Кто-то же должен делать облака!

Яркий сосновый лес утопал в солнечном свете. Стройные корабельные сосны тянулись к ясному небу. Светлый был улыбчив и доволен. База отдыха, все маленькие, уютные домики спали, и народу никого не было. Они не спеша прошли по тропинке к высокому песчаному обрыву. Внизу сверкала на солнце широкая река, она томно извивалась, словно сытая змея, и уходила за песчаный остров. Тут же к ним подошла девушка, симпатичная брюнетка. Старая знакомая светлого, но и Диман тоже знал ее. Вместе, весело разговаривая, они спустились к реке и пошли по песчаному пляжу. Светлый сказал, здорово, что они собрались втроем, и что девушка просто молодец. Они прошли вдоль берега до таблички «Купаться запрещено» и по лестнице поднялись наверх. Диман внимательно осмотрел тихие домики и ощутил резкую судорогу страха. Все было тихо, ничего не изменилось, но он отчетливо чувствовал, что теперь в этих домиках затаилось какое-то зло. Он сказал об этом светлому и девушке, но они только рассмеялись. И когда они приблизились к ближайшему дому, вся база отдыха наполнилась страшными одичавшими людьми в лохмотьях. Диман бросился к реке, светлый с девушкой за ним. Бешеных было очень много, и Диман все ждал, что его нагонят и повалят на землю, но он успел добежать до берега и спрыгнул вниз. С рекой произошло что-то странное, сверху она казалась большой и широкой, но когда они спустились вниз, она превратилась в небольшую речушку, холодную и быструю, в пару десятков метров в ширину. Светлый с девушкой быстро перебрались на другой берег, но Диман замешкался. Ноги его стали утопать в ледяном иле, и он с ужасом заметил, что вся речка заполнена телами давно убитых людей. Они покрывали собою всю поверхность реки. Светлый и брюнетка все кричали ему с того берега и подбадривали. Он тоже хотел перебраться на другой берег, но тут вся эта обнаженная, тронутая тлением масса дошла до него и начала теснить. Диман почувствовал, что ворочается, задыхаясь понял, что это сон, и открыл глаза. Вся постель его была влажной от пота. Окна были открыты, но духота все равно душила его. Тьма ночи казалась нерушимой, пугающе вечной. Он нащупал телефон, посмотрел на экран. Час ночи. Это было плохо. Он был уверен, что больше не уснет. Он решил еще раз прокрутить в голове этот сон, чтобы запомнить его и как-то проанализировать, узнать, что бы он мог значить. Лежа на спине с закрытыми глазами, он начал мысленно описывать все увиденное. Сон был яркий, почти реальный, он видел его всего несколько минут назад, но как только стал заковывать воспоминания в кандалы слов, сон стал рассыпаться, тускнеть. Он все хватался за любые моменты, он был уверен, что прекрасно их помнит, и они витали прямо перед ним, живые и яркие, но как только он брал их в руки, чтобы описать, они истончались, таяли, уходили без следа. Мысли из вечности никак не хотели уходить в тленный, ограниченный мир, чтобы там умереть вместе с этим миром, и убегали без оглядки в вечность. Это возмутило Димана. Он все лежал с закрытыми глазами, все силился понять, почему мозг так нагло опрокинул его, и сам не заметил как уснул… Его разбудил отец на пару с утренним светом. Дверь была открыта, и ничто не мешало звукам врываться в его комнату. Отец ходил по всей квартире и издавал особо мерзкие утренние звуки. Он шаркал ногами, кряхтел, покашливал, гремел посудой, включил радио. Скорее всего он решил, что если он сам не спит, то и сын его не будет спать тоже. Диман проснулся, пошел в туалет, потом еще бесцельно бродил по всей квартире, пытаясь сообразить, что же ему нужно. Потом зашел на кухню. Отец, уже одетый для выхода в город во все белое — брюки и рубашку с коротким рукавом, сидел и пил чернильную термоядерную жижу, которую он называл «чаем». Диман, как всегда хмурый утром, гремел дверцами шкафчиков, искал сахар. — Я в сберкассу за деньгами и на почту еще потом, а ты посуду помой! — громко отхлебывая чай и хитро уставившись на Димана, проговорил отец. Диман промолчал, сахар все не отыскивался, он плеснул кипятка в сахарницу, расплавил комки, прилипшие к донышку, и вылил сладкую воду себе в кружку. Отец кряхтел еще долго. Долго курил, все смотря в окно своими желтоватыми глазами. Все вздыхал, словно собирался круто менять свою жизнь, а не пройти пару улиц до остановки. — Еще Генка звонил, сказал, привезет сегодня вечером картошки с