live tour for life

Пять лет тому назад Обычно Наташа не отрывалась от родной компании и не ходила по таким злачным местам, как сегодня. Но сегодня случилось то, чего раньше с ней не случалось. Стив выбесил её, и выбесил так, что у неё дрожали руки и хотелось медленно убивать. Конечно, можно назвать всё это гиперэмоциональностью. Но её состояние не возникло на ровном месте. В бешенство её привёл факт внезапного осознания того, каким Стив может быть упёртым — по-ишачьи, по-ослиному, как баран, как… Наташа вздохнула и выпила третью стопку текилы. Несмотря на шикарную внешность, вид у неё сейчас был, видимо, очень воинственный — за все пятнадцать минут, что она провела в переполненном баре, ни одна живая душа не посмела сесть на пустующий рядом стул. Оно и ясно. С её сибирскими корнями и твердокаменным характером она любого в этом баре уделает одним взглядом. Они в этой Америке, со всех сторон приятной для жизни, не представляют даже, что может знать и уметь обычная девушка из русской глубинки. Даже если она покинула суровую Родину ещё во времена младшей школы. Название, которым Стив окрестил группу, снова всплыло в памяти, и Наташа едва слышно заскулила от бессилия. Потом кинула тяжёлый взгляд на бармена и заказала ещё текилы. Она совершенно точно хотела залить печаль алкоголем. Благо, кампус колледжа не слишком далеко, уж дойдёт как-нибудь. Подумать только, назвать их группу, песни которой имели тематику любви, эротики, самоопределения и призывали к смелости быть самими собой, «Red Orcs»! Что это вообще за название для рок-группы с уклоном в лав-метал? Красные орки должны играть панк, а не петь о любви, вот что она думала. И не она одна. Вот только Роджерс плевать на это хотел. — Стив, ты уверен? — спросил тогда их новоиспечённый агент и менеджер, Фил Коулсон. — Название группы очень важно: оно останется с вами до самого конца, даже если вы перестанете быть группой, его невозможно будет… — Я же сказал, — упрямо пожал плечами Стив. — Это прекрасное название. — Никто не спорит с тобой, но… Никто не спорит, да уж конечно. Все, даже только-только прошедший прослушивание барабанщик Тор, вообще не ожидавший милостей от судьбы и решивший просто попробовать ради интереса отстучать им пару песен — и тот смотрел на Стива с немым непониманием, ярко написанном на его суровом и при этом добродушном лице. Про подавившегося язвительностью Тони и озадаченного по самое не хочу Баки Наташа и не вспоминала. — Стив, может, хотя бы объяснишь, почему? — решилась Наташа. — Это, мягко говоря, странное название. Стив одарил её тяжёлым прямым взглядом. В такие моменты внутренней уверенности в своей правоте он словно увеличивался раза в два. — Вы сказали, что решили создать группу в память о моей маме, — тихо и уверенно начал он. — Вы сказали, что на мне лежит важная миссия дать ей название. Вы уговорили меня участвовать, мы столько репетировали, чтобы заполучить этот контракт, и сейчас я даже немного сожалею, что вообще на всё это подписался… — Стив, эй, Стиви, — Баки тут же оказался рядом и присел на корточки возле его колен. Заглянул в глаза снизу вверх. Что-то между этими двумя было такое, что словами не выразить. С самого детства. Иногда на степень их доверия и понимания даже смотреть было неловко. Слишком близко и тесно, у Наташи ни с кем так не было в жизни. — Просто расскажи нам, чтобы мы тоже знали. Чтобы поняли. Это ведь наверняка что-то важное. И ни у кого не будет вопросов. И тогда Стив помялся какое-то время, но всё-таки рассказал. Оказывается, его мама очень любила «Властелина колец» Толкиена и успела привить нежную любовь к нему и сыну. Когда по трилогии вышли фильмы, они стали для семьи Роджерс хитом номер один. И было там одно место, которое каждый раз будоражило Сару, и о котором она не раз размышляла — когда великий маг Саруман встал на сторону зла и создал свою армию особых орков, и те в знак отличия ставили на лица своих собратьев по оружию отпечаток вымазанной в белой глине руки. Отпечатками украшали тела, их шлёпали на щиты и броню. Это был знак единения и сопричастности, знак последования великой цели. И тогда мама спрашивала Стива — разве убийство и истребление целого народа может быть великой целью? Почему не собираются армии и не ходят по миру, чтобы показать всем вокруг, что такое любовь, например? Почему не объясняют людям понятие верности, нежности? Почему собираются в огромную контролируемую толпу только ради того, чтобы