Terra Incognita

«Лишь бы успеть. Бежать. Нужно бежать быстрее». Ноги мальчишки уже не слушаются, они гудят от боли и усталости, дыхание и вовсе сбилось, а в горле пересохло. «Лишь бы успеть». Эта мысль не давала покоя. Сегодня, в жаркий солнечный день, по главной площади вели пойманных солдатами людей из ограбленной падшей Империи: кого-то на каторжные работы, кого-то в рабство, а кого-то и на казнь. Не сказать, что Ноибуз была империей-захватчицей. Нет, скорее гиеной, которая подбирала остатки после более сильных держав. Держав, более жестоких, более кровожадных, более светлых и более северных. Но данная империя добилась бы неописуемой власти и величия при правлении обоих братьев: Винцента и Антонио династии Фернандес-Карьедо. Ноибуз была бы сильнейшей Армадой, эскадрой, которая заставляла бы дрожать и падать на колени все прочие державы тогда еще Плоского мира. Ключевые слова: добилась бы, была бы, заставляла бы… Все это могло бы быть. Но на шахматной доске не хватало единственной и самой важной фигуры. Антонио позже сделает свой выбор. И, чтобы не таить читателя, не сможет принять участие в возвышении своей нации уже в двадцать с небольшим лет. Но, а пока юному принцу всего десять: впечатлительный детским разум, юношеский максимализм и не убавляемая энергия бурлили в теле ребенка. «Лишь бы успеть» Сердце дико стучало, ноги были готовы уже отвалиться, а горло раздирало от сухости. Прикусив пересохшую губу, мальчик ускорил бег. Лавируя средь прислуг и прохожих, он наконец оказался на главной площади. Осталась лестница, длиннющая лестница, которая вела в небеса. Подтянув старые потрепанные штаны, которые были немного великоваты, и закатав рукава на излюбленной поношенной рубашке, мальчик сделал первый шаг, который дался ему с большим трудом. Второй. Третий… Темп нарастал, все кости ломило, юный принц готов был выть от боли, но им двигала воля. Огромная воля, которой не то что у детей, но и у взрослых нет. По крайней мере, мне такой человек не встречался. — Господь Всевышний, Антонио, что за вид? Не стыдно ли тебе показываться на публике в этих ошметках? — младший удостоился грозного и осуждающего взгляда отца. Все время роняя непонятные и несвязанные слова, мальчик пытался отдышаться, — Да еще и босой! — старый император с каждой секундой становился еще злее на своего младшего и никудышного сына. Наконец отдышавшись, юнец поднял взгляд зеленых, как молодая трава, глаз и с уверенностью, все тем же звонким голосом прокричал: — Отец, это было несправедливо! Почему я не был оповещен о сегодняшнем событии? — со стороны отца подходил Винцент, желая угомонить двух вспыльчивых натур, а мальчик лишь сжал кулаки и сомкнул губы в тонкую полоску, с трудом сдерживая слезы. — Тони… Ты еще слишком мал и впечатлителен, чтобы наблюдать за казнью, — тут уже вмешался будущий наследник. — А тебя вообще не спрашивали! То, что ты старше дает тебе преимущество? Несправедливо, несправедливо! — Неожиданно для самого юного принца, из глаз его потекли слезы, и тот набросился с кулаками на старшего брата, устремляя удары в грудь и живот, повторяя последнюю фразу. Хоть Антонио был в детстве и маленького роста, но детские его кулачки приносили очень большую боль. Успокоившись, Тони упал в объятия Винцента, который с трудом сдерживал стоны боли. — Ты же… Кха… Хотел быть непобедимым рыцарем? Разрешаю сегодня выбрать себе оруженосца, тем самым милуя одного из заключенных. — Хриплым голосом, кашляя, сумел выдать из себя парень. Но, кажется, юнцу пришлась такая идея по душе, из его глаз выкатились последние слезинки, и на лице засияла широкая улыбка. Но тут уже был готов вмешаться старый