деревни, с полмешка, так что ты дома будь вечером! — лампочка в коридоре перегорела, и отец обувал белые туфли в полумраке. — Мне тяжести поднимать нельзя! Будешь, нет? — У… — вроде как соглашаясь, отозвался Диман. — У — бля! Ты не мычи, а говори точно! Буду!!! Диман открыл входную дверь отцу: — Ты уйдешь уже, нет? — тихо спросил он. Как всегда, отец успел надоесть ему всего за пару минут. Чтоб не видеть отца, он посмотрел на лестничную площадку, и сердце его, проткнутое ледяной иглой, дрогнуло, провалилось и исчезло. Прямо к нему по ступенькам подымался светлый. Все перемешалось в голове Димана: и то, что гипса не было, и то, что соседская собака опять нассала на площадке, и что отец впился в светлого взглядом, и что он плакал сегодня, и вот еле сдерживается, чтобы не заплакать опять. — Здравствуйте… — сконфуженно произнес светлый, здороваясь с отцом. Отец обжег Димана взглядом и молча ушел. Они стояли друг напротив друга, пока звук шагов отца нe исчез, и подъездная дверь не бухнула. Диман молча кивнул головой, приглашая войти, и светлый тенью просочился в коридор. Диман еще раз осмотрел площадку и хлопнул дверью. — Блядь! Да нахуй он включает это радио?!! — взорвался Диман, ринулся на кухню и принялся с яростью крутить колесико на белом ящичке радиоточки, висящей на стене. А когда он вернулся, светлого уже не было. После яркой кухни глаза почти ничего не видели в темном коридоре, и он сощурился, и когда светлые пятна перестали прыгать в глазах, он увидел высокого худого парня, который закрыл лицо ладонями и уткнулся в угол. Диман молча подошел к нему и положил ладонь на тонкую спину. Она дрожала в беззвучном плаче. Он развернул светлого к себе и обнял, прижал. — Мне не к кому… не к кому больше… — подвывал светлый у него на плече. — Не к кому пойти! «А! Ну заебись, бля! То есть был бы кто получше у тебя, ты бы обо мне и не вспомнил!!!» — подумал Диман. Он не поддался этим мыслям и все тихо гладил светлого по спине, давая выплакаться. — Я так не могу больше! Так больше не выдержу! Это ужас! Так нельзя с людьми, нельзя! Ощущая ванильный запах его волос, Диман принялся приглаживать его волосы. — Это же мучение! Это пытка! Диман отстранил его от себя, осмотрел припухшее от слез лицо и спросил: — Воды хочешь? Светлый кивнул. Диман повел его за собой на кухню и усадил за стол. — Спа-сиб-а… — всхлипывая, стуча зубами о трясущийся стакан, выдавил из себя светлый. — Валерьянка где-то была, надо? — Диман полез в шкафчик. Свелый помотал головой, отставил стакан, обнял голову и уперся локтями в стол. Он сидел так тихо, даже не всхлипывая, потом поднял голову и посмотрел на Димана. — Ну чего ты смотришь, чего? — дрогнул светлый, и глаза его опять наполнились слезами. Диману стало жалко его, он встал, подошел и прижал его к себе. — Я не могу… не могу… — со слезами шептал светлый в его грудь. - Она уже совсем с ума сошла. У нее какое-то обострение. Временами все нормально, более-менее терпимо, но временами прямо какие-то приступы. Глаза дикие, стеклянные, забегает, с порога тут же начинает орать, кидаться! Все ей не так, все ей не эдак, то плохо, то плохо, все плохо! Ничем не угодишь! Кричит! А че кричать-то??? Стул не так стоит! Майка не там лежит! Тряпка не расправлена! Что ей до этой тряпки??? Далась ей эта тряпка! Звонит — «Помой полы»! Я все вымыл, она забегает, через всю комнату проходит в обуви, поворачивается, смотрит на свои же следы и орет, что плохо вымыл. Ну так же невозможно! К каждому слову, к каждому движению докапывается. Все чё-то требует! Постоянно все не так! Все! Все не так! Что бы я не сделал — все плохо! И вот так по мелочи, за то, за это, она меня просто изводит! Из-за всяких пустяков! Просто выносит мне мозг! Я уже не могу это терпеть! У меня уже внутри ничего не осталось! Я сам себя боюсь! Я понимаю, нужно жить отдельно… но денег нет. Ни работы, ни денег, ничего нет, Дим! Я уже хочу, я реально хочу просто в лес уйти, лечь в чаще и умереть! Вчера целый день думал в ванну залезть и вены порезать. Целый день! Но страшно! Жутко! Что делать?! — он задрал голову и поднял на Димана свои большие глаза. — Ну что ты молчишь?!! Я слабак? Да?!! Я урод? Ну скажи мне! Диман молча убрал волосы с его лба. Смотрел неотрывно, внимательно… изучал. Потом встал, налил воды из кувшина, но она оказалась теплой, комнатной. Он полез в холодильник, достал