Кто-то же должен делать облака!

— Рассказывай! — Диман смял пополам бутылочную крышку и бросил ее в озеро. День только начинался. Рано утром было пасмурно. Стекла машин и трава, все было в росе, но солнце поднималось все выше, и облака растаяли, и небо стало чистым. И даже сейчас, утром, уже чувствовались жара и духота города. Хотя гаражи еще спали в густой листве, а где-то за спиной, за заправкой, уже собиралась пробка на дороге. Здесь, на озере, всегда было тихо и укромно, и не было даже вездесущих собачников. Светлый был тих и доволен чем-то. А Диман был возбужденный и немного нервный. — Чё рассказывать? — улыбнулся светлый. — Все. Все рассказывай! — Диман нагнулся за камушком, дотянулся до него и тоже швырнул в воду. — А зачем тебе? Диман внимательно заглянул в спокойные, умные глаза светлого. Ему захотелось схватить его, скрутить, порвать одежду и растрепать волосы. Светлый спокойно выдержал димановский взгляд, встал — и сел на корточки у самой кромки воды. Здесь вода была прозрачна, и хорошо был виден ил и крохотные мальки, и всякие подводные букашки. Он достал из кармана несколько жареных семечек, очистил их от кожуры, раскрошил и бросил в воду. Мальки бросились врассыпную, но потом вернулись и принялись хватать крошки с поверхности. — Кушают! — радостно улыбнулся светлый. Нахмурившись, Диман смотрел на его гипс: — Нафиг тебе этот гипс? — спросил он. — Да скоро снимут уже. — Ты от ответа-то не уходи! А то я щас сам тебе его сниму! Светлый выпрямился, отряхнул ладонь и вернулся на бревно. Вздохнул: — Спрашивай. — Да я не знаю с чего начать. Ты рассказывай! — Почему тебе это так интересно? — светлый закрыл глаза и подставил лицо ласковым утренним лучам. «Нежное лицо у него. Как будто его ни разу не били, как будто он ни разу не плакал…» — подумал Диман, а вслух сказал: — Мне интересно! Я от тебя все равно не отстану, рассказывай! — и вдруг Диман взял его за подбородок и повернул лицо светлого к себе. Это было так дерзко и так приятно. — Когда у тебя появилось это желание? — Не знаю… — беззаботно пожал плечами светлый, как будто речь шла о царапине или прыщике. — Наверное, всегда было. Не помню. — А когда первый раз попробовал? — Диман жадно впитывал каждое его слово. — Лет в семнадцать. — Как? С кем? Светлый задумался о чем-то своем, а потом, словно вспомнив, что Диман ждет ответа, рассмеялся и покрутил головой: — Одно время за мамой один мужик ухаживал. Хороший такой, представительный, бывший военный. За внешностью следил, всегда в костюмчике, при деньгах. У него пенсия хорошая была, да еще он работал в какой-то строительной фирме. Тачка у него была классная, хата у метро большая, потолки трехметровые. Наверное, вот тогда я в первый раз и испытал серьезное желание. Оно и раньше было, просто как-то так наплывами, несерьезно, недолго, а тут меня как накрыло — хочу и все. Засыпаю — думаю об этом, просыпаюсь — думаю. Измаялся весь. Ну, полез в инет. На всякие сайты тематические. Объявлений там много было, но все не то. Что-нибудь, да не то. Сидел-сидел, а потом вроде наткнулся на объяву нормальную. Звоню. А это он! Голос его узнал! Здрасти, говорю, Василий Петрович! — Василий Петрович? Это мамин-то? — Угу. Почти что Василий Иваныч Чапаев! — светлый сорвал травинку и стал обдирать ее. — Ну встретились… — он надолго замолчал. Диман кое-как справился со стучащим сердцем: — И че… как? — Он классный был! — весь окунувшись в воспоминания, проговорил светлый. — Умный, начитанный. Оперу любил, все-все про нее знал. «Фауста» любил. Мог часами лекции читать про театр и про пьесы, и про все. Ты был в оперном? — Диман не ответил. — Мясо готовил, рыбу коптил. Всякие водки делал: на ягодах, на фруктах. Много всяких разных, вкусные. А еще массаж умел делать! Прям как профессионал! Ты умеешь делать массаж? — обернулся он к Диману. — Он тебя трахал? — спросил Диман хрипло. — Почему тебя это так заботит? — погрустнел светлый. — Блядь! Ну а чё?!! Ну а как?!! — Почему ты это так воспринимаешь? — А как мне это воспринимать?!! — Если