live tour for life

Если бы кто-то додумался спросить Стива, почему он играет в этой группе, Стив бы смутился, пожал плечами и сказал бы что-то вроде: «Мне просто нравится играть бок о бок с этими людьми. Они — моя семья. А музыка — мой воздух и смысл. Если бы я родился в прошлом веке, и началась война, я бы не раздумывая поехал на фронт. Боец из меня никудышный, конечно; я бы вряд ли смог кого-нибудь убить. Но я бы играл там Шопена, и Баха, и Рахманинова. Я из тех ребят, которые верят, что музыка всё меняет. Что она делает с нами что-то важное, что под силу только ей, понимаете?» Стиву нравился этот ответ. Он отражал его внутреннюю позицию и мироощущение. Вот только на самом деле главная проблема была намного глубже. Когда Стив откровенно спрашивал сам себя, почему он вообще согласился играть в группе, ответ был только один — из-за Баки. Баки, Баки, камнем преткновения всегда был он, и в какой-то момент Стив просто привык к этому и перестал удивляться. Баки пришёл к нему с идеей группы и долго, красиво, очень убедительно говорил. Он озвучил много потрясающе интересных вещей. Он так радужно описывал их перспективы и открывающиеся возможности, что Стив на самом деле вдохновился и поверил во всё это. Увидел собственными глазами. Баки упомянул и про связи своего отца, и про возможность финансовой поддержки холдинга Старк Индастриз для начальной раскрутки и рекламы — Тони владел ощутимой долей акций и мог себе это позволить. Но решающим ударом по его сомнениям была, конечно, пухлая потрёпанная тетрадь — очень похоже выглядел его собственный блокнот, в который он зарисовывал Баки полностью или фрагментами — только для себя. Стив был намерен отказаться с самого начала, потому что был уверен: если затея Баки потерпит неудачу, это расстроит их и станет ещё одним неподъёмным ударом для его расшатанной нервной системы. Стиву и так было не сладко. Но Баки отдал ему в руки тетрадь, сказав: «Посмотри», — с таким взглядом, что все доводы разума тут же рассыпались неустойчивым карточным домиком. Баки смотрел на него, словно весь этот волшебный мир, что он только что создал своими словами и который до сих пор будто висел между ними, оживлённый их верой и фантазией, разойдётся клочками и рассыплется в прах. Словно он бы сломался от этого. Такого проникновенного и серьёзного взгляда Стив у него давно не видел. Он вздохнул, сел в любимое мамино кресло в гостиной у камина и принялся читать тетрадь. На страницах были тексты. Исчерканные, с переписанными строчками. Очень хорошие, чувственные и глубокие, явно пережитые сердцем и выстраданные душой тексты. Это была изнанка Баки, его откровения. И читать некоторые было даже неловко. Но самое жуткое для Стива было в том, что стоило ему открыть тетрадь и начать вчитываться в строчки, как в его голове зазвучала музыка. Именно такая, какая могла быть в исполнении современной группы, какую они бы смогли сыграть, а может — и сделать намного лучше. И сколько бы страниц он ни пролистал — музыка не прекращалась. Она сменялась в голове, точно треки в плеере, но продолжала звучать и звучать, пока Стив, поморщившись, не закрыл тетрадь. Даже тогда его не скоро отпустило. Баки, вглядываясь в его лицо, спросил тогда, неужели ему не понравилось, и Стив едва удержался от колкости — Баки слишком выжидающе смотрел ему в глаза. Шутка была бы неуместной, а едкость — обидной. Он ответил правду — понравилось, ещё как. Стив не мог, да и что уж там, не хотел отказываться от предложения, когда Баки так убедительно верил в них. В их общее будущее. Стив понял вдруг, что как бы Баки ни уверял его в том, что участие в группе станет отличным отвлечением от тяжёлых мыслей, на самом деле группа была его, Баки, спасением. Последнее время он жил, словно мечась по кругу в закрытой комнате с завязанными глазами. Искал — и не видел выхода, хотя дверь была у него под носом. Стив знал, что Баки всегда считал, будто не дотягивается до них всех, словно ему не хватает искры таланта, хотя, по мнению Стива, это была страшная надуманная чушь. Но Баки верил в неё, как и во всё остальное — горячо и всей душой, и не слушал ничьих доводов об