несколько кубиков льда и бросил в воду. Стакан тут же запотел, лед сделал воду холодной и вкусной. Светлый поднялся, развернулся к окну, достал пару салфеток из стакана на подоконнике. Напившись ледяной воды, Диман подошел, взял его за плечи и развернул к себе лицом. Светлый смотрел прямо в глаза, не таясь, не скрываясь. И глаза эти, голубые, покрасневшие, они сочились простым и невозможным, чудесным и непереносимым: «Да, я такой, вот такой, какой есть. Я не скрываюсь и не раскаиваюсь. Я пришел к тебе. Я тебе верю. Ты можешь делать со мной все, что хочешь. Я хочу, чтоб ты делал со мной все, что хочешь!» Диман стал мять его плечи, положил ладони на грудь, обнял, прижал к себе, взял за задницу, стал вдыхать воздух у его шеи и около уха. Отстранился и посмотрел на него. Светлый стоял с закрытыми глазами, открыв рот, словно пытаясь что-то поймать. Диман взял его за уголки губ и растянул рот в улыбке. Кожа у него была белая, нежная, тонкая. — Собирайся! — хриплым непослушным голосом сказал Диман. Во дворе мальчишки катались на качелях. Какая-то незнакомая тетка сидела на корточках, курила и бросала голубям хлебные крошки. На клумбе посреди двора росли высокие золотые подсолнечники. Диман вспомнил, что по-английски они называются «Sunflowers» — и подумал, как чудесно подходит им это название. А может и не подходит… Просто настроение у него было хорошее. Высокие, стройные, белоснежные березы тянулись вверх. Небо было утреннее, сероватое, еще не проснувшееся, не успевшее наполниться яркой синевой. Светлый шел за ним молча, покорно, ни о чем не спрашивал. Когда они подходили к остановке и увидели трамвай, то перешли на бег и еле успели. Ход трамвая был тугим, быстрым; тонированные чайно-дымчатые окна искажали дневной свет. Светлый все потирал руку, освободившуюся от гипса, а Диман глазел по сторонам. Прямо напротив них сидел подросток, которого Диман поначалу принял за девушку. У него была нежнейшая кожа, казавшаяся какой-то голубовато-сероватой, по-девчоночьи изогнутые брови, тонкий нос и большие печальные глаза. В том, как были подстрижены его густые темно-каштановые волосы, тоже было что-то девчоночье, и, наверное, поэтому Диман и принял его сначала за девчонку. В ногах пацана сидела собака; дурацкая беспородная псина, вывалившая язык от жары. Парень увидел взгляд Димана, смущенно улыбнулся, после чего смутился еще больше, встал, дернул за поводок собаку и ушел к дальним дверям. Они приехали довольно быстро и вышли на большой шумной остановке у метро. Перешли дорогу и пошли вдоль открытого рынка, который зажимал тротуар с двух сторон киосками. Здесь было пестрое множество всякой всячины, и светлый еле поспевал за Диманом. В глаза лезли галоши и вонючки от комаров, куски сала и каральки колбасы, сладости и саженцы, всякие тяпки и панамки, деревенское молоко и мед. Но Диман купил только пива, чипсов и зачем-то соленой сырной соломки, которую никогда не брал раньше. Пройдя суматоху рынка, они вышли на вокзал. Здание вокзала встретило их пустотой, мраморной прохладой и полумраком. Диман купил два билета, они вышли на улицу и сели на дальнюю лавку — подальше от людей. Диман открыл пиво, и они успели сделать по глотку, но тут на соседнюю лавочку завалились трое детей, мальчик и девочка лет по пять и парень лет тринадцати. Парень взял пакет с лапшой быстрого приготовления, раскрошил ее и стал засыпать в рот. — Когда я в школе учился, — начал Диман, светлый внимательно посмотрел на него, и Диман сбился, потерял мысль. — В школе… жрал всякую дрянь… да я и сейчас жру… всякое… Светлый тепло улыбнулся. Какая-то женщина окликнула детей, замахала рукой, и они побежали к ней. Было душно. Все небо заволокли тучи, и явно парило к дождю. — Проблемы у тебя с матерью? — тихо спросил Диман, сочувственно глядя на светлого. — Раньше она нормальная была, — вздохнул светлый. — Все хорошо было. Но потом, как она рассталась с Василием, вот тогда у нее и началось. Дикость какая-то. С ножом на меня несколько раз кидалась. Постоянно кричит, тихо, спокойно разговаривать вообще не умеет. Может смеяться и вдруг заплакать. Со здоровьем тоже всякая дрянь — то одно, то другое. Желудок, поджелудочная, межреберная невралгия. — Бр-р-р… — Даже и опухоль вроде появилась. Короче — ужас. Меня измучила всего. Когда я женюсь? Когда внуки будут? Диман внимательно следил за движением его губ. Щеки