для тебя это так важно… — задумчиво проговорил светлый. «Еще раз хочу ощутить это! Какой он внутри! — глядя на покорно-тихий подбородок светлого, поймал себя на мысли Диман. — Хочу ощущать это двадцать четыре часа в сутки! Вечно! Только это чувство! Только его!» — Ну… я ему делал… то, что и тебе. А он мне делал массаж. Ты умеешь делать массаж? Я обожаю крепкие мужские руки. Диман ощутил резкий укол предательства и разочарования. Ему до одури захотелось сначала наброситься с кулаками на светлого, а потом найти и убить этого Василь Василича. — Он тебя бросил? — как можно обиднее и развязнее спросил Диман. Но на светлого эта магия не действовала. — У них как-то не очень с мамой пошло, — прищурившись и разрывая остатки травинки, тихо проговорил он. На фоне идеально гладкой воды озера его молчание выглядело каким-то особенным. — А потом он квартиру продал. У него дочь замуж выходила, и он сбросился деньгами с родителями жениха, чтобы молодожёнам квартиру подарить, а себе купил дом за городом, стал пчел держать и медом торговать. Ездить к нему было страшно далеко, и все это сошло на нет… потихоньку. — А дальше? — все не отставал Диман. «Когда этот старикан ебал его, он кричал, но у меня он будет кричать сильнее! Не буду щадить его! Буду трахать! Трахать! Трахать!!! И волосы все вырву! Будет знать, как кому попало жопу подставлять без спроса!» — Я бы не хотел вспоминать это… — Дальше что было?!! — Диман сжал пальцы его загипсованной руки, они все не давали ему покоя. — Они не болят у меня! — усмехнулся светлый. «Он не мог поступать с собой ТАК. Со своим телом! ТАК!!! Почему он этого не понимает? Почему это для него нормально???» — Ну, потом я познакомился случайно с одним парнем. — И с ним ты что делал? Светлый надолго замолк. Диман ущипнул его за бедро так сильно, словно бы хотел вырвать кусок мяса. — О-хо! — застонал светлый и лег на свои бедра, лицом в колени. — Ты хочешь знать прям все? — страдальчески улыбнулся светлый. — Рассказывай! — Диман протянул руку, давая понять, что на этот-то раз точно вырвет у него кусок мяса из бедра. — Ну мы сначала мастурбировали вместе. Ой! Ну не надо! — он схватился за диманову руку. — Рассказывай!!! — Я и рассказываю! Сначала просто мастурбировали. — Не ври мне! Просто сидели и дрочили?!! Какой в этом кайф? Вы же не школьники!!! — Ну его это заводило! И меня тоже! Дима, ну серьезно, не надо щипаться, больно же! — Ты не ври, и тебе не будет больно! — Диман схватил его за бок, скрутил кожу и потянул на себя. — Ай! — светлый вскочил. — Ну кончай, серьезно! — Тебе нравится дрочить, когда на тебя смотрят?!! — Да, — честно ответил светлый, оглянувшись по сторонам. Но никого не было в этот час на озере. — Дрочи! — Прямо сейчас? — опешил светлый. — Тут? — Ладно, фиг с тобой, пока не надо! Дальше что было? Светлый сел, все поглядывая на руки Димана: — Ну сначала так. Потом мастурбировали уже друг другу. Он мне, а я ему. Потом больше. — Ты у него сосал? — Хочешь, я этим гипсом тебе по башке тресну? Он расколется или нет? Мне его как раз снимать скоро! — Ладно! — усмехнулся Диман. — Вы трахались? — Нет! — как-то с вызовом ответил светлый. Диман опять протянул руку к его боку: — Не ври мне! — Да я и не вру! Нужен ты мне! Анала между нами не было. — Не он тебя, ни ты его?!! — Нет!!! Диман серьезно задумался: — Почему? — Ему это было не нужно! И мне тоже! — Ты не любишь трахаться в жопу? — искренне удивился Диман. — П-ф-ф-ф! — закатил глаза к небу светлый. — Нет! Не люблю! — Ты единственный педик в мире, который не любит трахаться в жопу!!! — засмеялся Диман. — Ну и что? — светлый был невозмутим. — Ты тоже гей, и ты тоже не любишь трахаться в жопу! Диман замер. Светлый мог поклясться, что слышит, как в димановом мозгу со скрипом прокручиваются шестеренки. От изумления Диман потерял контроль над своим телом, и у него отвисла челюсть: — И… и что потом? И где он? — ему стало неловко за свой допрос. — Так получилось, что мы расстались. — Почему? Светлый нахмурился, а потом проговорил