live tour for life

У Локи был брат. В общем-то, это так много говорило о Локи, по его мнению, что на этом разговор о нём можно было закончить. Нет, конечно, родители у него тоже были. Любящая мать и строгий отец, как и полагается в добропорядочных американских семьях. Но потом в его жизни что-то пошло не так, и в один из дней, как близнецы похожих друг на друга, мать сбежала в неизвестном направлении с коллегой по работе, в которого долгое время была тайно влюблена. Больше в их с братом жизни она не появлялась. Локи тогда было десять, и когда он немного отошёл от этого удара, на него спустилось осознание: этот взрослый мир неизведанных возможностей, о котором так грезил брат и о котором сам он порой мечтал перед сном, одно большое и страшное дерьмо. Такое вот дерьмо, что вдруг свалилось на их семью и больше походило на сценарий для малобюджетного сопливого сериала, если бы только не происходило с ними на самом деле, выбивая из колеи и делая больнее с каждым днём. Попытавшись переварить случившееся и проиграв самому себе, через несколько месяцев отец начал пить. Сначала понемногу и только по вечерам, а потом, словно махнув на всё рукой — запойно, не задумываясь ни о чём. Почти забросил работу в его собственной небольшой автомастерской, спихнув основную часть забот на плечи шестнадцатилетнего Тора. А тот из кожи вон лез, неожиданно рано узнав цену каждому продукту, что они привыкли есть на завтрак, и о том, что мясо в супермаркете лучше всего покупать со скидкой вечером в воскресенье. А иначе может не хватить на сок, который Локи так любит. Тору пришлось рано повзрослеть, и Локи с ещё по-детски наивными мыслями смотрел на него и искренне восхищался; и вместе с этим не понимал, как брату всё это удаётся — не обижаться на мать и не пинать отца, который словно забыл, что, кроме жены, у него есть ещё и дети. И если мать бросила их — это вовсе не повод уподобляться. Сам он злился страшно. Особенно тогда, когда никто не видит, когда тишина тёмной комнаты по вечерам давила на его фантазию, рисуя по углам монстров, Тор ещё не ложился, убирая внизу со стола и моя посуду, а отец уже привычно гремел очередной бутылкой. Он давно перестал засыпать самостоятельно — зато отлично отрубался под выпивку и монотонно гудящий телевизор. Тор каждый раз взваливал его на плечо и тащил наверх, в его спальню на втором этаже. И Локи понять этого не мог — зачем? Зачем брат каждый раз делает одно и то же, если завтра с утра отец снова осядет с бутылкой перед телевизором, такой же растрёпанный, уничижённый и плохо пахнущий, каким был с вечера. Локи любил отца. Когда-то. Тот слишком много работал, но в выходные всегда уделял время им с Тором, по-семейному перекидывая в круге бейсбольный мяч и ловя его другой рукой в перчатке. Или отвозил в соседний городок на ярмарку. Или они собирались и ехали к побережью, чтобы искупаться в океане. Это было здорово и запомнилось ему, наверное, на всю жизнь. Но человек из воспоминаний и тот, что каждый день начинал с выпивки, были в его памяти двумя разными людьми. Ещё не переварив предательства матери, смириться с предательством отца было в несколько раз сложнее; он и не смирился с ним — до сих пор. Враз исчезли их общие выходные и совместно проведённое время, и как бы Тор ни старался придать их компании вид семьи — у него не получалось. Не могло получиться, он был всего лишь шестнадцатилетним подростком. И от зрелища того, как откровенно он лез вон из кожи, словно должен был делать это всё для него и для отца, Локи злился ещё сильнее. Почему они с братом заслужили это всё? Разве они в чём-то провинились? Нет, Локи не попал в плохую компанию в то время. Он не слишком-то любил других детей. Ему казалось, что в их головах нет и половины тех мыслей, что бродили в его. А после случившегося в их семье он стал чувствовать себя особенным, и другие дети, словно считывая этот его настрой, не горели желанием подходить к нему. Поэтому он занимал себя тем, что гулял и смотрел во все глаза по сторонам. Через какое-то время он знал точно, что мистер Честер не всегда приезжает домой на обед не потому, что у него так много работы в его газозаправочной кампании. А потому что, наверное, одинокая мисс Рассел, живущая через пять домов вниз по улице, готовит вкуснее его жены. Иначе зачем он мчался туда в обеденное время на всех парах? О, Локи знал всё о том, что происходило на их улице. Знал, кто о ком что говорил, знал, чья собака гадила на чужих газонах, знал, кто разбил садовых гномов у их соседей через три дома, католиков Тайлеров. Он знал, кто с кем спал и кто кому изменял, саркастично называя это «обедом не дома». И это ощущение власти, которую он имел, но которой словно бы не пользовался по собственному великодушию, наполняло его жизнь смыслом и делало её чрезвычайно интересной. Не то, что у сверстников. Была лишь одна проблема. Его тайные прогулки по району не лечили от взрывов ненависти, что накрывали его по ночам, стоило Тору уложить его спать и перекинуться с ним парой слов о том, как у каждого из них прошёл день. В течение долгих лет после этого Локи только больше удивлялся, как эти чувства — злость и любовь к своей семье, особенно к Тору — уживались внутри него, не мешая друг другу. Конечно, Локи не раскладывал все события по полочкам во