убивать? И Стива заклинило. Он решил, что должна быть такая армия. Что они станут этой армией, и их фанаты поддержат их, когда, конечно, появятся. Такой малой армией, которая бы несла любовь и отпечаток ладони на лице как свидетельство великой цели — красный, как кровь, как страсть, как материнская утроба. Как ветреный закат, как огонь, который должен гореть внутри человека, чтобы он мог осуществить свою мечту, вдохнуть в неё жизнь. Конечно, история была красивая, и Баки тут же оживился — это была прекрасная основа для их имиджа, для обложки первого альбома, для… да для всего. Баки вообще после того, как Стив согласился, что идея группы для них всех — замечательная идея, и он будет играть с ними, вёл себя неприкрыто радостно. Он носился, словно реактивный ранец, сыпал оптимизмом и всех обнимал. Казалось, поднеси к нему зажженную спичку — и рванёт. Стив тоже выглядел ожившим и заинтересованным. Предыстория и правда была красивой, но Наташа тут же вспоминала грубое, панковское название «Red Orcs» и бессильно хмурилась, подпирая щёку кулаком. Уныло разглядывала стойку — та была тёмной и поцарапанной, но дерево столешницы даже навскидку выглядело дорогим. Если бы она выбирала название группы с тем же подходом, она бы назвала группу «Раскольников». А что? С приветом из далёкой и любимой Родины, да и название в Америке не заношенное. Но они уже были названы Стивом «Красными Орками», и означало это только одно — надо смириться. Выпить ещё пару шотов текилы и смириться, наконец. Чёртов упёртый Стив. Чёртов Баки, который светится, как рождественская гирлянда. Чёртовы придурки, оба. Любимые придурки, конечно, родные. Ну, где там продолжение банкета? Бармен поставил перед ней шот неожиданно, Наташа даже подняла голову, чтобы посмотреть на хозяина этой руки с выпирающими под кожей голубоватыми венами. Он оказался внезапно приятным и с таким необычным лицом, на которое хотелось смотреть подольше. Рассматривать. Крупный нос — Наташе такие нравились. Не длинный «орлиный» и не пижонски-чёткий, не тонкий, как у высшего света, от которого Наташу в любом проявлении тошнило. Умный, подвижный взгляд светло-серых глаз. Кожа на лице чуть неровная, словно когда-то давно, в далёком юношестве парень боролся с проблемой подростковых прыщей. Он показался таким настоящим перед ней, за стойкой, что Наташа внезапно вздрогнула от пролетевшей по телу волны мурашек. — Такая красивая девушка и грустит в полном одиночестве, — сказал он с косоватой улыбкой. Даже немного ехидной, сказала бы Наташа. В голосе его явно прозвучало: надираешься тут одна, без огонька, без задоринки, смотреть тошно. — А ты хочешь составить мне компанию? — тут же пошла в атаку Наташа, приподнимая бровь. Она знала точно, насколько убийственно это действует. И сейчас помогло — бармен облизнул губы и улыбнулся мягче. — Уже составляю. Моя смена закончилась десять минут назад. Просто коллега задерживается в пробке. Вот, попробуй, — и он пододвинул шот чуть ближе к ней. — Что это? — Наташа присмотрелась и принюхалась к глади коктейля. Ни по виду, ни по запаху на текилу не походило. Она знала, что не стоит принимать в подарок алкогольные коктейли в барах — в них могли подмешать наркотик или снотворное, после чего обокрасть или изнасиловать. Но этот шот предлагал он. И, глядя на этого парня, в его глаза, она уже знала — этот дряни не подсунет. Не того полёта он, не того характера. Он смотрел на то, как она размышляет — пить или не пить, — и ничего не отвечал. Только странно, немного задумчиво улыбался. — Просто выпей. И узнаешь. Я делаю себе такой, когда мне грустно. Или когда я без настроения. Или когда мир кажется большой кучей дерьма. — И как, помогает? Выпил — и всё поменялось, как по мановению волшебной палочки? — Наташа усмехнулась, трогая пальцами прохладное стекло. Такая маленькая стопочка. И такая яркая. Как радуга. Он снова не ответил. Наклонился к ней ниже, и на миг показалось — поцелует вот так, нагло, даже не сняв рабочую форму. Но он только прошептал доверительно: — Пей. И она выпила. На языке полыхнуло от крепкого алкоголя, потом мягко прошлось ягодным ликёром, снова резануло спиртом и после всего растеклось нежностью кокосовой наливки. Чудесно и бодряще. Мир с ног на голову не перевернуло, конечно, но улыбнуться в ответ вдруг захотелось. И Наташа улыбнулась, чувствуя — он так ждал этого. — Ну вот, — сказал он. — Так уже лучше. Ты здесь первый раз? Иначе я бы тебя заметил. Наташа