обратном. И теперь, когда перед ним так ярко замаячила идея, Баки ухватился за неё, как голодный хищник насмерть вгрызается в холку добыче и валит на землю. Это была взращенная надеждами и чаяниями Баки идея, и Стив не имел ничего против. Тексты оказались потрясающими, сам он до края наполнился музыкой из-за них, и, как бывало во времена юности, их тандем грозился стать плодовитым и безбашенным. Когда они были вместе, Стив чувствовал дурацкую и совершенно детскую уверенность, что они и горы свернут, если те встанут на пути. С Баки за плечом он верил в себя, как обычно никогда не верил — просто потому, что рядом шёл друг, и уж он-то всё разрулит там, где у него, Стива, не получится. Так было всю их жизнь — один вечно вытаскивал другого из какого-нибудь дерьма. Но рассчитывать на то же после двадцати было уже не так круто, как казалось Стиву раньше. Несмотря на их тесную и тёплую связь, Стив отчётливо понимал, — они не смогут быть всю жизнь друг возле друга, не смогут вытаскивать друг друга за уши бесконечно. Однажды придётся разбежаться каждому по своим дорожкам. И так ли это правильно сейчас — доверить Баки тянуть его из ямы отчаяния, рассчитывать на него больше, чем на себя, ловить каждое оброненное слово вместо того, чтобы разгрести всё самому? Не станет ли от этого только хуже? Головой Стив всё понимал, думал, взвешивал, но потом посмотрел на Баки, и… «Да, — сказал он тогда. — Я буду играть в группе, если ты будешь в ней петь. И если Наташа с Тони не против, конечно». Стив думал, что ещё успеет всё уладить, но совсем скоро ему стало не до этого. Совсем скоро ему стало ни до чего вообще, в жизни остались только друзья, только музыка и группа, которая съедала всё его время с самого утра и до позднего вечера. Они привычно собирались в доме Роджерсов, и тот наполнялся электрическим звучанием музыкальных инструментов, нервируя особо впечатлительных соседей. Всего за пару недель они накидали музыкальную основу для полутора десятка песен, которые в итоге вошли в их первый альбом. Стив никогда раньше так не горел, как в те недели. Они все полыхали до небес. Баки являлся его личным камнем преткновения по жизни. И хотя Стив был очень благодарен ему, почему-то не выходило взять — и поговорить об этом по душам, открыть свои мысли до самой последней захудалой, прячущейся мыслишки, поблагодарить и сказать, как много Баки вообще значит для него. У Стива дыхание перехватывало от этой мысли, и горло сковывал короткий спазм. У него бы не получилось, и Стив сам не мог понять, почему с каждым годом ему всё тяжелее быть откровенным с Баки. Этот груз лишних размышлений накапливался внутри, как бесконечный хлам, стаскиваемый в слишком маленькую кладовку, дверь в которую уже еле закрывалась. То, что Баки стал звездой, не сделало отношения между ними проще. Из-за выматывающих концертов, необъятного внимания и постоянных переездов из одного отеля в другой Баки был уставшим и часто откровенно дерзил. Постоянно располагаясь в одном номере со Стивом, он доставал разными выкрутасами и странными выходками настолько, что порой Стив малодушно мечтал сбежать в номер к Тони — тот всегда жил один в отелях и никогда на себе не экономил. «Деньги должны приходить и уходить, и приходить снова. А иначе нахрен всё это. Надо тратить, чтобы получать ещё больше», — убедительно объяснял Тони. Конечно, думал Стив. Так и есть, особенно, когда можешь себе это позволить — тратить столько из своего собственного кармана, лишь бы спать в одиночестве и просыпаться в тишине. Он не завидовал Тони, наоборот. Просто тот был единственным человеком, который адекватно воспринял бы нашествие Стива на его номер в отеле даже глубокой ночью. Стив не мог относиться к нему иначе как с теплотой. Поэтому все интервью для Стива в какой-то мере были мучением. В его голове гнездился ком нераспутанных мыслей насчёт Баки, и он так и не успел притронуться ни к одной из них, как в их жизни появился Локи, и всё вдруг усложнилось ещё в несколько раз. Стив просто предпочитал забивать и не думать об этом. У него и других проблем хватало. Например, адекватно давать интервью в составе группы и не уснуть