император: его дыхание участилось, лицо покраснело, почесывая сизую щетину, он уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает о неблагодарных сыновьях. — Отец! Я принял САМ это решение. И ответственность ложится на мои плечи. К тому же люди из Священной Империи очень сильны и выносливы. Окончательно успокоившись, Антонио выпил примерно (а может и больше) литр воды, императорские солдаты кое-как смогли расчесать спутанные волосы шатена. Так же была найдена чистая и опрятная одежда, которая была на пару размеров больше или меньше.       В общем, внешний вид принца был восстановлен: белоснежная свободная рубаха, сильно обтягивающие штаны цвета хаки (хоть Тони и был худым, но длина ног, а так же мускулатура давали о себе знать), на ногах слегка большеватые кожаные черные сапоги. Из всё еще кучерявых волос торчал золотой венок, в ушах — золотые серьги-кольца, руки украшали перстни и плотные золотые браслеты. — Винцент, мне штаны жмут, я в них пошевелиться не могу! А если сяду, то они лопнут, — скривив гримасу и нахмурив брови, жаловался юный принц. — Это лучше, чем твои лохмотья нищего. Процессия началась. Обед уже миновал, и яркое жаркое солнце медленно заходило за горизонт, оставляя в подарок жителям Ноибуза прохладный ветерок. — Винцент… — прошептал мальчик, — Винцент… Ну же, Винцент! — не умолкал тот. А на лице старшего выразилось раздражение. — Ну чего ты?! Неужели не можешь час спокойно посидеть? — прошептал тот брату. — Я вспомнил, что сегодня ничего не ел. Есть хочу, — подтверждением слов оказалось бурление живота. — Терпи! — огрызнулся Винцент, продолжая сидеть в удобном кресле. Отец и старший сын сидели с прямой спиной, тщательно наблюдая за медленным плетением заключенных, в то время как Тони, сгорбившись и со скучающим видом, наблюдал, болтая ногами. — Ну что, малец, выбрал? — наклонившись в сторону младшего сына, прошептал отец. Тут Тони привстал со своего кресла и начал рассматривать каждого жителя падшей империи. Все они были чем-то схожи: слегка загорелая кожа, темные глаза и темные волосы. Все они шли сгорбившись, не в силах сделать шаг, спотыкаясь о свои же ноги и падая. Некоторые (как подсчитал Антонио, человек семь) упали и так не встали. Каждого, кто замедлял шаг или падал, ждало наказание плетью. Несколько сильных ударов приводило в жуткий стон. И солдатам было все равно, кого они бьют: мужчину, женщину, старика или ребенка. Все для них были лишь жалкими заключенными, которых ждала кара. Вдалеке юный принц увидел мальчика примерно его возраста: он шел с выпрямленной спиной, гордо подняв голову и задрав нос. Походка была его уверена, хоть каждый шаг давался с большим трудом. Лицо было серьезным, брови нахмурены. Весь его вид так и кричал изнутри: «Убейте! Но я вам неподвластен». Тони окончательно слез с кресла и, взглянув на отца и брата и получив от них одобрительный кивок, начал медленно спускаться по лестнице. Чем ближе он подходил к шествию, тем лучше мог разглядеть мальчика: он был тощим и рослым, темные каштановые слегка кучерявые волосы, из которых торчала в правую сторону непослушная прядь, оливковый цвет кожи и изумрудные глаза. Большие и красивые. В них не читалась боль, печаль. В них была гордость за себя, целеустремленность и жажда мщения. Остановившись и внимательно разглядев мальчика, Тони с новой силой побежал в низ, уже зная, кого выберет. С веселой улыбкой он протиснулся меж стражи и горожан, как до него дошли грубые окрики одного солдата и звук плети, которая с силой била о тонкую кожу: «Кто разрешил тебе смотреть на царскую семью?!» Удар, второй. Тони уже выбежал на площадь и увидел, что удары плетью