фыркнула. Такой милый, немного неуклюжий флирт. — Ты из колледжа? Музыкант? — не унимался он. — С чего ты взял? — Наташа растянула губы в своей фирменной загадочной улыбке. Конечно, он был старше её. Но и она давно уже не старшеклассница, умеющая только хлопать глазами в восхищении. — Твой ноготь на большом пальце. Длинный. А остальные подстрижены ровно и аккуратно. Ты гитаристка? Пользуешься им, как медиатором? Это было внезапно. Наташа невольно спрятала большой палец правой руки в кулак. Она всегда немного стеснялась своих пальцев и мозолей на их подушечках. Вот же внимательный гад. — Может, повторишь? — спросила она, кивая на пустой шот и надеясь сменить тему. Неожиданно его отвлекли. Сзади донёсся голос, и по короткому разговору Наташа поняла — опоздавший напарник наконец добрался по пробкам до работы. — Пожалуйста, не уходи никуда. Я только переоденусь и вернусь. Составь мне компанию, выпьем вместе. Со мной весело, вот увидишь. О, Наташа не сомневалась. Она только кивнула в ответ, показательно запустила указательный палец в стопочку шота, собрала оставшийся на стенках ликёр и облизала его, сунув палец между губ — медленно, леди так не делают. Бармена сдуло вмиг — он бежал переодеваться так быстро, что Наташа даже запереживала — не навернётся ли в спешке по дороге. Он ей и правда очень понравился. Соскучиться она не успела — парень вернулся быстро уже в обычных голубоватых джинсах и простой серой рубашке с длинным рукавом, торопливо закатанным до локтя. Он оголял красивые предплечья и сильные запястья, на левом болтался необычный нитяной браслет. Парень сел рядом на всё так же пустующее место и выдал сразу: — У тебя волосы потрясающего цвета. — Мне нравится твой нос, — не осталась в долгу Наташа и мягко улыбнулась. Он рассмеялся. Протянул руку. — Я Клинт. Клинт Бартон. Работаю тут барменом по вечерам. — Наташа Романова. — Русская? — удивился он. — У тебя царская фамилия. Наташа хихикнула и от души рассмеялась. Правда, вот это она экземпляр откопала. Наверное, он один во всём баре знал, какая у русских царей была фамилия. И — да. Она сдалась. Он был неподражаем, этот Клинт Бартон. И такие глаза. Было непростительно смотреть куда-то мимо. Клинт устал изучать её взглядом и сказал: — У меня предложение на миллион. Давай выпьем лестницу? Я угощаю. Кто первый выпьет — тот платит за такси. Лестницей назывались три шота с повышением градуса. Первый был не больше тридцати, второй — крепче, около пятидесяти градусов. А третий — апофеоз и хана желудку — был почти неразбавленным абсентом с каплей сиропа. Горькое семидесятиградусное пойло густо-зелёного цвета. Наверное, Клинт хотел её напугать, но не на ту напал. — А давай, — согласилась она. Перепить её вряд ли получится. Она русская, вообще-то. — Только если я выиграю, с тебя ещё и цветы. Люблю крупные белые ромашки. — Ромашки? — переспросил он, тут же заказывая им две лестницы. — Это которые голубые такие? — Голубые — это васильки, — помотала Наташа головой, не переставая улыбаться. Кажется, с того самого момента, как Клинт подсел к ней под бок. — А ромашки — это жёлтая середина и белые лепестки. Много белых лепестков. — Я запомнил, — кивнул он. — И всё же, ты музыкант? Класс гитары? Наташа закатила глаза. Вот же приставучий. — Да, гитара. Обожаю и играю с шести лет. — Господи, ты идеальная женщина. Ответить на неприкрытую лесть она не успела — сменивший Клинта темнокожий парень поставил перед ними лестницу. Каждая стопочка шота был чуть больше предыдущей. Местная забава началась: к стойке начали подтягиваться люди, чтобы посмотреть, как они соревнуются, выпивая лестницу на скорость. Вокруг уже собралась небольшая разномастная толпа. Делали ставки, и Наташа поняла, что ставят в основном на Клинта. Глупые. — На счёт три? Она кивнула. Люди вокруг них принялись громко считать: — Раз! Два! Три! Они ловко схватили шоты, опрокинули первый, второй, с третьим небольшая заминка вышла даже у Наташи — неразбавленный абсент на вкус это просто жесть. Но она справилась первой и теперь смотрела, как доцедивший свой шот до последней капли Клинт смотрел на неё в ответ и изображал священный ужас. — Как ты это выпила? — возмутился он. Вокруг народ, поволновавшийся из-за проигрыша, медленно расходился, и они снова остались предоставленными сами себе. — Годы тренировок, — Наташа улыбнулась и вдруг почувствовала тепло чужой ладони на своём колене. Для всех, кого она встречала раньше, этот номер с рукой на колене