Кто-то же должен делать облака!

Диман спал, и снилось ему, будто сидят они в кафе, только за верандой не проспект, а река и песчаный пляж. И светлый грустно и тихо плакал, а Диман обнял его, сжал, прижал и повалил на скамью. С закрытыми глазами нашел его влажные от слез, припухшие губы и начал целовать. Легко и просто, как это бывает в хороших снах, овладел им, вошел и стал не спеша, нежно трахать. — Не плачь больше, не нужно… — шептал Диман. — Не буду, — улыбался светлый. Жар вспыхнул в ногах и покатился по всему телу. Диман кончил и проснулся. Долго лежал, приходя в себя, потом вытер испарину со лба и засунул руку в трусы. — Блядь! Пальцы влезли в липкое, мокрое. Было душно и тихо. Все небо заволокли молочные облака. Он пошел в туалет, бросил трусы в таз, подмылся, умылся и долго еще рассматривал мутноватые глаза. Потом вернулся и плюхнулся на кровать. «Никогда раньше такого не было! — бурчала растерянно мысль. — Откуда это вообще во мне? Всем людям нормальные сны снятся, и только мне одному всякая хрень в башку лезет!» Настроение испортилось, и, погруженный в свои мысли, он не сразу понял, что в дверь стучат. — Откроешь? — спросил он громко, но квартира молчала. — Куда он мог съебаться? Умоляющий стук в дверь расходился по всей квартире. Диман встал, чувствуя себя больным, и не глядя открыл дверь. На пороге стоял светлый, глаза у него были дикие. — У нас дача горит, — бесцветным голосом проговорил он. Диман молча зашел в туалет и опять принялся умываться. — Дым отсюда видно! Диман неспеша оглядел его волосы: — Дверь закрой. Светлый принялся закрывать дверь, а Диман прошел на кухню, достал молоко из холодильника и принялся пить мелкими глотками. — А у меня там кот! Диман сел за стол. Так странно было видеть его сейчас в реале. Он был именно такой, как и во сне. Только не такой напуганный, конечно. — Весь дачный поселок горит, и даже неизвестно, сгорел наш дом или нет! — с болью на лице он прислонился к плите. « А ведь мы только что трахались!» — разглядывая его темные брови, хотел сказать Диман. — Ну что ты! — не выдержав, вскрикнул светлый. — Ты хочешь, чтоб я ее потушил? — тихо поинтересовался Диман. — Извини… — потух светлый. — Но там кот! А туда не пускают! Взгляды их встретились, и они бесконечно долго смотрели друг другу в глаза. Поначалу утро было молочно-томным, но потом все облака перебрались на запад и скопились там в одну сплошную синеву. Солнце засияло на востоке. Изумрудная зелень парков и белоснежные массивы высоток, все это ослепительно сияло на фоне густого, грозового, синего горизонта. Дачное общество было в яме, сразу за жилмассивом, как будто больше не было места, где его отстроить. — А что там делает кот? Он у вас такой самостоятельный, что сам живет на даче? — усмехнулся Диман. — Нет, — светлый так и не понял иронии. — Мама вчера ночевала, поливала грядки, утром сейчас уехала и должна была вечером после работы вернуться! — светлый все вырывался вперед в нетерпении. — Ну! — А кот-то там остался! Чтоб не таскать, она там его на день и оставила! — Ну он бегает где-нибудь! — вскрикнул Диман, не сводя глаз со столба дыма, который поднимался из-за гаражей. — Он в доме заперт! — Ну так сходил бы и открыл! — Я сходил! — вскрикнул светлый. — Туда не пускают! Все горит, пожарники тушат, охрана на входе не пускает! Я говорю, кот там у меня, пустите забрать кота, они ни в какую. Они прошли гаражи и вышли на пост охраны. Возле деревянной будки со шлагбаумом скопилось несколько машин. Охранник в чем-то искренне уверял столпившихся вокруг него людей, но что он говорил — Диман почти не слышал, только видел его беззвучно открывающийся побелевший рот. — Видишь! Диман внимательно посмотрел на светлого: — Ты плачешь, что ли? Светлый что-то ответил, но голоса у него почти не было. Это так умилило и возбудило Димана, что он усмехнулся: — Бля! Ну