время своего детства. Это произошло намного позже, когда извечное желание размышлять обо всём перед сном переросло в привычку докапываться до сути происходящих с ним вещей. В далёкие дни своего детства он по большей части действовал по наитию, был напуган и растерян, и ему казалось, что мир рушится у него на глазах, и теперь уже больше ничто и никогда не станет прежним. Ему было одиннадцать, когда Тору исполнилось шестнадцать, и он заканчивал среднюю школу одним из лучших в выпуске. Тор вообще всегда был одним из лучших, находиться в первых рядах для него было так же привычно, как дышать. С длинными светлыми волосами и глазами, больше походившими на осколки неба, он был первым красавчиком в школе. А также лидером баскетбольной команды, барабанщиком в школьной группе, лучшим учеником по языку, естественным наукам, математике и истории и выглядел, как древнеримские статуи — подкачанным, уверенным, каменно-спокойным. От девчонок у него отбоя не было, и Локи точно знал, что девственность Тор потерял ещё в пятнадцать с Симоной Тайлер, которая жила с родителями и сёстрами тремя домами ниже по улице. Ревностная католичка, а стонала так, что даже десятилетнему Локи было стыдно. Тор тогда дал ему денег и, пока отец работал в автомастерской, отправил за сладкой ватой. Они с Симоной, хихикая и смущаясь, поднялись на второй этаж, и даже Локи прекрасно понимал, что там сейчас произойдёт. Это был первый раз, когда он пошёл против воли брата и остался — чтобы подглядывать. Ничего особенного увидеть ему не перепало, ракурс был ни к чёрту. Но сама идея и неожиданное удовольствие вкупе с адреналином от факта подглядывания только укрепило его в мысли, что он выбрал своим хобби очень интересное занятие. Локи размышлял потом, почему Тор сделал Симону, зажатую и слишком, на его взгляд, высокомерную, своей первой девушкой. Хотя мог выбрать кого угодно, ему бы никто не отказал. Конечно, её женские прелести были на высоте, как и у остальной женской половины школы. Но Локи видел тут другое — Тор не просто взял самое красивое. Он взял самое недоступное и сделал его своим. Стал первым у девушки, которая ни с кем не гуляла до него — строгий отец глаз с неё не спускал, да, видимо, однажды отвлёкся. Потом они с Симоной тайно встречались некоторое время, после чего тихо разбежались к другим девушкам и парням. Тор никогда особо не заботился о своей личной жизни. Она находила его сама и предлагала варианты на любой вкус. Локи о таком мог только мечтать — и не мечтал, потому что долгое время ему было плевать на эту часть своей жизни. Он уже прослыл нелюдимым фриком, и звание его вполне устраивало. Наблюдать за творящейся у одноклассников «санта-барбарой» казалось ему намного интересней, чем в ней участвовать. Он не был хилым или болезненным, только худощавым и жилистым, и странно темноволосым для их блондинистого семейства; с характером, направленным больше внутрь, чем наружу. Он во всём являлся полной противоположностью Тора. В нём, наверное, никогда не было столько силы, чтобы не раздумывая принимать удары судьбы и жить дальше, доказывая себе и всем вокруг, что хрена с два они тебя сломят. Единственной точкой соприкосновения у них с братом была история, и оба страшно любили Скандинавские мифы, и даже став старше, Локи порой просил Тора читать ему что-то более-менее привлекательное из страшных сказок Старшей Эдды. Тор читал и спросил однажды, кто нравится ему больше всех. Локи ответил, не задумываясь. Тор тогда рассмеялся и спросил, почему. «Он ведь злодей и всем создаёт проблемы», — сказал он. Локи это задело, но он не подал вида. «Потому что ты для меня — как Тор, — подумал он. — Ты сияешь так ярко и высоко, что мне никогда до тебя не дотянуться». Вслух он сказал другое. То, что стёрло улыбку с лица Тора. «Он не злой, — сказал он серьёзно. — Его просто мало любили. И он не специально доставляет всем столько хлопот. Просто ему скучно. Он развлекается, как умеет. По-другому его не научили». Брат тогда всё же улыбнулся и взъерошил его тёмные, уже отросшие и проявившие непослушный характер волосы. И мягко, почти нежно пожелал спокойной ночи. Локи ему практически прямо признался, а он так и не понял. Добрый, мягкосердечный, всепрощающий Тор. Локи не мог так — он не прощал. Ему было больно и обидно, и следующий удар оказался для него вдвойне тяжелее и отвратительнее предыдущих. Однажды, в свои шестнадцать, когда он заканчивал школу, а Тор вовсю подрабатывал в автомастерской неподалёку после колледжа, появляясь дома только поздними вечерами, отец был особенно не в духе и пьян настолько, чтобы выместить на нём свою злость. Локи отказался подать ему следующую бутылку из холодильника, и в отместку отец назвал его приёмышем и в приступе пьяной ненависти вывалил досаду на то, что его вообще взяли в семью мелким орущим младенцем. Сейчас вот вырос, а пользы никакой, не то, что от Тора. И если он, мелкий гадёныш, думает, что кто-то будет о нём заботиться и оплачивать его колледж — то хер ему, а не колледж. В тот день Локи вышел из дому и пошёл. Вперёд, вперёд, пытаясь шагами заглушить стук собственного сердца, которое выпрыгивало из его тела, словно тоже не признавая больше своим, словно тоже отказываясь от него. Это было так страшно — чувствовать, как его мир не разваливается уже, а