заканчивался минимум вывихом кисти — Наташа терпеть не могла, когда её трогали с таким подтекстом без её желания. Но не в этот раз. Прикосновение Клинта словно переключило её на другую частоту общения. Голоса вокруг стихли, краски периферии потеряли яркость, они словно остались наедине друг с другом внутри луча тёплого света посреди темноты. Клинт смотрел на неё — прямо, честно. Искренне до дрожи. Словно спрашивал — я открылся, что ты думаешь делать теперь? В его взгляде не было ни капли животной похоти или желания доминировать, тех качеств, которые Наташа в мужчинах на дух не переносила. Он едва заметно погладил пальцем её колено, и эхо ощущения сладко пронеслось по телу. Так приятно, так трепетно. Клинт смотрел на неё обезоруживающе-нежно, словно желал её всю свою жизнь, только сам не знал об этом. Взгляд разжигал, хотелось встать, и… — Эм, — Наташа мягко соскользнула с высокого стула и поправила чуть задравшуюся плиссированную юбку. — Я в туалет. И пошла, уговаривая себя не обращать внимания на то, как горят от взгляда в спину её лопатки. Клинт догнал её чуть раньше туалетов, за углом, обнял, прижимая спиной к груди, развернул к себе лицом и поцеловал. Очень голодно, и вместе с этим очень робко. У него оказались неожиданно мягкие, нежные губы. И такие умелые. Наташа потерялась в их касаниях, алкоголь ударил в голову со всей точностью, внизу живота предательски быстро стало жарко. Она обняла Клинта за шею и прижала к ближайшей стене, проскальзывая языком глубже, касаясь внутри рта его языка. Шея под пальцами чувствовалась горячей и напряжённой, и Клинт так потрясающе пах, что Наташа решила — к чёрту принципы. К чёрту её правило «ни-ни на первом свидании». Это даже свиданием нельзя было назвать, они едва познакомились. Но она уже знала, где проведёт эту ночь. Она была уверена, что не пожалеет. — Чёрт побери, вот это мне повезло… — выдохнул Клинт с закрытыми глазами, не прекращая тесных, горячих объятий. Они отстранились на миг, но были так близко, что Наташа прекрасно чувствовала запах его дыхания, частый стук сердца и его возбуждение — потрясающе манящую твёрдость пониже ремня, словно обещание, словно приглашение, от которого не было никакого желания отказываться. — У меня соседка по комнате в кампусе, — выпалила Наташа шёпотом, тут же закусывая губу. Мучительно хотелось продолжить с того места, где они остановились. Если бы не снующие туда-сюда мимо них незнакомые люди, она бы целовалась с Клинтом, не переставая, ближайшие полчаса. Ничто бы её не отвлекло. — Я живу недалеко, — тут же сказал он в ответ. А потом неловко хмыкнул: — Эй, не подумай, что я всегда так — ну, приглашаю к себе, едва узнав имя, и… Наташа посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Ещё бы он был таким всегда. Таких наглых и похотливых она терпеть не могла, они лезли на её яркую внешность, как осы на варенье. Они оба сейчас были исключением друг для друга. Небольшим примечанием к общим правилам, написанным мелким курсивом внизу основного текста. — Лучше просто помолчи. Он улыбнулся с нескрываемым облегчением. Словно ему и правда было очень важно, что она подумает обо всём этом. Их следующий поцелуй отдавал горьким абсентом и был прекраснее радуги в стеклянном шоте. Наташа не запомнила дороги — они кое-как выбрались из бара и не успевали пройти больше десяти шагов рука об руку по улице, как один тянул другого к ближайшей стене, и начиналось что-то, чего прежде с ней никогда не происходило. Они целовались чересчур откровенно, горячо тискались, гладили друг друга везде и сжимали, и ей было всё равно, кто из поздних прохожих и что подумает о них. Клинт был потрясающим, горячим, отзывчивым, в меру мягким и твёрдым там, где надо, с подтянутым животом, ясно прощупываемым под тонкой футболкой, с отличной, упругой задницей. Конечно, это было вторично — без его глаз и честного, искреннего взгляда всё это не сыграло бы никакой роли. Но получить в придачу к знаниям о царских фамилиях России такое тело оказалось крайне приятно. Клинт так потрясающе подсаживал её под бёдра у стены и так горячо прижимался твёрдой ширинкой, что в голове оставался только один вопрос — где уже, чёрт побери, эта его квартира «неподалёку»? И именно тогда, когда Наташа уже изнывала от вселенской несправедливости, Клинт потянул её за руку к подъезду небольшого дома — съёмные апартаменты с общим для квартир на этаже коридором, открытым на улицу. Бюджетное жильё, которое так нравилось