посередине пресс-конференции из-за того, что они всю ночь провели в клубе «Райские птицы» и много пили, танцевали, говорили и пили снова. Да, не так проводят время первого в жизни визита в Лондон правильные туристы. И к чёрту, когда они были правильными? Если только за праздничным столом во время семейного ужина в День Благодарения. — Вы являетесь автором музыки для всех ваших песен? — спросила девушка, что брала у них интервью для Лондонского молодёжного журнала. Они все откровенно зевали в кулаки, Тони и Баки щеголяли в солнцезащитных очках, выглядя весьма странно на улицах туманного Альбиона, и воодушевляло их всех только то, что сегодняшним ночным поездом «Евростар» они прибудут в Брюссель, где Фил пообещал им свободный день перед концертом, чтобы отдохнуть и выспаться. Главное, снова не завернуть в какой-нибудь клуб. — Да, это так, — кивнул Стив. — Основу музыки придумал я, но итоговое звучание каждой песни — это наш общий труд, совместная импровизация, если хотите. — Правда ли, что появление группы как-то связано с трагедией в вашей семье? Девушка уставилась на него с ничего не выражающим лицом, словно спрашивала, чем он перекусывал сегодня на завтрак. Стив поразился. Раньше информация о личных мотивах нигде не всплывала, никто не лез в его биографию и его семейные обстоятельства. А сейчас ему задали такой тяжёлый и неприятный вопрос, и у него вдруг дыхание закончилось — он не знал, как отвечать. Он растерянно посмотрел на Баки и Тони — тот сидел в пижонских солнцезащитных очках с круглыми стёклами и откровенно дремал. Зато Баки поймал его взгляд, едва заметно покачал головой и показал крест из пальцев — уйти от вопроса. Почему-то Стива это жутко разозлило. — Это так, — сказал он как можно проще, стараясь не выдать своего состояния. — Группа создана как дань памяти моей матери. Она очень поддерживала нас, когда мы были ещё подростками и могли только мечтать о том, чтобы стать знаменитыми. Баки отчётливо вздохнул. — Благодарю вас за откровенность, Стив. Для многих ваших фанатов эта информация станет воодушевляющей поддержкой не опускать руки, что бы ни случилось. Теперь у меня вопрос для вас, Джеймс. После вчерашнего выступления, которое, к слову, прошло совершенно улётно, фанаты интересуются, что означают ваши действия на сцене на последних концертах? Между вами и Стивом… — Извините, — Баки прервал её. — Это не слишком корректный вопрос. Видите ли, мы со Стивом, Тони и Наташей знаем друг друга с самого детства, и отношения между нами всеми намного сложнее и глубже, чем вы можете представить. Мы все очень любим друг друга, и именно поэтому наша музыка забирает сердца. Думаю, этого достаточно для того, чтобы удовлетворить любопытство наших дорогих фанатов? — Да, хм, — девушка, переложив диктофон в другую руку, замялась и кивнула. — Расскажите, пожалуйста, какие у вас планы насчёт вашего огромного тура по Европе? — Мы сделаем то, что не удалось Наполеону и Гитлеру. Журналистка удивлённо вскинула брови вверх. Баки криво усмехнулся. Он сидел напротив Стива и касался его под столом коленями своих широко расставленных ног. И глаз с него не спускал. — Покорим всю Европу без единого выстрела. В вестибюле здания редакции на первом этаже их ждал Фил и Брок. Даже внутри помещения чувствовалась давящая сырость, успевавшая заползать с улицы во время того, как двери ненадолго открывались перед очередным посетителем. — Надеюсь, вы были милыми, — Фил поднялся из удобного мягкого кресла им навстречу. — Очень милыми, — подтвердила Наташа. Стив усмехнулся. — Не знаю, как у этого сукина сына получается, но какую бы дичь он ни нёс на интервью, всегда умудряется добить журналистов последней фразой. Они его обожают, — пробурчал Тони, принимая из рук Брока свой кожаный плащ. Стив надевал любимую потрёпанную куртку из светлой джинсы и думал, как же Тони прав. Что бы Баки ни творил, в конце он успевал сделать что-то, после чего невозможно было на него сердиться. И этим он, конечно же, страшно выводил Стива из себя. — Сейчас можете немного отдохнуть в отеле, в час ночи мы едем на «Евростаре» в Брюссель. Только надо быть на вокзале заранее, на этот