почти не двигая губами: — Его жена прочитала мои эсмски… что я ему писал… — Жена!!! — вскрикнул Диман. — Он был же-нат??? Светлый кивнул. — Но он же педик!!! Как он мог быть женат??? — Ну и что? — Остановите планету, я сойду! — взвыл Диман. — Прям реально был женат? Я худею, дорогая редакция!!! А че ты ему писал? Тоже стихи? — Нет… не стихи… просто… Диман кожей чувствовал, что этот разговор светлому в тягость. — И чего? Чего дальше-то? — Ничего. Ему пришлось… он не смог больше встречаться… — Подкаблучник? Светлый молчал. — А развестись ему слабо было??? Дети были у него? — Нет, детей не было. Диман внимательно осмотрел светлого и вдруг засмеялся. Это был странный, немного истерический смех. Диман согнулся, потом выпрямился, посмотрел на светлого и зашелся в смехе с новой силой. — Тебе смешно? Смешно? Что тут смешного??? Диман хохотал самым бесстыжим образом. — Этот человек был мне дорог! Мне было тяжело! Больно! Зажав лицо ладонями, Диман затрясся от смеха. — Тебя забавляют мои страдания? — подскочил светлый. — Что тут смешного-то, я не пойму??? — Прости, нет, ничего! — Диман стал приходить в себя и взял его за плечо. — Нет! Сядь! Прости! Я не хотел! Это так — нервное! У-х-х-х! Светлый позволил себя усадить. Было тихо и душновато. Иногда в воздухе четко ощущался жар, словно бы случайно открывалась дверь в парилку, но потом налетал прохладный ветер, и от него было даже немного зябко. Диман внимательно смотрел на его красные искусанные губы. — То есть ты реально ни с кем не трахался… в задницу? — Если я тебе отвечу, ты отстанешь от меня? — Да. — Нет! — Почему? — Диман взял его за плечо, и ощущая его тонкую руку, его кость и нежную плоть, почувствовал возбуждение. Слабость светлого, его открытость, чувственность — все это заводило Димана. — А ты почему? — А я первый спросил! — Диман потер ему плечо и сильнее прижал к себе. — Почему? — Я не знаю, просто не хочется! — И ты ни разу… — Нет. — И даже с этим, с Василием? — Никогда. Над густой изумрудной зеленью берез висели красивые темные тучки. — А мне почему дал? — тихо спросил Диман. — Но ты же хотел. — Хотел. Так почему? Было больно тебе? И это правда твой первый раз? — Не то, чтобы больно… так, неприятно, — светлый замолчал, поглядел на озеро, а потом пристально уставился на Димана. — Тебе можно. Никому нельзя, а только тебе одному можно. Диман словно бы обессилел, потерял над собой контроль. Как человек, который долго борется со сном, и вот наконец сон выматывает, обманывает его, и человек сам не замечает, как оказывается в его невесомых объятьях. — Я хочу тебя поцеловать, — чувствуя теплую сладость внизу живота, признался Диман. — Можно? — А об этом разве спрашивают? — улыбнувшись, спросил светлый. — Я спрашиваю. Ты хочешь? Светлый покраснел и посмотрел на него блестящими глазами. Нежный, сочный, немного робкий от дневного света поцелуй резко оборвался от назойливого звонка. — Мама меня потеряла, мама… — с мольбой улыбнулся светлый. — Мне домой надо. Дела. Диман ощутил резкий укол разочарования. Облака словно бы истончились, и солнечного света на земле стало гораздо больше. Духота усилилась. Где-то далеко негодующе лаяла собака. — Я не хочу, чтобы ты уходил! — честно признался Диман. — Давай пошлем их всех нахер и убежим куда-нибудь! — Я не могу! — все улыбался светлый. — Меня мама кормить перестанет и из дома выгонит. Пока я работу не найду, мне нельзя выпендриваться. Диман сморщился. Светлый был омерзительно прав. Покуда он провожал его до дома, шел с ним рядом, сердце стучало почти спокойно, но когда светлого проглотил темный подъезд, он испытал новый приступ тоски и чего-то тяжелого, чего-то, что требовало выхода, удовлетворения, но удовлетворить он это не мог, и это чувство пучилось в нем и отравляло душу. Дома он тут же попал в водоворот скандала. Отец явно ждал его. — Ну и где ты был? Опять шлялся с этим пидорком? Это он тебя совратил, или ты его? И у вас как там… кто муж, а кто жена? — Ты ебанутый? — еле сдерживаясь, съязвил Диман. — Да я-то