давно и намертво развалился. И если есть человек, от которого в жизни отказывались больше раз, чем от него, то он должен найти его и выпытать — как с этим жить? Как переварить всё это дерьмо и суметь не сломаться от него? Тор нашёл его поздней ночью — Локи сидел на огромной пустой стоянке рядом с вело-парковкой у самой стены круглосуточного Волмарта и плакал, даже не замечая этого. Ему казалось, что он просто сидит в отдалении от света из стеклянных окон магазина, и смотрит в темноту. Тор вздёрнул его на ноги практически за грудки и крепко, порывисто обнял — у Локи едва рёбра не треснули. «Ты мой брат, был, есть и будешь, во что бы то ни стало, что бы ни случилось, слышишь, ты, придурок», — зашептал он горячо ему в волосы. Локи показалось, что Тор сам плачет, и это почему-то вызвало желание ломко, криво улыбнуться. «Ты мой брат, понял, и я всё для тебя сделаю, всё, что захочешь. Я тебя люблю, идиот, ты представляешь, что я успел перебрать в своей голове, пока искал тебя по всему городу? Иисусе, я чуть не скончался, думал, ты себя убить решил…» Локи помнил, что ответил тогда ему: «Не дождётесь». Он очень любил Тора, но жить дальше с отцом под одной крышей не собирался. Ему казалось, что он достаточно исполнил свой сыновний долг, каждый вечер накрывая упившегося когда-то родного ему человека пледом, забирая из ослабевших пальцев незатушенную сигарету и топя её в бутылке, где на донышке ещё плескалось пиво. Он, хоть и не испытывал тёплых чувств, делал все это — потому что Тор так делал раньше. Потому что брат рассчитывал на него, работая до ночи на благо их семьи. Локи всё обдумал, и совесть его не мучила — в конце концов, Тор сам предложил, за язык никто не тянул. Он выбрал для поступления престижный колледж в Сан-Франциско, и Тор, просматривая схемы их платежей по семестрам, вздыхал и не один раз спрашивал его — уверен ли он? Точно ли он этого хочет? Конечно — был ответ. Локи хотел уехать и собирался получить престижную профессию журналиста. И если брат сказал, что позаботится о нём — что ж, пускай. Переезжая во Фриско, собирая небольшую сумку личных вещей, он не знал, что брат взял огромный кредит под залог дома. Он не знал, что, чтобы выплатить его, Тор ушёл в армию служить по контракту — там сразу давали большие отступные, плюс огромная страховка-компенсация для семьи на случай возвращения из горячей точки в виде «груза двести». Локи ничего не знал об этом, а Тор ни с кем не советовался, когда решил так поступить. А когда узнал, был так зол и раздавлен, что вдребезги разнёс свою половину комнаты в кампусе. Тор написал ему уже из Ирака, спустя несколько месяцев боевой подготовки. Строчки ровного, почти каллиграфического текста говорили о том, что вокруг спокойно, но Локи казалось — даже конверт пахнет войной. Пахнет горячим пустынным воздухом и порохом, и даже кровью. Будучи в совершенно истеричном, неадекватном состоянии, он отправился на вечеринку, напился, впервые закинулся кокаином и трахнулся с парнем — точнее, с парнем и девушкой одновременно. Он ушёл в загул с тем самозабвенным ощущением полного погружения, что испытывал раньше от наблюдения за людьми, и вынырнул только через неделю, когда в комнату стучала староста его факультета и спрашивала, не сдох ли он там и какого чёрта пропустил зачётную неделю. Рядом с Локи в кровати спал парень, по тумбе была рассыпана смазанная дорожка кокаина — Тор присылал ему много денег. Ему и правда на всё хватало. Локи не отозвался и предпочёл не открывать старосте — пошла она нахер. Все, все пошли нахер. Спихнув спящего рядом парня на пол и встав, он понял, что никогда ещё не был так зол, как сейчас. Никогда не ненавидел сильнее — отца, брата, себя. Себя он ненавидел больше всего, наверное, просто неизмеримо. Кое-как добравшись до конца первого курса, Локи бросил колледж. Брат не был в курсе, письма всё так же приходили, и его бывший сосед по комнате передавал их — Тор был до страшного старомоден в своём упрямстве и пристрастии к бумаге. Его контракт с армией длился два года. Локи понял, что больше не нуждается в его опеке. Что хочет только одного — чтобы его все оставили в покое. Чтобы больше никто не вёл себя с ним так, как вёл себя Тор. Чтобы он стал, наконец, свободен от этих уз и не чувствовал себя так непомерно обязанным. Это ощущение тяжести внутри бесило его страшно. Он перестал забирать и читать письма. Было достаточно знать, что они приходят, а значит, брат жив. О том, что творится с отцом, он даже не собирался интересоваться. Сказал себе, как отрезал — хватит. И отправился искать дело по своей душе в огромном, сверкающем огнями Сан-Франциско. Всё это вихрем пронеслось в голове Локи в момент, когда Тор впечатал кулак в стену рядом с его головой. Это не напугало. Тор был слишком мягкосердечен и пристрастен к нему, чтобы по-настоящему покалечить. Может, именно этого ему и не хватало в своём детстве — хорошей порки и такого наказания, чтобы вся дурь вылетела из головы. Впрочем, Тора тоже никто особо не наказывал — не за что было. И это никак не повлияло на его характер, он был сейчас, возмужавший, обросший и ставший, кажется, ещё мускулистее, точно таким же, каким Локи помнил его в шестнадцать, двадцать и даже двадцать три. Именно тогда они виделись вживую последний раз. Тор злился, и