поезд есть регистрация и посадка как в самолёте, за полчаса. Клинт присвистнул. — Серьёзно у них тут, в Европе. — Ещё как, — кивнул Фил. — Зная вас, я купил билеты с возможностью возврата, но, пожалуйста, давайте без глупостей. В Брюсселе нас будут ждать три концертных минивэна. Для группы, для персонала и для декораций. Их аренда проплачена до самого конца тура, и если вы, ребята, опоздаете, я вычту стоимость билетов из ваших концертных выплат, вот и всё. А вы сами потеряете выходной день, который могли бы провести, гуляя по Брюсселю. Уяснили? Все сделали вид, что испугались, и ответили «да». Фил был отличным менеджером и никогда особо не лютовал. И с деньгами у него всё было чётко и прозрачно. Но это желание лишний раз напомнить им, какие они раздолбаи, Стива очень умиляло. И, судя по всему, не его одного. — Фил? — Брок только что освободился после недолгого разговора по телефону. — Звонила Дори, сказала, что декорации и техника упакованы и готовы к транспортировке. Пеп отчиталась по костюмам — всё в порядке. Они ждут отмашки на погрузку. — Хорошо, едем, — кивнул Фил. Потом повернулся к Тору — тот был самым обязательным из них всех, и если Фил просил его лично — был уверен, он расшибётся, но сделает как надо. — Тор, пожалуйста. В девять вечера все спускайтесь вниз и ждите в холле отеля, подъедет транспорт и довезёт вас до вокзала. — Договорились, — кивнул Тор. Он с самого начала тура ходил задумчивый и немного дёрганый, словно из последних сил держал себя в руках. Стив его никогда его не помнил таким потерянным. Вчера на концерте он так неистовствовал за своими барабанами, что Стив даже успел попереживать об их целостности. Казалось, Тор поддастся безумию, которое Баки щедро расплёскивал вокруг себя, поднимется и просто раскидает барабаны и стойки с тарелками по сцене в приступе ярости. Но ничего подобного не случилось. Он только долбил что есть мочи и мотал головой с длинными, влажными от пота волосами. С них срывалась влага и веером разлеталась вокруг. С красным отпечатком ладони Баки на лице полуголый Тор, молотящий по барабанам с небывалой скоростью, и правда казался воплощением чего-то древнего и языческого. Они медленно высыпали на улицу под невнятно-серое Лондонское небо и мелкую морось, от которой не спасал ни один зонт. До отеля было совсем недалеко, и они потянулись пешком в сторону Кенсингтон-роуд. Фил уехал, оставив Брока присматривать за ними. Тот давно имел статус охраны высшего класса и совершенно не выделялся из их компании. Но при этом всегда был начеку — Стив постоянно замечал его внимательный взгляд, направленный на людей вокруг. Особенно если те подходили ближе, чем на пару шагов. — Зачем ты ответил на вопрос? — спросил Баки, догоняя и прижимаясь своим боком к боку Стива, словно это могло хоть как-то защитить того от дождя. Теперь они шли рядом, совсем близко, и, как ни странно, Стиву на самом деле стало чуточку теплее. — Почему нет? — он двинул плечом, тут же ощущая плечо Баки. — В этом нет ничего особенного. Если бы я замялся и не ответил, шума поднялось бы намного больше. — Тебя это расстроило, — глухо произнёс Баки, поднимая ворот своей кожаной куртки. — Нет. Не особо. Я просто растерялся. Первый раз за столько лет кто-то нарыл информацию обо мне, а не о тебе или Тони, или Нат. Я что, становлюсь популярным у фанатов? Стив усмехнулся, и глупая улыбка зависла на губах. Он почему-то вспомнил ту самую девушку в аэропорту. И мишек, которых сожрал Баки. — Не дай бог, — буркнул Баки. — Почему это? — с интересом спросил Стив. Реакция друга была неожиданной. Но ответа не дождался — их прервали. Сзади налетела Наташа и разделила, подхватывая обоих под руки. — Ну что, мальчики, какие у нас планы? До девяти ещё пять часов, мы могли бы погулять. Всё-таки Лондон. — Кто куда? — спросил Баки и рассмеялся, когда рыжие волосы Наташи порывом ветра сдуло ему прямо в лицо. — Тони сказал, что пойдёт в отель досыпать. Говорит, у него жуткое похмелье и болит голова. — Я его понимаю, — отозвался из-за спины Клинт. — Давно я так не пил. — Тор только за, — продолжила Наташа, накрывая голову капюшоном спортивной куртки. — А вы