студентам или тем, кто мечтал поскорее сбежать от родительского надзора. Ни на первых, ни на вторых Клинт не походил. Возможно, просто был одиночкой, которого в этом непритязательном жилье всё устраивало. Они торопливо поднялись на второй этаж, Клинт начал ковырять ключом замочную скважину, но преуспел не сразу. Вздохнул с улыбкой: — Боже, у меня от тебя руки дрожат… да что руки, я весь. Наташа подошла ближе и обняла его со спины, прижимаясь грудью и беззастенчиво останавливая скользнувшую по боку ладонь на ширинке — твёрдой и горячей: — Открывай скорее. Не переживай, я никуда не денусь. А потом внезапно подумала, что это не просто слова, вылетевшие из-за возбуждения и желания поскорее уже заняться сексом. С ней никогда такого прежде не было — чтобы ни с того ни с сего чувствовать себя с едва знакомым человеком так уверенно и спокойно, так расслабленно и искренне, словно знаешь его всю сознательную жизнь, и не просто знаешь, а тесно общаешься с ним постоянно. Словно можешь доверить ему себя целиком. Она отвлеклась от происходящего с ней, от лёгкого головокружения и жара, сжигающего тело, и на секунду задумалась — наверное, так себя чувствует Стив рядом с Баки, они ведь всегда такие, один без другого никак. Неужели, это чувствуется именно так приятно и полно? Клинт провёл её внутрь квартиры — небольшой тёмной студии, большую часть которой занимала кровать. Не огромная, просто комната на самом деле была маленькой. А потом он замер и принялся смотреть на неё — Наташа сама не поняла, когда так глубоко задумалась. — У тебя очень уютно. И темно, мне нравится, — она прижалась к Клинту, настигнув его за пару шагов. Прижалась откровенно, носом к груди, вдыхая его запах, острый и пряный. Руками обняла за узкую талию. Клинт от её слов будто расслабился, выдохнул. — Слава богу, я ждал, когда ты спросишь, какого чёрта я привёл тебя в этот сарай. — Про это ты мне расскажешь потом, а сейчас достаточно, что здесь есть кровать. Я очень хочу в кровать, — промурлыкала она, притираясь собой к его паху, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Она почувствовала, как Клинт судорожно вдохнул — его грудь качнулась от этого — и сжал её в своих руках с силой, потянул за собой, шагая спиной в сторону кровати. — У меня от тебя голова кружится, словно я полночи пил. О, чёрт, — он зашипел, потому что Наташа умудрилась просунуть между ними руку и сжать его сквозь джинсу, другой рукой выискивая пряжку ремня и молнию. — Полегче, милая, я же сейчас кончу. — Только попробуй, — прошептала она грозно. И сама же улыбнулась, осознав, что собирается трахаться всю ночь. Она отчего-то была уверена, что у Клинта это получится. Наташа расстегнула джинсы и приспустила их, чтобы добраться руками до кожи, зарыться пальцами в сплетение волос и взять уже, потрогать, закрыть глаза и представить, насколько этот твёрдый, горячий член в руке красив. Сейчас рассмотреть было невозможно — Клинт охнул и тут же забрался обеими руками под её кофточку и на пробу сжал грудь в мягком бюстгальтере. От этого простого прикосновения её пробило новой волной, и Наташа почувствовала, как между ног становится совсем мокро. — Сильнее, — прохрипела она. Ей было почти стыдно. Ровно до того момента, как Клинт взял — и просто поднял низ бюстгальтера, растягивая его и освобождая грудь. Игры в узнавание закончились; она медленно водила кулаком по его члену, сжимая так, чтобы ощущать каждую венку под нежной кожей. Клинт дрожал и в нетерпении мял, сжимал и приподнимал в руках тяжёлые груди, пальцами придавливал соски, и это было почти больно, чуть сильнее — и она бы вскрикнула, но он словно чувствовал её, как себя, и Наташа пожалела, что на ней ещё столько одежды — мучительно остро захотелось привстать на цыпочки и направить уже этот член себе между ног, в горячее и влажное, насадиться, чтобы, наконец, почувствовать внутри своего тела всё то, что чувствовала рука, чтобы соединиться и уткнуться носом в грудь, чтобы Клинт крепко взял её за задницу и приподнял, заставляя обхватить ногами его бёдра, и прижал бы с силой, вошёл бы до конца, до искр и темени перед глазами… — Раздень меня, — хрипло прошептал он, наклоняясь к уху и кусая за него. Это немного привело её в сознание. Наташа почувствовала, как Клинт нащупал и чуть стянул края бюстгальтера, освобождая крючки из петелек. — Футболку… Сообразив, наконец, она потянула и сняла с его головы футболку с длинным рукавом, а потом тут же стянула через