ебанутый, конечно! Куда мне до тебя?!! — С чего ты вообще взял, что он гомосек?!! Это обычный пацан, я на собеседование ходил, и там с ним и познакомился. — А чё у тебя всю ночь охи-вздохи из комнаты доносились? — Ну порнуху смотрели! А ты не подслушивай! — Порнуху? — Порнуху! Ну не мультики же! — А ты думаешь, я нормального, правильного пацана от дырявого не отличу? — Да вообще похуй, делай, что хочешь! — Это ты у нас, я гляжу, делаешь, что хочешь! Пидоров вздумал домой таскать! — Да ты уже помешался на этих пидорах! Они тебе везде мерещатся! Ты о них только и думаешь! Ты на себя-то посмотри! Если бы ты мне под нос этих гомосеков не совал, я бы и не думал о них! Ты сам сходи проверься! — Я, блядь, сам решу, что мне делать! Говно мелкое! Будет мне еще указывать! Ты бы тёлку домой привел, и не было бы к тебе вопросов никаких! — Да не ебались мы! — вскричал Диман. — Ты че как этот-то??? — Не ори, нахуй, на меня!!! — зашипел отец. — Взял, сука, моду на отца орать! Моя, нахуй, хата, я ее заработал! Дам пинка под зад, и вали нахуй куда хочешь!!! — Да уж хуй-то там! Я здесь тоже прописан! Продам свою долю цыганам и куплю комнату, а ты тут будешь с табором жить! Отец ненавидел цыган страшно, и такая угроза действовала всегда безотказно. — Ну-ну-ну, дохуя все умные стали! Нельзя уже отцу родному с сыном поговорить по душам. Диман отвернулся и пошел в свою комнату. — Поклянись, что ты не пидорасишь! — П-ф-ф-ф-ф… — выдохнул Диман. В эти мгновения он так распалил себя, что и сам поверил в то, что ни разу этим не занимался. — Клянись — что ничего между вами не было! — Да клянусь! — усмехнулся Диман. — Скажи: «Лопни мои глаза!». — Лопни твои глаза! — Говори, собака! — Ну не было! Не было! Клянусь! — и заходя в свою комнату, он прошептал: «Заебал!» Голос отца въедался в кожу, тянул нервы. Валяясь на кровати, Диман услышал, как хлопнула входная дверь. Это тут же отозвалось в нем волной облегчения. Странное чувство теплело в нем и расширялось — медленно, но верно. Приятно волнительное, будоражащее, и одиночество в пустой квартире только усиливало его. Переключая канал за каналом, он и сам не заметил, как рука залезла в трусы и начала мять член. И когда член вскочил, он понял, что это за чувство. Оно было огромное, как солнце. Оно ослепляло и сжигало его изнутри. Он встал, прошелся по пустой квартире, еще раз убедившись, что она пуста. Попил воды. Член стоял и все никак не хотел падать. Это напрягало, изматывало. Перед глазами постоянно стояла голова светлого — усердная и ненасытная, и его влажная, узкая… Диман потряс головой. Сел на кровати, взял телефон, зашел вконтакт. Светлый был онлайн. Диман обрадовался и быстро набрал ему: «Привет. Ну как дела? Все закончил? Когда встретимся?» Встретиться со светлым было очень важно! Но вот прошла минута, и еще минута. И еще пять. Было видно, что сообщение он прочитал, но ответа не было. Потом все же пришло: «Привет. Я пол мою». И все. Диман нахмурился и опять стал набирать сообщение: «Ты долго еще? Когда освободишься?» Отправил, не выдержал и тут же написал еще одно: «Я трахаться хочу жутко!» Светлый ответил почти сразу: «О-о-о-о!» А потом надолго замолк. «Ой, ну я еще долго!» «А ускориться никак?» «Блин, я вообще не знаю, может сегодня и не освобожусь!» «Блядь! Сволочь ты!» «Прости. Но если уж сильно приперло, может, порнушку включишь… и того… расслабишься?» «Издеваешься?!!» Диман лежал на кровати, стараясь не распаляться, не думать мысли, стараясь успокоиться. Но как только телефон ожил, он подскочил и с надеждой впился в сообщение: «Щас пол помою. А потом еще в магазин надо сходить. И тогда, наверное, можно.» Диман психанул. Он был зол на себя и на дурацкого, абсолютно дурацкого светлого. Обида просачивалась в сердце, хоть он и старался не поддаваться ей. Голова стала тяжелой и уже хотела было заболеть. Диман отвернулся к стене, послал все куда подальше и просто лежал с закрытыми глазами, стараясь уснуть. Робкий сон не спеша брал его в свои объятья, уносил от реальности и растворялся в