как? Стив в первую секунду готов был отказаться, из-за навязчивой мороси в воздухе было тяжело дышать, и ткань куртки уже потемнела, напитываясь влагой. Но потом он вспомнил — в отеле их будет ждать Локи. Конечно, он не ждал бы их намеренно, но они с Дори скоро закончат погрузку техники и декораций, и если вернуться — Локи с Баки неминуемо встретятся, потому что Баки совершенно точно потащится за ним, попробуй Стив отказаться от прогулки. И он не стал отказываться, чувствуя себя немного паршиво из-за своих мыслей. В глубине души его точило осознание — то, что должно случиться, случится независимо, а то и вопреки его действиям. И это угнетало ещё больше. Осенний Лондон вообще действовал на него довольно депрессивно. — Я за, — выпалил он, пока Баки, вглядываясь в его лицо, не успел отказаться. — Отлично! — Наташа сразу повеселела. Наверное, она была единственной из них всех, кто на самом деле мог в такую мерзкую погоду наслаждаться памятниками архитектуры. — Тогда зайдём в кофейню на углу и согреемся, а потом я хотела в Музей Войны, он работает до семи, успеем пробежаться по экспозиции. Оттуда рукой подать до здания Парламента и Вестминстерского Аббатства, и Трафальгарская площадь там совсем рядом, если поторопимся, успеем всё посмотреть. Боже, как же хорошо, что мы вчера вышли у Тауэрского моста. Сегодня бы уже не успели, а побывать в Лондоне и не увидеть Тауэра это, знаете ли, почти преступление… — Не выпить сейчас кофе с чизкейком — это преступление, — вмешался Баки в непрерывный поток слов Наташи, и Клинт, и Стив его горячо поддержали. — Neotesannye mujlany, — гордо сказала Наташа по-русски и, отпустив их руки, вырвалась на пару шагов вперёд. Она шла по тротуару и с любопытством глазела на всё вокруг, словно тяжёлое серое небо и мелкая водяная взвесь, растворённая в воздухе, её совсем не волновали. — Обожаю, когда она ругается по-русски, — её место между Стивом и Баки занял чересчур довольный Клинт. Вот уж парочка так парочка, подумал Стив. Ничем их не взять. Даже Лондонской гадкой погодой и ночью пьяного угара. Они выглядели свежими и всё такими же глупо влюблёнными, словно познакомились вчера ночью. — Заводит страшно. — Я всё слышу, — отозвалась Наташа, не оборачиваясь. Клинт сделал дурашливый жест рукой, словно закрывает рот на замок. Стив, наблюдая за этим, рассмеялся. Наверное, их группа — это лучшее, что могло с ним произойти в сложившейся ситуации. И даже если она на самом деле спасала Баки, сути это не меняло — он обожал их всех и обожал играть с ними музыку. И не мог представить даже, что должно было случиться, чтобы он стал думать по-другому. В кофейне их окутало тепло и терпкие запахи кофе и специй — сразу, с порога, не успели они даже дверь за собой закрыть. Внутри было очень уютно и полно свободных столиков. Наташа отправилась занимать самый большой в отдалении, а Баки остановился у стойки, чтобы поскорее сделать заказ. Стив выискал взглядом двери туалетов и с предвкушением пошёл к ним — желание отлить накатило ещё в офисе редакции журнала, а потом он с ним свыкся и вспомнил только сейчас. Он, конечно, не собирался подслушивать, пока спокойно стоял в кабинке общего туалета. Но тем не менее услышал то, что услышал. — Я видел, как твой брат купил пудру вчера ночью в клубе, — раздался голос Брока. Громко шумела вода, и слова были едва различимы, но у Брока был такой особенный тембр, который Стив ни с кем бы не спутал. Он как раз застёгивал ширинку и замер, услышав его. — Много. Явно не на одну дорогу. Не знаю, где он работал раньше, но ему хорошо платили. Стив ждал ответа. Его не последовало. — Мне всё равно, как развлекается наш персонал в нерабочее время тура, — продолжил Брок, и его было едва слышно за шумом воды, словно он старался говорить тише. — Пока эти развлечения не вредят участникам группы или её имиджу. Тор, без обид, но твой братец мне не по нраву. Приглядывай за ним как следует, хорошо? Ответом было короткое, веское и мрачное «да» Тора. Когда Стив нажимал на клавишу слива и открывал кабинку повлажневшими от волнения пальцами, он ощущал своё участившееся сердцебиение даже в животе и затылке. Дорога в