ты как иностранец какой! Ты же в России живешь! Не пускают в дверь, пролезем в окно! Где дом? Дом удачно стоял в другой стороне от столба дыма. Они отошли от проходной, спустились в загаженный мусором овраг, перепрыгнули через ручей и пошли по тропинке. — Говорят… — всхлипывал светлый, — все от бутылки. Лежит бутылка битая, и через стекло, как через лупу, солнце прожигает траву, и все вспыхивает! — Да курят в постели синеботы поганые, вот и все! Приедут на шашлыки, нажрутся, за мангалом не следят, и вот пожалуйста! Или мусор жгли! Они шли вдоль стальной решетки, пока не увидели дыру у земли, а когда пролезли, Диман спросил: — Где дом-то? Светлый повел его. — А если и вправду сгорит? — Диману казалось, что дыма на горизонте стало больше. — Да он застрахован. Вон, черный, с черной крышей. Старое дерево дома уже все рассохлось и потемнело от старости, и со стороны сам дом и вправду казался черным. Хлюпая носом, светлый кое-как дрожащими руками открыл калитку. — Никого там не видно! — приложив ладони к окну, проговорил Диман. Светлый все возился с замком. — Ну что там? — шикнул на него Диман, увидев, как по улице прошелся пожарный. — Не выходит! Заклинило! — Дай-ка! — Диман отпихнул его. — Этот ключ? — Этот! Диман надавил, навалился на дверь плечом, ключ согнулся и сломался. Одна половина осталась в замке, вторая — у него в кулаке. — Ой! Не этот, не этот! — вскрикнул светлый. — Вот этот! Они похожи! Диман внимательно посмотрел на него. Потом отошел и осмотрел окно. Вытащив несколько тоненьких ржавых гвоздиков, он снял стекло и полез внутрь. Комната была маленькая, две кровати и кресло. Кота нигде не было. — Нет тут никого! — сказал он, глядя, как с люстры на потолке свисает черная паутина. — Испугался! Под кроватью, наверное! Матроскин! — Как ты его назвал? — Матроскин. Кот Матроскин, как в мультике! Диман лег на кривоватые, играющие доски пола и увидел серого красивого кота под койкой. — Матроскин! Пойдем домой! — он протянул к нему руку, но кот зашипел и оцарапал его. — Ой! — вскрикнул Диман. — Матросик, ах ты сука! — в миг вспотев, он отшвырнул кровать от стены, сорвал с нее покрывало и швырнул на шипящего зверя. — Сука неблагодарная! — кот извивался дико, но Диман уже замотал его в покрывало и пошел к дыре в окне. Когда он передавал его светлому, кот высвободился и бросился бежать прочь, светлый за ним. Диман вылез и стал прилаживать стекло назад. Толстая девочка с серьезным лицом и маленькой дрожащей собачкой увидела странную картину: из кустов вышли брюнет и блондин. У брюнета была в кровь исцарапана рука, у блондина же и вовсе одна рука была в гипсе, а во второй он нес извивающийся шипящий сверток. Диману не хотелось заходить в квартиру к светлому. — Не бойся, мамы нету, она сейчас на работе, а потом сразу на дачу, так что до вечера хата свободна! — улыбнулся светлый. — Да я и не боюсь, — буркнул Диман. Когда они оказались в темной тесной квартире и выпустили на волю кота, светлый принялся искать зеленку. — Не надо! — проговорил Диман, разглядывая руку. — Не надо! — повторил он, увидев, что светлый уже нашел пузырек. — Он же на даче был, когти грязные, вдруг инфекция? Он начал открывать пузырек, но руки его дрогнули, и он облил и всю диманову руку, и свои безволосые ноги. — Ох! — Я же говорил — не надо! — Может, чаю? — с мольбой улыбнулся светлый. — Может, пива? — Пива нету. Светлый ушел в туалет и вскоре вернулся. Диман подумал еще раз посмотреть работу по инету, но настроение было совсем не то. — Умеешь играть? — спросил Диман, кивнув на гитару. Глаза светлого заблестели, уши вспыхнули: — Немножко. — Збацай рок в этой дыре! Светлый еще раз оглядел свои зеленые пальцы, снял гитару со стены и стал устраиваться поудобнее. Диман неотрывно смотрел на него. Тот смутился, задохнулся, прокашлялся. — Ну, не томи! — Диман ощущал, как возбуждение