нем. Но когда зазвонил телефон, все исчезло без следа. Было уже семь часов вечера. Солнце стояло еще высоко, ветер утих. Духота припекала. Дети орали на футбольной площадке. Машины с шумом пролетали на дороге. Флаг на магазине совсем обвис и уснул. — Сильно хочешь? — сочувственно спросил светлый. — Хочу… — сознался Диман. — А дома у тебя свободно? — он все пытался заглянуть Диману в глаза. — Нет. Отец только что приперся! Козел! — Так у тебя же есть комната. — Есть. Только стонать надо было потише! — Прости… — повесил голову светлый. Они спустились вниз, до самой остановки. Пошли направо, через автомойку, прошли перекресток и направились в горку, в сторону гаражей. Тут, сразу за дорогой, начинались густые заросли, которые плотной стеной окружали маленькую полянку. Деревьев было так много, что даже зимой со стороны дороги здесь ничего не было видно, а уж летом, в самый расцвет зеленки, и подавно. Но полянка была уже занята двумя машинами. В одной кто-то спал, а у второй меняли колесо. Здесь было совсем душно. Две белые бабочки летали над зарослями клевера. Какое-то непонятное насекомое жужжало прямо перед глазами. Не останавливаясь, они молча прошли мимо в гаражный кооператив. Но здесь тоже было полно людей. Ездили машины, многие гаражи были открыты, там работали частные мастерские, доносилась музыка, и полуголые чумазые мужики громко переговаривались и курили. Они пошли куда-то в самую глубь кирпичного лабиринта. В каких-то гаражах действительно над машинами склонились мужики, в других откровенно бухали и жарили шашлыки. Но вскоре они забрели в самые отдаленные тихие уголки, и, так как последний открытый гараж остался далеко позади, Диман решил рискнуть. Они зашли подальше, в самый конец, в тихую тень, за большую голубую масляную бочку. Выждали с минуту. — Ну как? Здесь? — тяжело дыша, спросил Диман. Светлый молча пожал плечами. Потом покорно опустился на корточки, расстегнул ремень и приспустил штаны. Диман положил ему ладонь на голову. Стащив трусы, светлый принялся не спеша дрочить. Диман терпеливо ждал. И светлый уже было приоткрыл рот, но тут с дикой музыкой из тонированных окон по главной дороге гаражного лабиринта проехала машина. И хоть она двигалась мимо, не сворачивая в их переулок, но светлый вскочил и отвернулся. Диман тоже трухнул и быстро напялил штаны. Молча, не сговариваясь, пошли они куда-то прочь, просто подальше от этого места. Светлый молчал, и Диман всем нутром своим ощущал, что все испорчено, момент упущен, и лучше бы оставить эту идею. Но он решил рискнуть еще раз. Они опять вышли к дороге, прошли здание детской поликлиники и вышли на два двухэтажных заброшенных дома. Тут тоже было тихо. Только в стороне стояли свечки новых высоток, а здесь не было ничего, кроме огромной лужи. Один дом сгорел, а второй напоминал декорации из фильмов про войну — у него были только стены, без крыши, без дверей и без окон. — Во! Шикарно! — Диман выдавил на лицо улыбку. — Нет! — вдруг сказал светлый. Диман подошел к пустому квадрату окна и стал рассматривать кучи досок, шифера и штукатурки внутри дома. — Да ладно тебе! Пошли! — Диман потянул его за руку, но светлый уперся. — Нет. Я не буду! — Блин! Ну ты задрал! Ну нормальное место! — Нет, Дим, нет. Не тут, не сегодня, я уже не хочу. — Ну кончай ломаться! Чем плохо-то? Мы же не на ночь!!! Светлый отвернулся. — Че ты как это-то, я не знаю! Пошли! Светлый молчал. — Саша! Но светлый молчал. Диман зло посмотрел на него: — Все. Пиздец. Опять молчанку включил??? Как и тот раз?!! А? — Диман попытался развернуть его к себе, но светлый дернулся и пошел прочь. — Опять просто молча свалишь и все? И так всегда будет? — светлый скрылся за поворотом. — Ну и вали! — крикнул ему вдогонку Диман. Страшная ярость охватила его. — Блядь! — вскрикнул он и пнул по оконной раме. Она треснула с диким скрипом, обдав его трухлявой пылью. — Блядь! — он закурил сигарету. — Ненавижу гомосеков! Никто не услышал его. Он был один, и только солнце сонно опускалось за облака на горизонте.