голову свою кофточку и кинула её на пол. Юбка полетела туда же. Она осталась в чулках и трусиках наблюдать за тем, как Клинт вытряхивается из джинсов, и как его возбуждённый член тяжело качается от каждого движения. Она впервые не ощущала неловкости от этих неуклюжих, торопливых раздеваний. И вообще впервые чувствовала себя уютно перед сексом. Клинт повалился спиной назад, на кровать, совсем голый. Наташа улыбнулась, успев поймать блеск его глаз — влажный и тягучий в сумраке комнаты. Стянула трусики и кинула их в сторону. Утром разберётся. Она намеревалась остаться тут до утра. Забралась на кровать, наступая коленом на матрас. Слава богу, тот оказался твёрдым и не скрипучим. Она оседлала Клинта, легко сдавливая его бока своими коленями. По внутренней стороне её бёдер текло. Он пошарил рукой на стуле у кровати, который, судя по всему, служил тумбой, и взял с него смешную плетёную лягушку с раззявленным ртом. Протянул её в руки Наташе. Она с удивлением поняла, что внутренности лягушке заменяли презервативы. Креативно. Наташа достала один и надорвала упаковку, как вдруг почувствовала — её бедра коснулась что-то мягкое и юркое. — Что за… А потом она закричала от неожиданности, громко и визгливо. Сама от себя не ожидала. — Чёрт, прости, Нат, прости, тише, он напугал тебя, я совсем забыл, прости, милая, прости, — Клинт уже сидел под ней и крепко обнимал и гладил по спине. Она, конечно, перестала кричать, но была ещё в полном шоке. На плече Клинта удобно сидела большая белая в тёмных пятнах крыса. Нет, даже Крыса. Она балансировала телом, чтобы удержаться на задних лапах, а передней упиралась Клинту в ухо, чтобы не упасть, и принюхивалась, разглядывая её чёрными блестящими бусинами. Не будь Наташа суровой девушкой из русской глубинки, она бы, не прекращая визжать, собрала свои вещи и вылетела из квартиры, надеясь больше никогда не вспоминать об этом вечере. Но Наташа ничего не имела против домашних крыс, они были милыми и умными, если только не пытались залезть по твоему голому бедру в тот момент, когда ты почти насаживаешься на член. Сердце до сих пор загнанно колотилось, но она смогла улыбнуться. Отстранилась от Клинта и протянула к крысе руку. Та, не имея ничего против, перебралась в её ладонь. — Ну ты и мудак, — фыркнула она, разглядывая крысу почти в упор. Та пялилась в ответ, поводя усиками-вибриссами возле носа. Клинт смотрел на них с удивлением взглядом побитого щенка — он чувствовал себя виноватым, и, чёрт, заслуженно. — Это Рори. Прости, Наташа, я серьёзно забыл предупредить, мы были так заняты друг другом, и… он очень любознательный, и я не понял, как он научился выбираться из своей клетки. Он мальчик. — Рори? — Наташа хмыкнула и рассмеялась — звонко, выпуская наружу оставшиеся после испуга неприятные эмоции. Длинный, тощий крыс с внимательными глазами был похож на кого угодно, только не на Рори. — Петрович, — сказала она. — Вот ты кто, уяснил? — Пьет-ро-вич? — попытался повторить за ней Клинт, и Наташа снова рассмеялась из-за его неловкого выговора. Отпустила любопытно обнюхивающего её крыса сбоку на кровать и обняла Клинта за шею, притягивая к себе. Сидеть на нём было всё так же удобно и уютно, вот только, кажется, их боевой настрой весь ушёл к чертям. — Петрович. Это такой сказочный персонаж, который вечно появляется не там, где надо, и делает всякие глупости. А ещё он очень запасливый. Ну, знаешь, тащит всё что плохо лежит в свою нору, — пояснила она, потираясь носом о кончик носа Клинта. — О, тогда он точно Пьет-ро-вич. До сих пор не могу найти свои наушники-таблетки от плеера. И чипсы он тоже постоянно куда-то таскает. Клинт медленно лёг обратно, на спину, утягивая Наташу за собой. Она разлеглась на нём, как дикие кошки растягиваются на достаточно удобной ветке дерева, пока отдыхают от охоты. — Прости, что он напугал тебя. Я был уверен, что запер его в клетке, когда уходил, — снова извинился Клинт, гладя её по волосам — так приятно и правильно, что Наташе хотелось урчать. — И что настрой весь сбил, слышишь, гадёныш, — он чуть повысил голос, словно шуршащий где-то неподалёку крыс мог его не услышать. — Никаких тебе чипсов целую неделю. Наташа прыснула, утыкаясь носом Клинту под ключицу. — Не знаю, как у тебя, а у меня с настроем всё в порядке, — протянула она тихо, на пробу лизнув кожу шеи. Та была приятно солоноватой. Она чувствовала, как помягчевший член Клинта, зажатый между их телами, снова начал твердеть. Улыбнувшись, Наташа