркнул и навис над ним: — А ну показывай, что там у тебя? Улыбался всю дорогу от аэропорта, как придурок. Что, фанатка зацепила? Симпатичная? Стив вздохнул и понял — чтобы заткнуть этот рог изобилия, нужно просто дать Баки, что он хочет. Показать, что в свёртке. Решив, что в этом желании они как раз совпадают, Стив подтянулся и уселся в изголовье кровати, развязал неуклюжий бантик и развернул края серо-коричневой бумаги. — О… это так мило… В центре смятого листа лежало явно самодельное печенье в виде мишек. Целых пять печенин, косовато покрытых разноцветной глазурью. — Вот видишь, — сказал Баки, разглядывая медведей. — Даже фанаты решили тебя подкормить, потому что остались кожа да кости. — Я нормально ем, — Стив пожал плечами. — Я не виноват, что у меня такая комплекция и хороший метаболизм. — Я вот тоже нормально ем, — задумчиво проговорил Баки. — И почему-то медленно набираю вес. Стив фыркнул, заваливаясь на подушку. — Ты просто не то ешь. Попробуй есть побольше овощей и поменьше всяких сладостей, от которых у тебя голова отключается. И всё будет… — Это ты мне решил лекцию о вкусной и здоровой пище прочитать на сон грядущий? — Баки удивился и вдруг выхватил печёных медведей из рук Стива, вскочил с кровати и пересел на самое дальнее кресло в углу. — Эй! Какого чёрта? — Просто есть хочу, — ответил Баки и отгрыз медведю нижнюю лапу. А потом верхнюю. Стиву оставалось только смотреть на эту вопиющую наглость широко открытыми глазами. Ему хотелось возмутиться, но видя Баки таким — дурачащимся и с полным ртом печенья, он только улыбнулся. Ну что за придурок, прости, Господи, на его голову. — Вообще-то, это был мой подарок. — М-гм, — отозвался Баки с набитым ртом. — Ты можешь пойти и выбрать из кучи моих подарков любой на замену. — Это твои подарки, заметил Стив. — А это был мой подарок. — Вот. А я о чём, — согласился Баки, поедая очередного медведя. — Никто не печёт мне домашних рассыпчатых мишек, никто не покрывает их вкусной фруктовой глазурью лично для меня, — сказал он и драматично возвёл глаза к потолку. Стив, глядя на этот спектакль в его честь, наконец рассмеялся. Судя по хитрой усмешке в уголке губ Баки, этого он и добивался. — Дай хотя бы попробовать. — Прости, уже всё съел. Стив вздохнул и прикрыл глаза. — Какой ты всё-таки говнюк порой. — Я знаю. Стив чуть напряг пресс и снял носком одного кеда другой с пятки. А потом повторил движение ещё раз, и его обувь упала к подножию кровати. — Что, даже не разденешься? — спросил Баки из кресла. — Нет. Спать хочу. А завтра днём саунд-чек. Его словно выключили: раз — и темнота. И непонятно, как у Баки каждый раз получалось это проворачивать, чтобы не разбудить, но проснулся он без джинсов, носков и без лёгкого шерстяного пуловера, в одной футболке и трусах. Вещи самым аккуратным образом висели на спинке стула рядом с его кроватью. Баки уютно сопел на соседней, и на миг Стив подумал, что ему очень, очень нравятся такие тихие совместные утра. Пока в дверь номера не задолбили — судя по звуку, ногой — и громовым голосом Коулсона не прокричали: — Подъём, ребята! Завтрак через полчаса! А потом у вас два интервью для лондонских журналов, саунд-чек и небольшая автограф-сессия перед концертом. Просыпайтесь, просыпайтесь. А то пришлю Брока, без обид. Стив вздрогнул. Только не Брока. В прошлый раз, когда после заключительного концерта тура они напились и не хотели подниматься с утра, едва не проспав рейс, он пришёл и вылил им на головы по стакану холодной воды. Очень отрезвляет и расширяет словарный запас. Повторять откровенно не хотелось. — Уже встаём, — крикнул он что есть мочи, надеясь, что Фил услышит. — Отлично. Пойду к Тору, — донеслось из-за двери. — Я не выспался, — жалобно протянул Баки с соседней кровати, зарываясь головой под подушку. — Это никого не волнует, — зевнул Стив и съехал ногами на пол, направляясь в ванную. — Вставай. И цени то, как я тебя берегу. Гайдн с утра намного лучше методов Брока. Уже развернувшись спиной, Стив услышал привычный глухой смех. Первый концерт тура всегда считался важным, знаковым. Ходила