злился заслуженно. Он был прав кругом, куда ни плюнь. О, как Локи его понимал! И всё же хватило короткого разговора и обмена взаимными упрёками — со стороны Локи хватило покаянного молчания — чтобы сердце Тора смягчилось. Чтобы он раскис, как тогда, когда нашёл Локи ночью у гипермаркета, и сжал его в объятиях прямо на виду у всех. Конечно, он не мог не догадываться — Локи не просто так объявился снова в его жизни. Но и поделать со своими братскими чувствами ничего не мог. Локи очень любил своего брата. Любил так, как умел после всего, что с ним произошло. Тор был единственным человеком в его жизни, кто несмотря ни на что ещё ни разу не подвёл его и не кинул. Этим он страшно злил, до боли в сведённых челюстях, до едкой, колючей ухмылки. И от этого же — Локи не мог закрывать на это глаза — осознания его братской верности непривычное тепло растекалось внутри. Словно, вновь встретив Тора и поняв, что тот не отвергает его, оставляя эти семь лет неизвестности позади, — он словно снова попал домой, в семью. И это умиротворение пугало его. И успокаивало совсем немного. Они лежали в своём номере в отеле в Лондоне после концерта и грандиозной попойки, и Локи ещё не привык к такому образу жизни: от количества выпитого казалось, что комната медленно едет по часовой стрелке вокруг него. Тор расслабленно развалился на соседней кровати, заложив руки под голову и широко расставив локти. Он успел принять душ, от него, в отличие от Локи, приятно пахло. И если Локи немного скашивал глаза в сторону его кровати, он мог разглядеть силуэт его мощной большой фигуры на фоне окна. Пока летели в самолете, Тор рассказал ему короткую историю о том, как оказался в группе. Просто шёл после встречи с друзьями мимо клуба, где красовалась вывеска о прослушивании барабанщиков. Он не думал ни о чем серьезном, просто был совсем немного пьян, и настрой его склонял в пользу того, чтобы от души поиграть на барабанах, вспомнить молодость. Он отвел душу, набарабанившись вдоволь, и не сразу понял, что от него хотят, когда ребята предложили остаться. Это был серьезный выбор, требующий раздумий и семейного совета. Но в итоге Тор согласился — ковыряться в мастерской он мог и в свободное от репетиций, записей и концертов время. А вот участвовать в молодой и амбициозной группе второй раз ему вряд ли предложат. — Зачем ты вернулся? — спросил вдруг Тор глухо, с искренней печальной интонацией. Но Локи сразу почувствовал — не о его возвращении Тор сожалеет. А думает обо всех тех годах, что они провели порознь, о том времени, что Локи давал о себе знать лишь намёками и из третьих рук. Он усмехнулся этой знакомой прямолинейности и тому, как привычно и легко Тор читался. Наверное, это не было его недостатком. Скорее, достоинством. Верный, открытый, сильный и спокойный. Как он, ещё будучи мальчишкой, мог быть уверенным в их кровном родстве? Сейчас различия были столь очевидны, что это делало немного больно. — Только не говори, что соскучился, — добавил Тор, перемещая вес и подтягиваясь на кровати чуть выше — от этого скрипнули пружины матраса, или этот звук издал деревянный каркас самой кровати, Локи не знал. — Я всё равно не поверю. Локи не стал отвечать сразу. Ему было приятно слушать размеренное дыхание брата и чувствовать, как в нём разгорается любопытство и желание получить ответ на свой вопрос. Тор, даже тридцатилетний, был тем же мальчишкой, привыкшим получать желаемое от жизни и всех вокруг. Только Локи его, наверное, подвёл в этом. — Скука, — в тон, негромко протянул Локи, наконец. — Когда-то давно я говорил тебе об этом. Но ты, вероятно, забыл. Тор задумался. Он долго не говорил больше ничего, и в какой-то момент Локи подумал, что тот задремал. Но нет. — Тебе правда нужна эта работа? Или ты затеваешь что-то? Если последнее, я лучше помогу тебе устроиться в другое место. Если ты начнёшь делать что-то странное тут, тебя выгонят. И дело не только в этом. Я просто не хочу, чтобы у ребят были проблемы из-за твоей неугомонности. Локи едко усмехнулся. Добрый, прямой как рельса старина Тор. — Естественно, мне нужна эта работа. Я больше месяца ничем толком не занимался и страшно заскучал. Поехать в тур по Европе с мегапопулярной рок-группой — разве можно придумать что-то более крутое, брат? Деньги сейчас мало меня волнуют. Я правда хорошо зарабатывал в агентстве. А вот скука… кажется, она — мой личный бич. От скуки я порой готов на стену лезть, и мало что способно развлечь меня. С каждым годом я становлюсь всё требовательнее и избирательнее в вопросах своего досуга. — Так ты говоришь про работу или же про досуг? — уточнил Тор, и Локи услышал в его голосе улыбку. Подловил, что у тут скажешь. — Я не отношусь к этой работе серьёзно, — ответил Локи начистоту. — Просто поработаю у вас во время тура, а потом переключусь на что-то другое. Знаешь, не люблю сидеть на одном месте, особенно, если платят там, как у вас. Тор тихо, раскатисто рассмеялся. — Да уж. Платят по-спартански, зато сколько возможностей. — Никогда не понимал этого неуёмного альтруизма. — Ну уж. Я хорошо зарабатываю. Не только концертами, ещё и процент с продаж дисков и пластинок, и даже от скачиваний альбомов в интернете. Не миллионы, но моей семье хватает. А мне многого не надо. Да уж. В этом был весь Тор. — Я видел твоё