поцеловала и прикусила кожу чуть ниже яремной впадины, оставляя на белом аккуратный розовый засос. Клинт отвечал на её ласки тихими стонами, он гладил её по спине и ягодицам, чуть толкаясь вверх бёдрами, когда Наташа прикусывала или засасывала кожу на его шее. А потом он неожиданно перевернулся, подминая под себя, и Наташа замерла, понимая с восхищением — сейчас. Клинт действовал точно и торопливо, быстро раскатывая презерватив, и поцеловал её глубоко, касаясь языка; он отстранился и прижался влажным лбом к её лбу в момент, когда направил себя и вошёл. Он смотрел ей в глаза. Наташа зажмурилась и тихо простонала, ощущая всю полноту и сладость момента. Вцепилась пальцами в спину, продавливая кожу. Клинт задвигался, почти не выходя. Судя по всему, он снова был возбуждён до предела. Наташа сразу почувствовала разницу. Она думала, что так не бывает. Чтобы с едва знакомым парнем её так накрывало, чтобы было так хорошо. Всегда был элемент притворства, всегда хотелось казаться лучше, красивее, сексуальнее, чем было на самом деле. Но не сейчас. Она растворилась в уверенных толчках, её уносило очень далеко от тела, и то, что они с Клинтом делали, точно не было сексом. Наташа помнила, что такое сумбурный секс, и это даже вполовину не было так, как сейчас, здесь, под его телом. Он то и дело смотрел ей в глаза, тем же самым честным взглядом, что и в баре, разве что чуть более пьяным и поплывшим. Он заглядывал в неё, пытаясь уловить самые малые отзвуки и повторить их, он держал и обволакивал её тело, мял и ласкал груди, и прикусывал губу, оттягивая её кверху. Он трахал её так искренне и серьёзно, так заботился о том, как она реагирует на каждый его толчок, что Наташа сдалась — обвила ногами, раскрываясь полностью, подставляя себя. Простонала низко: — Ещё… ещё, пожалуйста. Пожалуйста, Клинт… Они и правда трахались всю ночь. После третьего раза, разомлевшие и уставшие до состояния неподвижности, потные и вымазанные друг в друге, они лежали рядом и смотрели в потолок. Клинт держал Наташу за руку. Ей было хорошо и спокойно, между ног и внизу живота сладко ныло, как бывает только после хорошего и долгого занятия любовью. Крыс, новонаречённый Петровичем, нагло и щекотно копошился между ними, но никто не пытался выгнать его с кровати. Они слишком устали. Вдруг, скользнув взглядом по противоположной стене, Наташа увидела гриф прислонённой к ней гитары. В сумраке было плохо видно, но, кажется, у неё было всего четыре струны. — Ты играешь на басу? — спросила она удивлённо. Клинт чуть сильнее сжал её руку. — Выпустился пять лет назад, класс гитары. — услышала она его хрипловатый голос. — Люблю играть, но спокойно. Знаешь, не рвать жопу ради техзачётов, а просто играть, для души. Бас самое то для меня. Так что порой поигрываю в разных группах, иногда в клубах выступаем. Ничего особенного. Наташа хмыкнула. Бывает же такое. — Я была уверена, что ты просто бармен, — сказала она. — Ну, одно другому не мешает, разве не так? Именно так. Особенно, если учесть то, что им в группу кровь из носа нужен был басист. Баки играл, конечно, но когда он не играл, а только пел, выходило намного лучше — он чувствовал себя раскованнее и выдавал голосом столько всего, что мурашки бегали по коже. С басом в руках выходило намного сдержаннее, он сильно отвлекался на игру. — Придёшь на прослушивание? — спросила она вдруг, поворачивая голову. — Куда? — В колледж. Мы повесили там объявление, что ищем басиста. В среду, в семь вечера. — У меня смена до восьми. Если не страшно, что опоздаю, то приду. Почему не прийти. А что за группа? — Новая. «Red orcs». Я отвечаю там за ритм и соло гитару. У нас уже есть контракт с лэйблом. — Воу, — Клинт повернулся к ней и встретился взглядом. — Панк-рок? Наташа вздохнула. Её вечерняя истерика казалась сейчас такой далёкой и глупой. Красные орки так красные орки. Какая к чёрту разница? — Приходи и услышишь. Клинт ответил тихо и очень серьёзно: — Я приду. Наутро Наташа так и не смогла найти свои трусики. Клинт долго смеялся, пока не получил от Наташи подушкой, и предположил, что Петрович утащил их в качестве трофея к себе в нору. Вот только чтобы их найти, надо знать, где эта нора. С утра пораньше они оба были не готовы к подобным открытиям. Мало ли, что там в ней ещё будет? Наташа покачала головой, спросила у Клинта точный адрес и вызвала такси. Было недалеко, но идти до кампуса в чулках и юбке без трусиков она была не готова. Она опаздывала