байка, что именно он определяет успех и настрой всего тура, хотя Стив считал, что первый концерт — это больше репетиция всех игроков их команды, чем показательное выступление. Это обкатка декораций, проверка того, как работает привезённая ими техника, как будут смотреться на сцене костюмы. Это долгое и нудное обсуждение, в каком порядке в этот раз они будут исполнять песни из обоих альбомов, в конце которого Баки утверждал, наконец, трек-лист, но с оговоркой: «Если у меня настроение не изменится». Иногда он менял что-то местами, говоря об этом по внутреннему микрофону прямо во время концерта. Это было не страшно — любую из их песен они сыграли бы даже с большого перепоя или посреди ночи, подними их кто с кровати и заставь играть. Звуки и рифы давно были в пальцах, в руках, жили внутри них своей собственной жизнью. Чувствовать на концерте то, как сроднился и вжился в музыку, было для Стива сродни затяжке лечебным косяком после долгого времени воздержания. Статичными всегда оставались только последняя песня концерта и та, что они обычно исполняли на бис. Градус к концу выступления только нарастал, у Баки срывало все заслоны, и на двух крайних песнях он отрывался на всю катушку, перемещаясь по сцене и заигрывая со всеми подряд. Особенно на последней, когда даже Стив пританцовывал на своём месте. — Никаких поцелуев, пожалуйста, — шепнул он Баки уже перед самым началом. Они все стояли за кулисами и ожидали выхода на сцену. С их места было видно, что огромный зал Арены Уэмбли битком заполнен фанатами, и те скандировали название группы и порой взрывались аплодисментами и криками, приглашая их скорее выйти на сцену и начать играть. Баки посмотрел на Стива с недоумением, потом осознанием и, наконец, кивнул. — Ещё пару минут, — Фил сверился с часами и глянул на Баки. — Последние проверки безопасности. — У меня уже пальцы чешутся сыграть в Лондоне, — сказал Тони, прижимая к боку изогнутый силуэт электро-скрипки. Он тоже был на взводе. — Здесь столько знаменитостей выступало, честью будет даже просто ступить на эту сцену. Наташа в окружении Тора и Клинта стояла и заворожено смотрела сбоку на огромное пространство концертного зала, на волнующиеся волны вскинутых кверху рук. Пеппер подошла к Баки и поправила несуществующие мелочи в его костюме, взяла его за подбородок и чуть приподняла голову, стёрла под глазом начавшую расползаться подводку. — Надо поменять твою косметику. Плохо держится. — Ни за что, — откликнулся Баки. — Это элемент стиля. — Ну что, готовы? — спросила выплывшая из темноты Дори. В руках она несла большую круглую банку словно из-под крема — со сценическим гримом. Она открыла её и отдала Баки. — Давайте. Время, — кивнул Фил, получив какие-то отчёты по внутренней связи, затем показал два больших пальца и отошёл на несколько шагов. Все они подтянулись к Баки, обступив кругом. Тот опустил руку в банку и зачерпнул оттуда красного грима, растёр его по ладони. Первым он всегда касался лица Стива — не по центру, а чуть сбоку. Стив закрыл глаза за мгновение до того, как Баки прижал руку к его губам, щеке и веку, привычно ощущая сакральность и таинство момента. Словно Баки был их вождём и своими нехитрыми действиями накрепко объединял в единое целое. Они уже давно не выступали вот так — с отпечатками его ладони на лице. Так было только на самых первых концертах и в туре по Канаде, но после они отошли от этого имиджа. Зато фанаты стали узнавать их именно по нему, по красной ладони, светившейся на обложке диска, на мерче и футболках, на их лицах, пока они играли. После Стива подходила Наташа, а следом за ней — Тони и Клинт. Тор замыкал, и Стив услышал за спиной явную усмешку переодетого в спецодежду работника сцены Локи, когда Баки оставил на лице его брата свой красный отпечаток ровно по центру. Он начинался от самых губ и доходил до лба. Тор с обнажённым мощным торсом, длинными распущенными волосами соломенного цвета и отпечатком ладони на лице походил на древнего языческого бога. После всех наступала очередь Баки. Конечно, у Стива была не такая уверенная и широкая ладонь, но