кольцо, — ухватился Локи за новую тему. — Пять лет назад. Её зовут Джейн, и она чудесная. Веришь, нет, а познакомились мы в Ираке. Выходит, — Тор хмыкнул, — благодаря тебе. Она служила в штабе базы радио-связисткой. Знает Морзе, представляешь? Я влюбился сразу, как только её увидел. А там с этим всё серьёзно — в договоре прописано, что никаких романтических и сексуальных отношений между составом, иначе контракт разорвут, и придётся платить неустойку. Два года делали вид, что между нами ничего не пробежало. У неё контракт заканчивался раньше, и как только вернулся, я нашёл её и сделал предложение. Она сама из Техаса. — Ого. И где живёте сейчас? — В нашем старом доме, в Лос-Анджелесе. Присматриваем за отцом. Он очень сдал, но уже несколько лет в завязке. У меня две дочки, София и Анна. Так что ты уже дважды дядя. Подожди, где тут свет… Тор заворочался, что-то свалил с тумбы, потянувшись рукой к светильнику, но всё же нащупал выключатель. Жёлтый, с непривычки резкий для глаз свет залил комнату. Тор сел на кровати и взял свои джинсы со стула, прощупал карманы. А затем вытащил бумажник, а оттуда — несколько маленьких фотографий. — Вот, — он протянул их Локи, и тому, вздохнув, пришлось приподняться на локте. Содержимое его желудка неприятно перекатилось, и на миг стало дурно. Локи взял и принялся рассматривать фотокарточки. Очень красивая женщина, явно беременная, и Тор, ласково целующий её волосы. И фотография, на которой улыбались две девочки, обе очень маленькие, но у старшей хотя бы были все зубы и волосы заплетены в множество весёлых хвостиков. Навскидку, ей было три или четыре года. Младшая была почти лысая, с золотистым пушком на голове. Ей Локи дал от силы год. — Младшей почти полтора, — с нежной улыбкой проговорил Тор. — Это Анна. А это София, ей четыре. Она замечательная. Хотя иногда с ней тяжело договориться. Я очень хочу познакомить вас. — Они знают, что у них где-то есть дядя? — с удивлением спросил Локи. Все эти семь лет он прожил так, чтобы нигде не упоминать о своём брате. От этого осознания муть в желудке почувствовалась только острее. Тор сидел и смотрел на него странным, прямым и очень весомым взглядом. Словно хотел сказать что-то, но — вот это да! — не говорил. — Конечно, они знают. Я сказал, что ты путешествуешь по миру. Но когда-нибудь вернёшься. Джейн тоже очень хотела познакомиться с тобой. У нас была простая свадьба, только для родных и друзей. Отец был и даже неплохо себя вёл. Правда, сорвался и напился под самый конец. Джейн помогла мне с тем, чтобы общими силами решить его проблему с алкоголем. Сейчас он много занимается с внучками, так что ему не до выпивки. Локи подумал, что не бывает бывших алкоголиков. Просто ему не дают возможности сорваться, и правильно делают. А иначе достанется всем — и жене, и внучкам. — Ты смелый, оставлять семейство на время тура с отцом, — озвучил он свою мысль. Тор, ещё какое-то время буравя его взглядом, усмехнулся. — Джей боевая малышка. Она может за себя постоять. Конечно, подумал Локи. В Ирак кого попало не отправляют. Только лучшее, свежее мясо. — У тебя хорошая семья, — сказал он, возвращая маленькие, чуть потрепавшиеся по левому краю фотографии. — В ней не хватает ещё одного человека, — тихо ответил Тор, смотря прямо в глаза. Локи ничего ему не сказал на это, и тот неторопливо и бережно убрал карточки в своё портмоне. Какое-то время они находились в тишине. Только было слышно, как за дверью номера порой кто-то ходит по коридору от лифтов и обратно. — Давай спать, — предложил Локи и выключил свет. Ему нужно было бы помыться, но сил не было ни моральных, ни физических. Его словно выжали, как мокрую бумагу — до состояния маленького бесформенного комочка. — Доброй ночи, — ответил ему Тор, укладываясь обратно на кровать и откидывая на стул полотенце с бёдер. Спал он только голым. — Я очень рад, что ты вернулся. — Доброй, — отозвался Локи и, как был, в футболке и джинсах, умостился на кровати к брату спиной, подтягивая ноги к животу. Он не знал, как правильно выразить свои чувства словами. Не было таких противоречивых слов. А изъясняться оксюморонами Локи не умел. Тор был прав как никогда, говоря про «что-то задумал». Хотя Локи, конечно, ничего особенного не задумывал. Просто одним вечером, как попало коротая дни и вечера без любимой работы, он переключал каналы и остановился вдруг на музыкальном — там транслировали концерт современной молодёжной группы, ставшей известной в рекордные сроки. Даже Локи, далёкий от музыки, знал несколько их песен. Они были бесспорно хороши, с глубокой, образной лирикой и яркой, приковывающей внимание вмиг, музыкой. Дослушав песню, Локи бы переключил дальше, если бы камера не сделала «наезд» и не показала крупным планом барабанщика. Узнав Тора, Локи понял, что потрясён. Он был уверен, что брат до конца жизни провозится в отцовской автомастерской, чиня и латая чужие тачки. Но тот сидел сейчас за ударной установкой, долбил по тарелкам и мотал головой так, что волосы его, взмокшие от пота, разлетались во все стороны. Он выглядел круто до неприличия. Потом камера вернулась к солисту, и сердце Локи пропустило удар. Так в его жизни случалось, что ради спортивного интереса и от скуки Локи трахался с девушками. Но цепляли и вызывали отклик в его душе только парни. Солист