принадлежали тому мальчишке. Принц жалостно смотрел на него, а мальчик — в ответ, в его взгляде читалось лишь одно: «Уйди! Убирайся! Чего смотришь?!». И даже при таких ударах, заключенный мальчик не выронил ни крика, ни стона, и постарался крепко стоять на ногах, но под жестокими ударами плетью был вынужден прогнуться к земле. Сжав кулаки, Тони быстрым рывком оказался перед кровожадным солдатом и гордым мальчиком, и последующий удар пришелся по груди принца. Он сжал губы и зажмурился, а из глаз потекли горючие слезы боли. Он пытался быть как тот сильный мальчик, но не вышло. Стоя на четвереньках, он видел босые грязные ноги заключенного мальчика, много ссадин и царапин, из которых текла алая кровь. Процессия остановилась. Солдат раскрыл рот, а его плеть зависла в воздухе. В следующую секунду принц услышал быстрые и легкие шаги. Подняв голову и шмыгнув носом, он успел разглядеть твердый кулак своего старшего брата. Удар — и нос солдата сломан. Второй удар — выбита челюсть. — Увести его! — раздалось над головой дальнее эхо старого императора. Крепко сжав подол изодранного платья на юном заключенном, принц дождался, пока с него снимут кандалы и наручники. — Ходить можешь? — ответа не последовало. Рассматривая окровавленное лицо и грудь заключенного, принц слабо дернул его за руку и увел с площади. К брату и отцу он больше не поднимался. Процессия продолжалась. Солнце и вовсе зашло за горизонт. А юный принц лично обмывал гордого мальчика. Раздев его догола и смывая кровь прохладной водой, он разглядывал глубокие порезы плетью. — Надо же… И за что тебя так? Шрамы останутся. Но ты не бойся, брат говорят, что шрамы украшают мужчину! — с самым серьезным выражением лица пролепетал Антонио. После Антонио вышел и попросил женщину-прислугу, которая стояла у палатки на площади, обвязать мальчика, остановить кровотечение. На что пожилая женщина лишь причмокнула сухими губами и направилась исполнять поручения юного принца, бубня себе под нос: «Дожила под старость лет, перевязывать врагов и пленников заставляют». — Старая карга, — с широкой улыбкой не без доли обиды произнес принц, лишь услышав бубнеж ворчливой женщины, — и давай живее. Домой хочу! Отдав свою белоснежную рубаху, принц просиял, лишь увидев, что на рослом мальчике она сидела более чем хорошо. Одежонка оказалась длинной, так что Тони отбросил мысль искать брюки. Обвязав свою грудь от глубокий ссадин, принц встал перед мальчишкой, положив руки на бедра и широко улыбаясь: — Теперь ты будешь моим другом! — он схватил руку тощего мальчика и побежал на задний двор, где их ждала карета. Бросив взгляд ввысь, он заметил, что отец с братом все еще сидят и наблюдают за шествием. — Видимо, ужинать сегодня будем без них… Ну, ничего! Я тебе все покажу во дворце и поселю прямо подо мной, на втором этаже, — мечтательно закрыв глаза, принц посадил бывшего заключенного в карету, а сам же сел рядом. — Эй, а как тебя зовут? А сколько тебе лет? Ты давно здесь? А как тебя поймали? А ты откуда? А где твоя семья? — нескончаемый поток вопросов лился из уст уставшего Антонио. Но мальчик продолжал молчать и хмуро смотреть в окно. Кучер ускорился, выехав с площади. Сладко зевнув, Тони проронил последнюю фразу: — Меня зовут Антонио, можно просто Тони, мне десять лет, — протерев сонные глаза, принц внимательно посмотрел на мальчишку, — А еще ты красивый. Закрыв глаза, юный принц положил голову на острое плечо своего молчаливого собеседника и уснул крепким сном. Один без рубахи, другой без штанов. Хорошее сочетание и начало крепкой дружбы. И, кажется, сегодня юный принц не будет в состоянии показать и дворец, и комнату гордому мальчишке.