он всегда очень старался. Он зачерпнул грима, размазал по ладони и прижал к лицу, закрывая его от губ до глаз. Он каждый раз ждал этого момента с замиранием сердца. Потому что никто не знал, что Баки каждый раз щекотно дул ему в ладонь. Они обнялись так же, как и стояли — кругом, выложив руками по плечам единую замкнутую линию. — Погнали, — шепнул Баки, оглядывая их всех. — Зажжём тут всё нахрен! Они расцепились, и перед самым выходом к Баки подошёл Брок, привычно хлопая по спине, наставляя: — Даже не вздумай прыгнуть в толпу. Вытащу и надаю по жопе прямо на сцене, при всех. Баки улыбнулся и на мгновение сцепился с Броком в коротком объятии. Тот снова хлопнул его по плечу и вдруг вытолкнул на сцену. Толпа завизжала, заверещала и заволновалась уже знакомым тысячеголовым, тысячеруким и тысяченогим доисторическим чудовищем. Локи, стоявший поодаль со скрещенными на груди руками, снова усмехнулся. Выходя на сцену следом за Тором, Стив подумал, что ему не нравится эта его манера. Предупреждение Брока было бы смешным, если бы Стив не знал точно, насколько это опасно. И как сильно Баки хочется провернуть это каждый раз. Их всех наполнял мандраж и творческое предвкушение. Стив был уверен, концерт в Лондоне сделает жизнь группы в разы ярче. Верил, что это только начало чего-то грандиозного. Сцена звала их, софиты чертили над головами линии и круги, и сердце Стива заходилось от желания прикоснуться уже к своим клавишам и начать играть; и услышать голос Баки. Уже поздним вечером, сидя в номере после душа и недовольно кусая губы, Стив раздумывал над бренностью бытия. И почему его друг такой мудак. Баки как раз вышел из ванной в отельном белом халате, мокрый и порозовевший, с осоловевшими от усталости глазами, и Стив спросил то, что хотел спросить ещё после концерта, но всё не подворачивалось минутки для этого серьёзного разговора. — Кажется, я попросил тебя — никаких больше поцелуев на сцене. Мне плевать, какой это пиар-ход, Бак, ты сказал, что больше… — Я ничего не сказал, вообще-то, — ответил Баки, садясь, а потом и заваливаясь на свою кровать. — Ты меня попросил, а я в ответ улыбнулся. Это не считается. Стив вздохнул и закрыл глаза рукой. Иногда с Баки было тяжело говорить. — К тому же, я не целовал тебя сегодня. — Конечно! — Стив резко сел на кровати и упёрся в Баки взглядом. — Ты просто подошёл ко мне, обнял и упёрся лбом в моё плечо, и пел вот так, уткнувшись в меня, словно так и надо. — Так и было надо, — Баки пожал плечами. — Мне было удобно. — А мне не было, — отрезал Стив. — Мне нужно играть, мне для этого нужны руки, и на нас все пялились. Пожалуйста, не делай так больше, мне это не нравится. Между ними повисла тишина. — Первый раз слышу, что тебе что-то не нравится из того, что я делаю, — глухо сказал Баки с закрытыми глазами. Стив хотел что-то ответить, но вдруг постучали в дверь, и он вскочил с кровати, чтобы открыть. На пороге стояла девушка, закутанная в лёгкий плащик. На ней красовались чулки и туфли на о-о-очень длинном каблуке. Она бы выглядела даже мило с этим неподдельным румянцем смущения на щеках, если бы не вызывающий наряд. Было очевидно, что под плащиком у неё только бельё. Девушка удивлённо уставилась на него: — А Баки Барнс тут остано… — Его тут нет! — выпалил Стив и захлопнул дверь перед её носом. Обычно он действовал куда деликатнее, но сегодня на сцене Баки действительно вывел его из себя. — Это было грубо, — донёсся с кровати голос. — Пошёл ты, — прошептал Стив. — И без тебя знаю. Он улёгся на свою кровать к Баки спиной и подтянул колени к животу. — Эй, Стив. Главное — не реагировать. Стив лежал и не собирался больше с ним разговаривать. — Ну правда, ладно, перестань уже. Я понял. Нет так нет, больше я к тебе и на пять шагов не подойду. Едва слышно скрипнула пружина — Баки встал с кровати. Словно постоял над ним немного, разглядывая спину в халате, как в дверь снова постучали. — Заебали эти Лолиты, — выругался Баки и пошёл открывать. — Эм, привет, — донёсся из коридора мужской голос. Стив научился узнавать его. За дверью стоял Локи. — Я с Тором