Брюссель благодаря скоростному поезду «Евростар» заняла чуть больше часа. Они просто зашли в свой вагон и сели на места, сразу устраиваясь для того, чтобы поспать — всё же прогулка по центру Лондона в темпе быстрой трусцы всех утомила. Стив даже не успел рассмотреть как следует старинные своды знаменитого вокзала Сант Панкрас Интернейшнл и по достоинству оценить хищный дизайн скоростного поезда, нос и бока которого украшала яркая жёлтая полоса. Хотелось ему только одного — добраться до их отеля в Брюсселе и завалиться спать на ближайшие сутки — и чтобы никто его не трогал. В Брюсселе это и началось. То, чего Стив так не хотел, чего опасался, глядя на этих двоих — на Локи и Баки. Он спал в спальне их номера, за дверью, что делила помещение на две комнаты. Точнее, он уже просыпался — и так проспал почти сутки. Но его заставил зависнуть шум и хохот за дверью, пьяный голос Баки, незнакомые голоса девушек и… голос Локи. Они явно где-то развлекались — естественно, без него, в этот раз он был не самой лучшей партией для похода в клуб. Конечно, он не ожидал, что заменить его смогут так быстро и просто. — Слушай, надо было найти ещё одну девушку, — сказал Локи. — Зачем? — рассмеялся Баки. — Тебе двух мало? Девушки тоже рассмеялись. Их явно всё устраивало. — Я просто вспомнил про Стива, — сказал Локи. — О, вряд ли он одобрил бы. Он очень серьёзно подходит к вопросу половых связей. Новый взрыв смеха заставил Стива сжать зубы. — Может, стоило найти ему мальчика? Смех казался чем-то колючим и острым, ранящим изнутри. Но то, что ответил Баки, немного примирило его с действительностью. — Думаю, Стиви сам в состоянии позаботиться о своей личной жизни. Хотите выпить? Тут в номере неплохой бар. — Оу, — Локи издал удивлённый возглас. — И правда. В нашем Тор даже не открывал бар. — Ты не предлагал брату присоединиться? — со смешком спросил Баки из-за двери. — Ну, знаешь. Мне ещё дорога моя физиономия, так что нет. Баки расхохотался. Они пили, смеялись, говорили обо всякой ерунде. Стив не чувствовал ни рук, ни ног, даже если бы захотел, он просто не смог бы подняться с кровати. Его словно разбил паралич — и тела, и чувств. Он не чувствовал вообще ничего, кроме пустоты внутри. Эта пустота не пугала. Стив подумал вдруг, что она всегда была с ним, плелась поблизости. А теперь раскрыла себя во всей красе и приняла в свои объятия. — Нет, Локи. Убери это. — Почему? — фыркнул Локи. — Это всего лишь пудра. Хватит одной дорожки, и ты оттянешься так, как никогда в жизни не оттягивался. Ты даже представить не можешь, от какого кайфа отказываешься. От какой остроты ощущений. Секс под ним вообще выносит мозг напрочь. Ты кончишь так, словно взорвёшься на миллионы искрящихся оргазмов. Просто попробуй. Один раз ничего не поменяет для тебя, разве нет? Голосом Локи мог бы говорить Первый Змей, если бы ему нужно было соблазнить Еву. Стив почему-то всегда думал, что ему даже не пришлось этого делать — она с радостью согласилась на всё сама. Адам был слишком занят, пока разгуливал по своему раю и знакомился с его обитателями. Нельзя отпускать от себя далеко человека, которого любишь. Нельзя оставлять его в одиночестве. От этого в голове начинают роиться глупости, которые никогда не приводят ни к чему хорошему. Локи говорил — словно прокрадывался внутрь, добираясь до сути — и дёргал за самые важные для Баки ниточки. Тот постоянно беспокоился о том, что не успеет испробовать всей яркости жизни. Всегда искал ещё и ещё больше ощущений и разнообразия в сексе, никак не мог остановиться на какой-либо красотке дольше, чем на месяц — по мнению Стива, секс был всего лишь сексом, и выжимать из него восторги бесконечно, не имея к человеку ничего, кроме похоти, было невозможно. И вот Локи, словно разглядев Баки насквозь, предлагал ему это — ещё ярче, ещё больше, ещё вкуснее. Как бы ни хотел Стив верить в Баки, верить в то, что он сейчас выпнет Локи из номера вместе с девушками, которых они привели — вместо этого в глубине души он уже знал, чем всё это дерьмо закончится. Баки всегда нужна была поддержка во всём, что касалось стойкости к искушениям этой жизни. Может, виной было