перебирает все его внутренности. — Не торопи! Светлый перебрал пальцами по струнам, откашлялся и тихо запел. Диман изучал его лицо неотрывно, задумчиво. Музыка и пение словно бы сделали его серьезнее, взрослее. Он казался уже совсем другим, необычным. И голос у него был красивый. Диман чувствовал, как помимо его воли этот теплый голос проникает в него и расползается по венам, заходит в самое сердце. — Ну это Placebo, а че за песня? Че за язык такой? — немного придя в себя, спросил Диман. — Placebo, а песня — «Burger Queen», только на французском. — Ты умеешь по-французски? — приподнял брови Диман. — Я учу сейчас, вот песню эту выучил. — А еще какой знаешь? — Английский хорошо знаю, вот щас решил французский выучить. — Ну даешь! — мотнул головой Диман. — А еще? — Дай водички! Диман принес ему стакан воды. Смочив горло, светлый опять стал перебирать струны. Облака наконец-то спрятали солнце. Ветер усилился. Потемнело. — Fall into you Is all I seem to do… «Вот же сука!» — жарко ахнуло сердце Димана, загорелось и провалилось. Он покраснел и зарделся. Заерзал. Это тоже было Placebo — Because I Want You. «Бесстыжая рожа! Но как хорошо поет! Нет! Не думай о нем! Не позволяй ему залазить в твои мысли!» Светлый кончил и замолчал. Диман тоже молчал. Он был возбужден и разозлен, сидел и смотрел ему прямо в глаза. Они были чистые, светлые, голубые, умные. Казалось, он видит их впервые. Теплые и глубокие… Красивые. Сердце дрожало, и Диман чувствовал, что сейчас нужно что-то сделать, что-то нужно дальше…, но что… он не знал. — Ты знаешь, ты единственный человек в моей жизни, с которым я могу вот так вот бесконечно долго и бесконечно приятно смотреть глаза в глаза, — вдруг проговорил светлый. Диман встал и подошел к окну. — Пошли! — вдруг сказал он. — Пошли, а куда? — На озеро. Ветер все хулиганил, и деревья шумели с какой-то злой радостью. Несколько редких огромных капель упало на перегретый асфальт. — Когда я его принес, он был маленький-маленький! Просто неимоверно крошечный! И глаза у него были голубые! — Светлый опять запустил растопыренную пятерню в волосы, почесал затылок. Диман поймал себя на мысли, что внимательно наблюдает за ним, постоянно, все время. Самым бесстыжим образом. Это казалось ему странным, но у него уже не было сил противиться мыслям, чувствам и желаниям, он сдался и просто смотрел. — Я кормил его с ложечки. Набирал полную ложку сметаны, и он лизал ее. И так я его и кормил. Было душно. Душно губам, щекам, душно в груди, и в черепе душно. — Один раз мы поехали в деревню, к родственникам. И там была река, и я ходил туда на рыбалку. Купил специально удочку и рыбачил, а Матроскин ходил за мной. Прям натурально шел со мной на берег, как собака, и сидел, и ждал, когда я рыбку поймаю. И ел её. А еще огурцы ел! Представляешь?! А потом его клещ укусил! Господи, я думал он помрет! Не ел ничего, исхудал, но выкарабкался, выжил! Они прошли остановку и стали подниматься в горку, в сторону гаражей. Было пусто и гулко, и только в самом конце, в темном чреве гаража сидел здоровый мужик. Он пристально глядел на них не сводя глаз, словно бы они были голые, но не сказал ни слова. Диману захотелось двинуть ему в морду, а светлый и вовсе его не заметил. Гаражи кончились, и их обступили заросли. На просторном пятаке, загаженном всякими автомобильными запчастями, презервативами, шприцами и пивными бутылками, стояла Тойота средней паршивости, длинный белый универсал. Ветви деревьев касались крыши и надежно укрывали ее. — А один раз он залез между печкой и таким железным баком. Залез, а вылезти не может и орет… — Тихо! — шикнул Диман. Светлый умолк. Машина мерно раскачивалась, и что-то подозрительно знакомое было в этой раскачке. Послышался стон, тонкий женский стон. Они замерли, светлый вообще оцепенел. Диман подкрался к машине и заглянул в окно. Заднее сиденье