разминулся. Он где-то застрял, а второго ключа у меня нет. Можно, я подожду у вас? А то в туалет хочется. — Заходи, располагайся, — было слышно, что Баки улыбнулся. — Надо Тору хоть записку написать. Чтобы он тебя не потерял. — А я уже, — судя по шагам, они прошли в холл и уселись на небольшой диван перед висевшей на стене плазмой. — Точно, туалет, — сказал Локи. Через несколько мгновений хлопнула дверь в ванную. — Стив? — Баки позвал его, но Стив решил делать вид, что уже спит. Хватит с него. Он услышал, как Баки вздохнул. Скоро Локи вышел из ванной. — Надеюсь, ты не скучал тут? Баки хмыкнул. — Если только совсем немного. — А где твой друг? Баки ответил не сразу. — Кажется, уже спит. Устал после концерта. — Если бы ты на меня так опирался на сцене, я бы тоже устал, — усмехнулся Локи и, судя по скрипнувшей коже обивки, сел рядом с Баки на диван. Стиву на мгновение стало неуютно, словно он намеренно подслушивает и подглядывает за тем, что вообще не предназначено для его глаз и ушей. — Не знаю, что и сказать, — фыркнул Баки. — Можешь просто поблагодарить за искренность, — Локи явно улыбался. — Мне понравилось, как ты это всё делаешь. Сексуально. — О. Спасибо. — Не за что. Это и правда был охрененный концерт. Когда я просил Тора помочь с работой в группе, не думал, что это будет так потрясающе интересно, видеть вас обычных и видеть вас на сцене. Знаешь, как будто смотришь на фокус — вот перед тобой только шляпа, накрытая платком. Но проходит мгновение, и оттуда вытаскивают яркий букет. Или связку платков. Или кролика. В общем, то, чего захочется фокуснику. Это завораживает. У меня никогда не было особых талантов, кроме как попадать в разные неприятности. — И что ты делаешь здесь? — Баки задал вопрос, который вертелся у Стива в голове с самого первого дня, как он увидел Локи. — Эм, как бы объяснить, чтобы не показаться законченным лузером. Пару месяцев назад во Фриско я потерял хорошую работу. Я был фотографом в детективном агентстве. Знаешь, ездил по пятам за нужным человеком, записывал, чем он занимается в течение дня, с кем встречается, и делал снимки. Мне нравилось. Мне вообще нравится наблюдать за людьми. А потом штат сократили, и как-то неудачно для меня. Ничего интереснее я не нашёл, долго перебивался подработками, а потом вспомнил, что в Эл Эй у меня есть братец-звезда. Ну и… знаешь, как-то само собой вышло. — И ничего тебя не держало? Девушка там… У Стива сердце ёкнуло. Вроде ничего особенного не происходило. Просто двое парней разговаривали, сидя близко друг к другу на диване. Но голос Локи и каждая интонация кричала о том, что он беззастенчиво флиртует. А вопросы Баки говорили о том, что он заинтересован. И Стив не знал, что ему делать со всем этим. Было бы хорошо встать, переодеться из халата в нормальную одежду и свалить из номера, куда глаза глядят, и пускай эти двое делают тут что хотят. Только уже без него. — У меня нет девушки, — фыркнул Локи. А потом весомо добавил: — И парня тоже. — Оу, — Баки неловко замялся. — Ясно. — Ты красивый. Нет, не думай, мне нет смысла льстить тебе, но ты правда такой, знаешь… смотришь на тебя и думаешь — вау. А потом думаешь — ух. И в итоге понимаешь, что никуда уже не хочешь смотреть, только на тебя. Когда ты на сцене поёшь, мозг просто выключается. Хочется, чтобы ты не переставал петь, не прекращал делать всё то, что ты делаешь, пока держишь в руке микрофон. Баки ошарашено помолчал, а потом ответил. — Это было откровенно сейчас. Спасибо. — Всегда пожалуйста. Ты заслужил эту откровенность. — И… Ты считаешь, что это важно? — Что важно? — переспросил Локи с явной флиртующей улыбкой, звучащей в голосе. — Ну, внешность. Это важно? — Это самое важное, — уверенно сказал Локи, и Стив замер. — Глупости. Если бы мы не были талантливы, никакая внешность не заставила бы людей слушать нас. — Ты ошибаешься, — был ему ответ. — Если бы не твоя внешность и энергетика, никто бы не выпустил тебя на лучшую сцену Лондона петь эти ваши песни. Никто бы не заключил с вами контракт. Да, ваша музыка чудесна, от неё замирает дыхание и даже пробивает