то, что Баки с самого детства был в гуще мира шоу-бизнеса, и раньше часто рассказывал, как ребёнком переходил по рукам полуголых красоток из бурлеск-шоу отца, пока мать выступала с сольным номером на сцене. Он видел эту мишуру и блёстки, он дышал воздухом, где запах пота был накрепко замешан с ароматами косметики, духов и пыли от страусиных боа. Он касался обнажённой кожи, густо вымазанной в бронзовом гриме, и это всё и было для него тем самым нормальным детством, именно это, а не свежая выпечка бабушки вечером в пятницу или походы с отцом с палаткой к летним стояночным лагерям. Баки с детства досталось слишком много блестящей, поражающей воображение мишуры, и он неосознанно искал её, стремился снова вернуться в это всю свою жизнь. Так Стив думал, смотря в потолок и понимая, что веселье за стеной продолжается. Понимая, что двинуться с места не может, понимая, что по щекам из глаз текут слёзы. Как бы он ни пытался защитить Баки от всего дерьма мира, это было невозможно. Невозможно до того момента, пока Баки не поймёт кое-что важное и не выберет для себя другое — другие ценности, другой смысл, другую цель. Стив лежал в темноте, слушая, как смех перерастает в стоны, и плакал, понимая, что не может выбрать за него. Понимая, что этот момент может никогда не наступить. Это внезапное осознание вдруг придало ему сил. Он крепко сжал в кулаки руки, которые не чувствовал всего минуту назад, и тихо сказал себе: — Соберись, тряпка. Соберись, чтоб тебя. Кое-как сполз с кровати и оделся в те же вещи, в которых прошлой ночью вошёл в номер, и, несколько минут постояв у двери, держась за ручку и прислушиваясь к шорохам и тихим стонам с той стороны, наконец, медленно открыл её. Локи сидел рядом с Баки, тесно прижавшись к нему боком и бедром, обхватив рукой за затылок. Они целовались жарко, страстно, почти поедая друг друга этим поцелуем. Другая рука Локи двигалась у Баки в расстёгнутых джинсах. Девушки, совсем им уже не нужные, всё же нашли себе занятия — одна пристроилась между колен Локи и жадно отсасывала, другая вылизывала и кусала Баки за шею и ключицы в вороте распахнутой рубашки. На низком стеклянном столике перед ними стояли пустые стопки и стаканы, разные бутылки, и Стив совершенно не приглядывался, что это было. Ему оказалось достаточно увидеть остатки чьей-то дорожки и лежащую рядом скрученную купюру в двадцать баксов. Спазматически сглотнув, он взял свою куртку и вышел из номера. На него никто даже не обратил внимания. На улице было уже очень темно и уютно от зажженных фонарей. Было сухо, и это немного умиротворяло. Стив сориентировался в пространстве, зажав в руке телефон, и пошёл по Рю-де ла Луа в сторону площади Шумана. Он не представлял, что ему делать и как себя вести, он просто надеялся, что мерное шагание по улице отвлечёт его и позволит привести мысли в порядок. Хотя мыслей в голове как таковых и не было, только отзвуки состояния, накрывшего его в лифте, пока он спускался в холл отеля. Больше всего это походило на истерику и паническую атаку в одном флаконе. Пока шёл, вспомнил, как учил цикл Шумана. Миниатюры из «Карнавала». Как Баки слушал их и тут же изображал всё, то пытаясь вальсировать сам с собой под музыку из Вступления, то в лицах изображая Арлекина и Пьеро. Он откровенно дурачился, этим развлекая Стива и, что уж там, отвлекая его от специальности. Но Стив никогда не злился — занимался фортепиано он и так много, а таких вот моментов с Баки становилось всё меньше. Они повзрослели, и проводить столько времени друг с другом, как бывало в детстве, казалось странным. Да и не получалось — с каждым курсом у них всё сильнее отличалось расписание лекций, они реже и реже встречались в колледже, а после занятий Баки всё чаще проводил время с девушками, а не с ним, словно сбегая из кампуса. И такие моменты, когда они дурачились в компании друг друга, были глотками свежего воздуха для их дружбы. Были тем, что запомнилось намертво. И вот теперь всё пришло туда, куда пришло. Стив понял, что стоит и смотрит на пустую площадь Шумана, и в голове у него звучит ровный белый шум. И ни одного варианта того, как будет лучше себя повести в