группы со странным названием «Рэд Оркс» зацепил так, что стало трудно дышать. В нём было столько нерастраченной, словно законсервированной сексуальной энергии — в каждом движении, взгляде, малейшем покачивании бёдрами, — что у Локи затянуло в паху. И даже если Локи Лафейсон ещё не знал, как доберётся до него, что-то внутри него было уверено — доберётся. Обязательно доберётся. Что может быть интереснее, чем быть любовником солиста рок-группы? Конечно, ничего. Столько шума может подняться из-за этого, а сколько возможностей наблюдать за закулисной жизнью шоу-бизнеса с самого близкого расстояния! Он не мог упустить такой шанс. Узнав всё, что можно, о группе и участниках, побывав на паре выступлений и чуть не кончив в тесные джинсы во время исполнения Баки последних песен, Локи разработал схему, как лучше всего снова появиться в жизни брата. Появиться так, чтобы тот, даже при хреновом раскладе, не смог отмахнуться от него, от его просьбы. Он выбрал шумный бар после удачного концерта и не прогадал. Он поставил на умение Тора любить и прощать — и не прогадал. Тор не мог ему отказать, и причины Локи мало заботили. Он был в туре с группой, в Лондоне, он общался с Баки и ощущал, как воздух между ними электризуется, всей кожей. Это предвкушение горячего, затяжного секса так бодрило, что Локи готов был ждать и действовать медленно. Барнс оказался строптив и своеволен, и получить его себе означало выиграть на самом деле большой приз. Локи не нужно было долго допытываться до его сути — она лежала на поверхности. Баки вёлся на похвалу; не лесть, а именно заслуженную похвалу себе и тому, что он делает. Ему словно не хватало уверенности в том, что он неотразим. И Локи давал ему это при каждой встрече. Видеть, как загораются глаза Баки, как он облизывает свои красивые губы и многообещающе смотрит в ответ, было горячо; это заводило без единого слова. И всё было бы намного проще, если бы Локи не усмотрел внезапно двойное дно у дружбы Баки и этого немного замкнутого парня, Стива. Он был так ослеплён Баки, что не сразу обратил внимание на натянутую между ними струну, на тщательно заминаемую неловкость, на напряжение, от которого оба филигранно уходили. И догадавшись, что между ними творится, Локи понял — скучно ему не будет. Не в ближайший месяц, пока длится тур. Наблюдать за тем, как ломается Стив, пока он соблазняет Баки, доставляло непередаваемое, ощутимое удовольствие. И кто был виноват в том, что происходило именно так? Только не он. Устроившись разнорабочим на время тура и подобравшись ближе к брату и Баки, Локи и представить себе не мог, как много получит в итоге. Он был совершенно доволен жизнью до тех пор, пока они не доехали до Брюсселя и не заселились в номер поздно ночью. Не успела дверь закрыться за их спинами, как Тор навис над ним, почти прижимая в стене, и с чувством зашептал: — Какого чёрта ты творишь, брат? Зачем тебе наркотики? Ты что, сидишь на кокаине? Локи сначала не понял, о чём Тор говорит. А потом, соотнеся свою вчерашнюю выгодную покупку с тем, как напряжённо всматривается в него секьюрити группы Брок, сделал правильный вывод. И рассмеялся. — Успокойся, Тор, — сказал он, когда усмирил сбившееся дыхание. — Я большой мальчик и знаю, что делать с порошком. Я не сижу на кокаине. Тор нахмурился. — Ты или не нюхаешь вообще, или сидишь на нём. Середины не бывает, — сказал он. — О! — Локи даже воскликнул от удивления. — Какие сведения! Личный опыт, или сорока на хвосте принесла? Тор повёл плечом, словно стряхивая с него что-то, и отошёл в глубь номера, отпуская плечо Локи, которое, как оказалось, держал всё это время. Слова брата заинтриговали, и Локи с удовольствием послушал бы продолжение истории. Но его не последовало. — Не наживи себе проблем, — сказал Тор из сумрака холла и принялся раздеваться. На часах с краю ЖК-панели на стене замерли цифры: час ноль шесть. — Брок присматривает за тобой. Если ему покажется, что ты опасен для имиджа группы или её членов, тебя уволят, и тебе снова станет скучно. Ты уверен, что хочешь этого? Об этом Локи как-то не подумал. А когда подумал, решил, что просто будет осторожнее. Но игру, которую задумал, обязательно доиграет до конца. Не факт, что в его жизни встретится ещё один Баки Барнс или кто-то, хотя бы отдалённо на него похожий внешне и внутренне. Он не мог выбыть так быстро. Стоило быть незаметнее при всех — и откровеннее, смелее наедине с Баки. Так он решил и, едва успев кинуть сумку с личными вещами на пол в холле, вышел из номера и захлопнул за собой дверь. Тору нужно отдохнуть, а ему нужен Баки. «Сегодня, или пошёл нахрен», — подумал Локи и криво ухмыльнулся своему отражению в зеркальной стенке лифта. Тогда, в Брюсселе, Баки, наконец, подпустил его к себе. Правда, пришлось обложиться девушками для отвода глаз. Впрочем, девочки попались умные и умелые, Локи до сих пор гордился собой за своё профессиональное чутьё на людей. Баки нужен был алкоголь, чтобы отпустить себя. Локи был нужен кокаин, чтобы улететь так далеко, как только можно. Они провели часть ночи, напиваясь, а после лаская и целуя друг друга, и всё это через стенку от спящего Стива. Давно Локи не чувствовал себя так свежо и приподнято. Давно не ощущал так ярко всю полноту жизни. Даже просто подаваясь в его руку и низко выстанывая изо