в колледж. Посчитала, что если выедет прямо сейчас, то успеет переодеться и прийти к середине первой лекции. Клинт провожал её, сонный и растрёпанный, стоя в смешных длинных трусах у двери. Всучил десять баксов на такси, напоминая, что проиграл вчера в баре. Хотел проводить до машины, но Наташа категорично отказалась. — Спи, — улыбнулась она. — Ещё рано, ты говорил, что смена в баре только после обеда. Он улыбнулся и кивнул — послушался. Или просто принял её заботу. — Нат? Наташа обернулась, уже когда вышла из квартиры. На двери висела табличка «2F». Клинт смотрел в её глаза так, словно сейчас скажет что-то, какую-то несусветную глупость, в которую она ни за что не поверит. Такого просто не бывает. Но его прямой взгляд пробирал до нутра, и Наташа покрылась мурашками. Она поняла, что поверила бы ему, чёрт возьми. Что бы он ни сказал. На мгновение даже стало страшно от того, как всё складывалось. — Я… — Приходи на прослушивание, — перебила она его. — Я буду ждать. Он закусил губу и кивнул. Наташа пошла по коридору до лестницы вниз, не оглядываясь. У дороги уже ждало такси. Два дня до вечера среды Наташа провела как в лихорадке. Её бросало то в жар, то в холод, она мучительно проживала каждую минуту, и каждая словно назло тянулась слишком медленно. Когда в восемь двадцать Клинт зашёл в большую аудиторию, где они слушали ребят на роль басиста, её сердце замерло и упало куда-то вниз живота. Она ободряюще улыбнулась и кивнула ему, не подавая виду, что они знакомы. Клинт понял её. За руку поздоровался с Баки и Стивом, знакомясь; они о чём-то негромко переговорили. Стив протянул Клинту басовые партии, пока Дес, парень со второго курса, освобождался от лямки баса. Он был уже двенадцатым человеком за сегодня, который пробовался на бас-гитариста. Кто-то откровенно не дотягивал по уровню, кто-то был неплох, и они обязательно выбрали бы из них, если бы не пришёл Клинт. Наташа верила, что он — именно тот, кто должен играть в их группе. Он выглядел как недостающее звено, как тот, с которым чёртовы «Рэд Оркс» станут, наконец, законченными. Она ни словом не обмолвилась ни с кем из друзей о той сумасшедшей ночи. Она очень сильно боялась, что могла ошибиться на его счёт, и всё это было лишь дурманом животного возбуждения. Клинт кивнул Баки, что-то уточнил у Стива — Наташа стояла в другом конце аудитории и делала вид, что происходящее её не заботит. Может, она поступала не слишком хорошо, но это было важно. Если Клинт провалится как басист, он должен был знать, что ей плевать на это, и она всё равно хочет быть с ним. Хочет возвращаться к нему по вечерам после колледжа, готовить домашние бургеры и тискать Петровича, пока Клинт не вернётся с работы в баре. Хочет обнимать его, хочет заниматься любовью, говорить колкости и смеяться, и целовать с утра в нос; и даже сейчас её тело звенело от того, как близко он был к ней, всего в нескольких шагах. А если он понравится ребятам больше остальных, он должен быть уверен, что это из-за его игры и способностей, а не из-за того, что он трахался с ней, как сумасшедший. Только не так. — Начнём? — спросил Баки, поворачиваясь к ней и Тору, который, не вылезая, сидел за барабанной установкой. Стив уже отошёл к клавишам и переключал регистры и эффекты. Наташа кивнула, растягивая губами улыбку. Её трясло. Тор дал счёт, и они заиграли. Её пробило волной удовольствия, когда музыка окутала тело, и уверенные ходы баса виделись ей путеводной нитью в море темноты. Она ориентировалась на них, плыла по ним, а потом Баки начал петь, закрыв глаза и чуть покачивая бёдрами: — Приди и спой мне колыбельную. Ты ведь знаешь, как сильно я буду ждать? Открою окна и распахну дверь, буду вслушиваться в темноту под твоими ногами. Приди, я буду ждать до рассвета, или пока моё сердце не взорвётся. Клинт посмотрел на неё и робко улыбнулся. Он, старше её и опытнее, мужчина, по которому она сходила с ума двое суток, улыбнулся ей, словно не был до конца уверен: она ему действительно не приснилась? Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как под распущенными волосами горят уши, как она вся начинает гореть. Гитара в её руках звучала словно сама собой — как продолжение звенящего тела. Они играли, и Стив перемигивался с Баки — они тоже почувствовали это; невыразимое ощущение единения, то, как правильно сейчас они звучали. Наташа была счастлива, как никогда. Она не ошиблась. Как это было приятно — однажды не ошибиться в чём-то важном.