было разложено, и на простыне лежал мужик, среднего роста, загорелый, с мохнатым животом. А на нем сверху скакал невысокий худой парень, черноволосый, губастый. Он постоянно стонал: горячо и глухо на вдохе, и тонко, по-женски пронзительно — на выдохе. — Вон там озеро! — громко проговорил Диман. Парень соскочил с мужика, машина заходила ходуном, мужик, как тюлень на пляже, принялся натягивать штаны. Светлый — ошарашенный, словно бы ему надавали пощечин, приоткрыв рот, во все глаза смотрел на Димана. А Диман содрогался в беззвучном смехе, сгибался и все держался за плечо светлого, чтобы не упасть. — Скакал! Реально! На хую! Скакал! Пидоры! А как стонал-то! Слышал? Как баба! Пиздец! Заехали поебаться! Пидоры! Глаза светлого блеснули, он схватил Димана, рванулся к нему и уткнулся губами в губы. — Ты чего? — опешил Диман, отступая и вытирая губы тыльной стороной ладони. Светлый молчал, тяжело дыша и приоткрыв рот. Диман замолк. Только что все вокруг было весело и искрилось от смеха, а сейчас вдруг стало сумрачно и как-то непонятно. Облака разошлись, и солнце вырвалось. Волны света прокатились по земле, и опять стало пасмурно. Молча они спустились вниз и сели на полянке около небольшого озера. С одной стороны на пригорке стояли гаражи, с другой, за кустами, виднелись дорога и заправка с шиномонтажкой. Светлый смотрел в пустоту перед собой. «Он поцеловал меня, или это была шутка? Наверное, шутка!» — все думал Диман. — Я приходил сюда один раз весной, — тихо начал светлый. — В апреле, что ли? Днем жарко было, а вечером, как солнце садилось, становилось прохладно, прям холодно. Пар изо рта. И я сидел тут один, и солнце садилось, и закат был красный, и темнело уже, и вдруг прилетели две уточки! Самые настоящие живые уточки! Вон оттуда, со стороны гипермаркета. И сели прям на середину озера. И так грустно мне стало! Холодно, и темно, и ведь тут нет для них никакой еды, и озеро такое маленькое, и где они будут жить? И как они будут питаться? И я все смотрел на них. Стало совсем темно, а они не улетали, — пасмурный день сделал лицо его мраморно-песчаным и, наверное, очень вкусным, если провести языком по гладкой щеке… — И чем все кончилось? — сумрачно спросил Диман. — Я замерз, простыл и ушел домой. — А сюда приходил стихи писать? Светлый внимательно посмотрел на него и положил ладонь на левый кулак Димана. Сердце Димана задохнулась, заныло, и тоска высушила всё во рту. — Те стихи, ну, что в кафе… там же парень целует девушку? — Диман не мог поднять головы и посмотреть ему прямо в глаза. — Нет… — нестерпимо тихо ответил светлый. — Там я тебя целую. Светлый взял его за плечи, повернул к себе голову, пододвинулся, приоткрыл рот… и Диман утонул в чем-то нежном, влажном, вкусном, в чем-то бесконечном. Светлый засопел и покрепче вцепился в его плечи. «Так хорошо! — нежно промурлыкала мысль. Приятно. Приятно? — вдруг вздыбилась другая мысль. — Это тебе не должно быть приятно! Не должно!!!» Диман опомнился и подался назад, но светлый обхватил его за затылок и вжался в него сильнее. Диман уперся в него и отцепил от себя. — Бля, Саш, нафиг ты… — запыхавшись, проговорил Диман. Светлый облизал губы и вдруг опять кинулся на него, вцепился и начал тыкаться губами в губы. — Да иди ты нахуй! — волна адреналина перетряхнула Димана. Он грубо оттолкнул светлого и пошел прочь. Светлый споткнулся о бревно, на котором они сидели, вскочил и закричал: — За что ты меня нахуй послал?!! С какой стати ты меня нахуй послал??? — он схватил Димана, но тот отбился и зашагал дальше. — Нахуй послал?!! А кто тебе давал такое право — нахуй людей посылать? А? Думаешь — ты особенный? Я с тобой говорю, между прочим! А что, если я тебя нахуй пошлю??? Понравится тебе?!! Это не ты меня послал, это я тебя посылаю! Слышишь, ты?!! Сам ты иди нахуй!!! Приятно тебе теперь??? Но Диман был уже далеко.