рта в рот, Баки был чудо как хорош. При малейшей мысли о сексе с ним Локи прошибала крупная дрожь, и он был даже рад растянуть их хождения вокруг да около — это добавляло азарта и распаляло обоих круче бензина, вылитого в открытый огонь. Ещё на полшага они продвинулись в Берлине. Германия, о которой он судил в основном по пейзажам в окне тур-автобуса, не показалась ему хоть сколько-то интересной. А может, они просто ехали не по той её части. Стена, делившая Берлин на Западный и Восточный, делила так же напополам всю страну. Отголоски этого ощущались во всём — в архитектуре, в настроениях, в том, как люди ведут себя. Это Локи забавляло немного. Повсюду одно и то же. Зависть, глупость и лень. Если бы хоть кто-то взял себе за цель сделать макет среднестатистического человека и прописать ему самые характерные качества, именно эта тройка была бы в лидерах, а никак не доброта, не терпение и не что-нибудь ещё в том же добро-самаритянском духе. Люди по большей части были мелочными и узколобыми. Их интересовал до смешного малый круг проблем, а всё, что шире него, не принималось во внимание. Локи с налётом лёгкой тоски думал о том, что если так пойдёт и дальше, наблюдать ему будет не за чем. Словно в людях не осталось никакой страсти и драмы, только низшие инстинкты из разряда вкусно поесть и сладко поспать. Но пока с пищей для его ума всё было в порядке. Он ехал в автобусе вместе с группой на правах брата Тора и отлично видел, что между Баки и Стивом словно чёрная кошка перебежала после Брюсселя. Из чего он сделал только один вывод — Стив в курсе, что между ними произошло. И Стив не одобряет. Ещё бы. Но в этой игре не было навязанных ролей. Каждый играл свою по собственной воле и желанию. И от этого было только интереснее. Концерт в Берлине проходил в шикарном зале «Хакслейс Нойе Вельт», и группа звучала так напряжённо и живо — в самом лучшем значении этих слов — что даже Локи, не слишком отзывчивый на музыку, пританцовывал за кулисами, глаз с Баки не спуская. Тот выдавал из себя не сто, а все двести процентов, только что не летая над сценой, как чёрный ангел с расплывшейся вокруг глаз подводкой. В расстёгнутой жилетке на голое тело, с выставленной напоказ покалеченной рукой, в обтягивающих кожаных штанах с ремнями и заклёпками, совсем не скрывающих его эрекцию, Баки казался существом из иного мира, инкубом-соблазнителем. Он пел, как дышал, честно и яростно, натуральная хрипотца его голоса запускала по коже мурашки, и отросшие волосы то и дело взлетали в воздух от резких движений головы. С них срывались капельки пота — Баки был мокрый весь, с головы до ног — и Локи подумал, что хотел бы попробовать эти капли. Так ли они солоны, так ли горьки, как некоторые песни, что он пел? Он надеялся, что узнает это сегодня. После концерта. Локи смотрел на всех, удивляясь слаженности и единению каждого в группе, словно, ступая на сцену, они впадали в некое подобие общего транса. Локи слышал как-то о подобных практиках. Только для них трансом была музыка, которую они играли. Софиты били на сцену, высвечивая фон и декорации, на которых была изображена смертельная схватка двух орков. Её исхода поодаль ждали огромные армии. Так дизайнер группы видела борьбу добра со злом, и загвоздка была в том, что с первого взгляда и не отличить, кто из участников битвы что олицетворяет. Он видел, как играл Тони на своей странной скрипке, больше походящей на кусок изогнутой пластмассы. Как уходил в эту игру с головой, окунался и плыл по течению, при этом внутренне словно сожалея о чём-то. Он был напряжённым, удерживая себя в рамках, которые сам для себя придумал — Локи отчётливо чувствовал их, казалось даже — мог потрогать руками, если закроет глаза. Они бы выглядели, как красивая золотая клетка размером чуть больше его фигуры. Это было даже красиво, если бы не чувствовалось таким неправильным. Гитаристы — парень и девушка, глубоко и бесповоротно влюблённые друг в друга, почти что занимались любовью на сцене, не стесняясь многотысячной толпы фанатов. Их игра и открытый флирт получали глубокий отклик у зрителей, и каждый новый визг или крик из зала только подзадоривал их. Локи понять не мог, глядя на Наташу: как можно играть, совмещая партию ритм и соло гитары и при этом так выгибаться? Брат за барабанами отрывался изо всех сил. Локи в глубине души был рад за него. Группа стала именно тем, что Тору необходимо, чтобы сверкать ещё ярче. Он, конечно, был местной знаменитостью, собирая на окраине Лос-Анджелеса из россыпи деталей отличные авторские байки на продажу. Но вот так, на сцене, полуголый и с ярким отпечатком ладони на лице, он мог по праву называться звездой. Локи так увлёкся, что чуть не пропустил гвоздь программы. Он знал, что Баки обещал больше не делать этого. Как знал и то, что Баки всё равно сделает — так выражалась его суть, этого хотело естество, что он давил внутри себя. Зазвучала последняя песня «Останься», и в середине второго куплета Баки двинулся к Стиву, не различая дороги, чуть не запнувшись о разложенные на сцене провода. Его волокло туда, как рыбу, пойманную на спиннинг. Даже Локи почувствовал растерянность и непонимание Стива, когда Баки, приблизившись к нему со спины, упёрся лбом ему в плечо, продолжая петь. Он притирался к нему сзади, как животные трутся