дрожью иногда. Но ты — тот, кто позволил ей вырваться за рамки и выйти на этот уровень — когда десятки тысяч людей слушают вас и качаются в одном ритме. Ты тот, кто дал вашей музыке шанс быть услышанной и осуществил его. Поверь мне, у меня опытный глаз. — Знаешь, — Баки кашлянул. — Думал, меня уже невозможно смутить. — Я тебя смутил? — Локи рассмеялся, и смех у него оказался неожиданно приятный, тихий и лёгкий. — Ну, прости, пожалуйста. Ты правда мне понравился. Как только я тебя увидел. Обычно я не прохожу мимо таких парней, как ты. Повисло молчание. Стив ярко представил, как близко эти двое сейчас сидят, и как Локи смотрит на Баки, а тот, не моргая, пялится в ответ и уже облизывает губы… В дверь постучали. Настойчиво. А потом снова. И ещё, и ещё раз. Стив, замерший было и даже затаивший дыхание, почувствовал с облегчением — наэлектризованная донельзя атмосфера в их номере за мгновение разрядилась и успокоилась. Баки пошёл открывать дверь. — Он тут? Это был Тор. И, судя по голосам и топоту, с ним были и Наташа, и Клинт, и Тони, и даже Брок — тот смачно чертыхнулся, запнувшись о порожек. — Кто? — с удивлением спросил Баки. — Я тут, дорогой брат, — пропел Локи и, скрипнув обивкой, встал с дивана. — Это отлично! — сказала Наташа. — Собирайтесь, идём гулять по ночному Лондону, а потом зависнем в клубе до утра. У Клинта тут, оказывается, друзья живут. Сказали, что покажут нам улётное место. — А где Стив? — спросил Тони. — Вроде как спит уже. — Да ладно. Он шутит что ли? — Стив услышал уверенные шаги и понял, что его идут будить. — Эй, Стиви. У нас ещё не выполнена программа минимум, какой спать? А ну, подъём. — Тёплая ладонь Тони легла ему на лоб, привычно проверяя температуру, как повелось с детства. Когда на горизонте маячило тридцать лет, эта забота уже немного выводила из себя. В конце концов, он в состоянии о себе позаботиться. Стив открыл глаза. — У меня нет температуры, я в полном порядке, — сказал он Тони. Тот расцвёл в улыбке и мягко ущипнул его за щёку. — Поднимайся и надевай свои лучшие шмотки. Мы идём веселиться. Через пять минут в фойе отеля. Можешь молчать, все слова будут использованы против тебя. Так что просто кивни. Стив вздохнул и кивнул. Их с Баки, единственных, кто ещё был в халатах, оставили одних. Стив поднялся с кровати и принялся одеваться. — Ты простил меня? — спросил Баки из-за спины. — Ты ведь знаешь, я не хотел тебя обидеть. Просто когда я пою последнюю песню, меня так и тянет в твою сторону. Это не описать, и ты мне не поверишь. Мне кажется, мир рухнет, если я не подойду к тебе. — Боже, — Стив закатил глаза, пока застёгивал пуговицы на красивой рубашке цвета фуксии. — Ты просто третий братец Гримм, незаконнорожденный в другом веке. Баки фыркнул за его спиной. — Я же сказал, что не поверишь. Ровно через пять минут они спустились в главный холл отеля. Проехавшись на обычном городском автобусе, забравшись, конечно, на второй этаж и громко обсуждая всё, что видят за окнами, между собой, они катались по центру целый час. Пока Наташа не заявила, что хочет посмотреть «на вон тот мост поближе». Спустя три часа, уставшая и продрогшая от лондонской мороси, их компания ввалилась в ночной клуб, который посоветовали друзья Клинта. И остановились на пороге в изумлении. — Ничего не могу сказать. Креативно, — подвёл за всех итог Тони. — Художественно, — кивнул Баки. — Эротично, — заметил Клинт и тут же получил от Наташи тычок под рёбра. — Где здесь наливают? — поинтересовался Брок и, больше не останавливаясь, стал прокладывать для них путь в танцующей под кислотное техно толпе — к бару. Над огромным залом, уходящим собой вверх и в темноту, висели большие клетки, словно стилизованные под птичьи. Там, разукрашенные боди-артом под разных певчих птиц, извивались в страстных движениях почти целиком обнажённые девушки и парни, по одному человеку на клетку. Их танец, вырванный отблесками зеркального шара и цветовым стробоскопом из темноты, завораживал и захватывал всё внимание. Стив бы долго простоял так, задрав голову, если бы Баки не взял его за руку и не