сложившейся ситуации. Он стоял и всё смотрел в пространство перед собой, а потом развернулся и пошёл обратно. Баки спал, развалившись на диване в том виде, в котором его, видимо, оставили — с разметанными длинными волосами, в распахнутой рубашке и расстёгнутых джинсах, с тёмными пятнами засосов на шее и груди. В гостиной их номера пахло алкоголем и сексом, пахло так стойко, что Стива замутило. Баки снилось что-то беспокойное — глазные яблоки под тонкими веками двигались, и нервно подёргивались пальцы на руках. Стив почесал затылок с короткими жёсткими волосами и, повинуясь странному желанию, принялся убирать то, что осталось на столе. Ему страшно хотелось, чтобы, когда Баки проснётся, всё было чисто, чтобы он подумал, что произошедшее тут было только плодом его пьяного бреда. Он вымыл в туалете стопки со стаканами, намочил щедро отмотанный кусок туалетной бумаги и старательно вытер со стола — денег на нём уже не было. В самом конце принялся собирать пустые бутылки, и те предательски громко зазвенели в пакете. — Стиви? Баки всё-таки проснулся. — А Локи… — Он уже ушёл, — ответил Стив как можно ровнее. — И девушки тоже. Кажется, сегодня они оказались не у дел? — М? — Баки подтянул своё тело повыше и вдруг опустил взгляд на голую грудь. Засос алел почти ровно посередине. — Вот это нихрена себе… — Ты ещё шею свою не видел, — пожал Стив плечами и принялся дальше собирать пустые бутылки со стола. — Что, ещё краше? — Баки усмехнулся, трогая шею пальцами. — В разы, — Стив даже не посмотрел в ответ. Он очень злился и понимал, что это ничего не изменит. Он держался изо всех сил, пока Баки медленно, даже лениво заправлялся и застёгивал ширинку и ремень, но всё же не обошёлся без колкости, когда уже вынес пакет с бутылками к мусорному ведру в туалете: — Ты теперь и с мальчиками трахаешься? — спросил он. — Ты так долго к этому шёл, я всё думал, когда ты догадаешься, что спать со всеми — это ровно в два раза больше удовольствия? Баки замер. Стив тоже остановился в проходе небольшого коридора, сложив руки на груди. — С каких это пор тебя интересует моя личная жизнь? — нахмурившись, спросил Баки. Он смотрел в ответ так, словно видел Стива впервые. Словно увидел его по-новому. — Меня интересует, когда мы успели стать друг другу чужими людьми, — ровно ответил Стив, сдерживая эмоции. — Ты всегда рассказывал мне, когда в твоей жизни происходило что-то важное. Ты делился со мной, когда влюблялся, и я заряжался твоей радостью. Разве я не поддержал тебя хоть раз? Что с тобой происходит сейчас? Что ты, вообще, делаешь? Баки странно долго смотрел в одну точку перед собой, скрестив руки на груди. После он поднял взгляд и облизнул по кругу губы, ухмыльнулся нехорошо, Стив точно знал — Баки никогда не показывал ему это своё лицо. — И что ты хочешь знать? Как сильно у меня на него стоит? Честно скажу, до боли. Одного взгляда хватает. Могу рассказать, что уверенная мужская рука на члене очень отличается от мягких женских пальчиков, и это было даже в плюс, потому что дрочил он мне именно так, как я люблю, быстро и грубо, и когда я кончал, его язык был глубоко у меня во рту, и я чувствовал, как он глотает мой стон и кончает следом. Это было лучшее, что испытывало моё тело за последний год, как думаешь, этого мало? Я бы трахнул его, я бы всё ему позволил, просто потому что он может и хочет мне это дать. Он не парится над тем, как это выглядит и кто что может подумать, он просто любит трахаться точно так же, как и я это люблю. И заметь, Стиви, я ни в одном предложении не сказал чёртово слово на букву «л», над которым ты так трясёшься. Я просто хочу трахаться с ним, поэтому скажи мне сразу — ты что, имеешь что-то против? Стив стоял, пытаясь осознать всё вываленное на него за каких-то тридцать секунд. Во рту у него пересохло. — Моё мнение что-то изменит? — смог спросить он, наконец. Баки помолчал, а потом мотнул головой: — Нет. Стив развернулся, снова взял свою куртку и открыл дверь номера. Он не знал, куда пойдёт, но находиться вдвоём в одной комнате сейчас было выше его сил. Он слышал, как Баки за его спиной тихо кинул «блядь» и что-то мягкое швырнул в дверь.