друг о друга, чтобы обменяться запахом, помечая друг друга, как «своих». Локи не знал, как Стиву удалось доиграть до конца. Но после исполнения на бис и долгих оваций, Баки вылетел за кулисы первым и понёсся в сторону гримёрных комнат. Локи побежал следом за ним. Он нашёл Баки в гримёрке с тремя столиками для косметики и тремя зеркалами над ними. У стены стоял диванчик, больше напоминающий кресло. Баки сидел на нём, согнувшись пополам и держась руками за свои колени. Его била крупная дрожь. — Блядь-блядь-блядь, — шептал он, и Локи осенило, в чём проблема. До Баки дошло, что он только что вытворял на сцене. А может, дошло и то, что его поведение логике и разуму неподвластно. Локи посмотрел по сторонам и накрыл Баки тонким пледом, лежавшим тут же на диване рядом. — Он меня убьёт, — простонал Баки в ладони, которыми закрыл лицо. — Стив? — Локи улыбнулся. — Я не знаю, какого чёрта… — начал Баки, но Локи вздохнул и оборвал его. — Пора признаться — тебя влечёт к нему. Баки даже перестал дрожать. Он поднял лицо от рук и неверяще посмотрел на Локи. — Ты шутишь. Мы дружим лет с шести, он мне ближе, чем брат, мы с ним столько всего… — И чему это мешает? — снова перебил Локи с усмешкой, застывшей на губах. Наблюдать за тем, как сменяется выражение глаз Баки, было сущим удовольствием. Тот задумался, и задумался глубоко. Отражения его мыслей ярко отпечатывались на живом, подвижном лице. — Ему это не нужно, — уверенно сказал Баки. — О, так ты уже спрашивал? Интонация на грани издёвки снова заставила Баки уйти в свои мысли. — Да ну, нахрен, — сказал он, наконец, и сглотнул. Облизнул губы и обессиленно повалился назад, расслабляясь на мягкой спинке. — Быть этого не может. — Я просто говорю об очевидном, — Локи пожал плечами. — Мы не можем контролировать только те пласты, что лежат намного глубже зоны контроля. Ты можешь даже не догадываться о том, что по-настоящему тобой движет. — Чёрт, — снова выругался Баки, напрягаясь. — Сейчас все сюда понабегут, и начнётся мозгоёбство… — Можно просто закрыть дверь, и никто не зайдёт, — предложил Локи. — Думаешь, это будет нормально? — Почему нет? Скажем, что ты устал, — Локи многообещающе улыбнулся, подошёл к двери и щёлкнул замком. Баки улыбнулся ему в ответ и прикусил ноготь большого пальца. Всего на миг, но выглядел он при этом по-детски растерянным и предвкушающим. Локи чувствовал, как внутри гримёрки стало в разы жарче. Они помолчали: Баки — на диване, его ещё потряхивало от адреналина; Локи стоял, оперевшись бёдрами на столик для грима, и глаз с него не спускал. — Девушку бы сюда, — усмехнулся вдруг Баки. — И расслабиться, снять напряжение. Или сладкого чаю на худой конец. — Зачем девушку? — искренне удивился Локи. — Я помогу тебе расслабиться. Я умею так, как, уверен, тебе ещё никто не делал. — Звучит интригующе, — Баки усмехнулся и закусил губу. Между ними ощутимо заискрило, и Локи, чувствуя это покалывание кожей, оттолкнулся от столика и подошёл ближе, оседая на корточки между раздвинутых ног. — Если ты мне позволишь, конечно. — Никогда не делал ничего подобного в гримёрках после концерта, — хрипло отозвался Баки. Он уже съехал по дивану ниже, может, неосознанно, а может, наоборот — чтобы очутиться пахом прямо перед лицом Локи. — Расскажи мне о самом скверном, что ты делал после концерта, — сказал Локи, чувствуя, как во рту прибывает слюна. Он видел кожу штанов и то, как под ней откровенно выделялся твёрдый член. Он хотел его прямо сейчас, но не собирался торопиться. Локи с нажимом провёл руками по внутренней стороне бёдер от колен Баки до самого паха, заставляя того глубоко вдохнуть и задержать дыхание. — Расскажи, ну же. Самый грязный свой секрет, который никто не знает. Он уже расстёгивал ширинку, и Баки закинул голову назад и заёрзал под его руками. Пришлось прижать его к дивану и замереть на несколько мгновений. — Ну же, м-м? — Хорошо, сейчас, сейчас, — Баки выдохнул и взъерошил длинные, до сих пор влажные волосы, мучительно пытаясь собраться с мыслями. Получалось у него плохо — Локи расправился с ширинкой и теперь требовательно тянул прилипшие влажные штаны вниз, заставляя приподнять бёдра. — Как-то раз несколько лет назад я трахнул фанатку после концерта. Прямо в её машине на заднем сидении. Я был под кайфом, а она очень сильно этого хотела. Я был не в том состоянии, чтобы отказывать, и трахнул её — чёрт, боже, да… блядь, как же ты это… Локи взял его сразу, целиком, пропуская в глубину глотки и сглатывая снова и снова. Он много чего умел и крайне редко этим пользовался — не для каждого парня хотелось мириться с собственным рвотным рефлексом. Член у Баки был потрясающе твёрдым, с вкусной солоноватой смазкой. Локи выпустил его изо рта и принялся жадно, широко вылизывать. — Значит… ты… оказывается… очень плохой… мальчик? Баки низко, безысходно простонал и подался бёдрами ему навстречу, утыкаясь в приоткрытые губы. Локи чувствовал, что почти получил его — со всеми потрохами. Он хотел бы усмехнуться, но слишком наслаждался процессом, чтобы отвлекаться от него. Когда они закончили, Локи вышел из гримёрной и хотел отправиться за чаем или кофе для Баки. Того после минета и обильного оргазма совсем развезло. Под дверью стояла большая керамическая чашка — Локи едва не сбил её ногой. Чай в ней давно остыл.