потащил вслед за всеми. В результате им пришлось выкупить вип-столик, чтобы не топтаться по ногам уже выпившим и расслабившимся людям вокруг. Им всё это только предстояло. Усевшись в тёмном углу вокруг небольшого стола, они с интересом стали следить за происходящим в другой стороне зала, на сцене. Там танцевали три девушки, вымазанные до самых кончиков волос в серебристую, золотистую и отливающую металликом красную краску. В голове Стива тут же сложилась аналогия с золотом, серебром и медью. Они извивались под эту ломаную музыку друг возле друга, полностью обнажённые, и хотя это была танцевальная постановка, а не заказанный кем-то приватный стриптиз, Стиву внезапно стало жарко — из-за томных, тягучих движений, из-за крупных сосков на небольших, идеальной формы грудях. В такие места его всегда заносило случайно и так же уносило — в составе одной и той же неугомонной компании. — Красивые, — согласилась с общим молчаливым мнением Наташа. — А вот и выпивка, — Брок довольно потёр руки, помогая полуголым, или, может, полуодетым официанткам сгрузить на стол всю тяжесть их заказа — бутылку текилы, бутылку виски, ведёрко со льдом, три бокала мохито — в этот раз алкогольного — для Тони. И огромный, галлона на два, кегль с пивом для Тора. И пустые стопочки и стаканы для остальных. — А похрустеть что-нибудь заказали? — поинтересовалась Наташа. Брок помотал головой, начав разливать виски себе, Баки и Локи. — Мужики, — сказала она и хотела уже встать, как Клинт остановил её. — Я схожу, — сказал он и скрылся в толпе танцующих между ними и баром тел. Когда Клинт вернулся, их стол разжился орешками и сухариками, а ещё большой фруктовой тарелкой. Невесть что, конечно, но лучше, чем совсем ничего. — За начало тура, — провозгласил Брок, поднимая свой короткий круглый стакан с виски. Они с удовольствием столкнулись друг с другом стеклянными боками стопочек, фужеров и стаканов, и выпили за успех тура. А потом выпили ещё раз, и ещё. Когда стало немного скучно, и сцена перед ними опустела, Тони предложил сыграть в никак не надоедавшее им «слово или дело». Его выбор пал на Баки, и тот, уже порядком опьяневший, сказал «дело». — Подойди к вон той официантке и попроси, чтобы напоила тебя с руки. — Всего-то? — усмехнулся Баки. — Чужой выпивкой за её счет, — уточнил Тони. — Давай, Барнс, вперёд и обаяние на максимум. И они все с замиранием сердца наблюдали, как Баки подходит к полуголой девушке с полным подносом в руке, что-то говорит ей, мнётся, снова говорит. И вот она берёт свободной рукой шот со своего подноса и держит его у губ Баки, пока тот выпивает до дна. — Вот же даёт, — сказал Брок, допив чёрт знает какой стакан виски. Он был довольно крепким мужчиной, и алкоголь брал его только в лошадиных дозах. — Никогда не устану поражаться. — Красота важнее всего, — тихо сказал Локи, не спуская с Баки глаз. Баки вернулся с видом победителя и тут же показал пальцем на Наташу. — Ты. — Слово. Баки сел поудобнее, уставившись на неё, подпёр щёку кулаком и словно задумался. — Слушай, давно хотел спросить, как вы вообще с Клинтом познакомились. Сколько уже вижу вас вместе, и словно так и было. А как начинаю вспоминать — ведь нихрена подобного. Так что? Колись? Наташа даже поперхнулась текилой. — Ни за что. — Почему? — удивился Баки. — Давай я лучше сделаю что-нибудь сумасбродное. Заказывай. — Знаешь, от твоей готовности меня только больше распирает узнать, как же вы нашлись. Наверняка, какая-нибудь грязная история, в которой много алкоголя и развязного секса. Теперь пришло время Клинта давиться пивом. — Ничего подобного, — сказал он. Наташа тут же зажала ему рот рукой. — Прости, Бак. Хочешь, я расскажу что-нибудь другое? Например, про выпускной класс и, кажется, начало апреля? Стив глянул на Баки. Тот выглядел растерянным, затем нахмурился и укоризненно уставился на Наташу. — Эй, ты играешь нечестно. — Играю, как умею. — А что было в апреле в выпускном классе? — спросил Стив. Но ему почему-то никто не ответил. Все переключились на то, чтобы коллективно придумать Наташе наказание за нарушение правил игры.