светлого были словно мраморные. — И когда? — Да какой из меня жених! — усмехнулся светлый. — Совсем девчонки не нравятся? — хмыкнул в бутылку Диман. Светлый не ответил. Подошла электричка. Народу собралось много, но она была длинная и все равно оказалась полупустой. Светлый сел к окну и все смотрел на смешанный лес, на березы и сосны, на поля, на деревни и бетонные электрические столбы. — Первый раз еду в электричке! — улыбнулся он. Вдруг народ повскакивал с мест и ринулся в конец вагона. Появились контролеры. Дождь так и не начался. Облака рассеялись, и засияло жаркое солнце. Когда контролеры ушли, на станции в вагон залезла компания из трех подвыпивших парней, и они уселись напротив Димана. — Наибала, сука, с шаурмой, овца! — орал один, небритый, в темных очках. Диман спокойно потягивал пиво, а светлый сжался весь и посерел. Диман все смотрел то на него, то на компанию. Диману они тоже были неприятны, но вполне терпимы, и он просто сидел, не обращая на них внимания, и потягивал пиво. — Во, смотри, братан! Видел тот видос, где черт один мерина лютого ебашит? — почти кричал один. — Нет. А че за видос? — Да там дебилоид один дубиной мерина разносит! Да вот… да подожди!!! Вот! Светлый явно нервничал. Он ерзал на лавке, лоб его покрылся испариной, дыхание участилось. Нахмурившись, Диман внимательно наблюдал за ним, все пытаясь понять, что же такое с ним происходит. Электричка не останавливаясь пролетела одну станцию. Две мордатые тетки, сидевшие за димановской спиной, пересказывали друг другу сериал. — А вот это, видел, как на пляже пидора гасят? — Нет! Залупи! Светлый вскочил. Словно бы не понимая, что он творит, он кинулся к окну, потом сел, потом опять встал и пошел к тамбуру. Диман побежал за ним. В тамбуре гремел страшный грохот и свистел ветер. Зажав рот ладонью, светлый вжался в угол. — Ты чё? — с бутылкой в руке Диман старался переорать грохот. Вагон покачивало. Светлый замотал головой, а потом обернулся, посмотрел на Димана, прошелся по тамбуру и сел на корточки в другом углу. Вышел какой-то парень в зеленой камуфляжной форме и как ни в чем не бывало закурил сигарету. Вонь дешевого табака резко шибанула по носу. — На пива! — Диман сунул ему под нос почти полную бутылку. Светлый посмотрел на него растерянно, словно в отчаянии, принял бутылку и сделал героически большой глоток. С бутылкой пива в руках он поднялся и со страхом посмотрел в салон. Пьяная троица все так же сидела на своем месте: двое смотрели в телефон, а третий разлегся на лавке. Электричка качнулась и встала. — Сойдем! Пожалуйста! — взмолился светлый. Диман хотел отказаться, но почему-то поддался ему, и они соскочили на пустом перроне. Электричка как-то презрительно пшикнула, скрипнула и уехала. Прямо за ней, за железнодорожными путями, начиналась стена березового леса. Они обернулись, перед ними в поле раскинулась сонная деревня. Они не спеша пошли вдоль трассы. Воздух здесь был чудесный, легкий, свежий и сладкий, и он поразительно отличался от городского — тяжелого, душного и загазованного. — Чё с тобой случилось-то? — всматриваясь в него, спросил Диман. Светлый поморщился: — Я все расскажу… только потом… можно? Диман пожал плечами. Они прошли мимо большого отеля для дальнобойщиков, парковка которого была вся забита фурами. Тут же на обочине стояли дэпээсники и наугад тормозили проезжающие машины. — А далеко идти? — виновато спросил светлый. — Да километров пять, — не глядя на него, ответил Диман. — Прости, что так получилось. — Забей! — Нет! Это я виноват! Диман внимательно осмотрел его с ног до головы. — Виноват! Напомни мне придумать тебе какое-нибудь наказание! — Хорошо, — улыбнулся светлый. Парящий в небе коршун рухнул на землю, схватил мышку и стал быстро подниматься в небо. Домик оказался неправдоподобно крошечный, словно бы игрушечный. Желтый, с остроконечной крышей, всего в одну комнату. Уютная веранда вся заросла плющом. Давно не стриженная трава доходила до колена. Кусты малины тяготели от множества спелых ягод, но, словно бы не желая подпускать к себе людей, обросли высокой крапивой. Ванна у водосточной трубы была переполнена дождевой водой и зацвела непередаваемо изумрудной тиной. — Это папа твой строил? — лавируя между крапивой, светлый потянулся за малиной. — Папа??? Да он и будки собачьей за всю жизнь не сколотил, папа!!! Это дядь Сережа строил, мамин брат. Он когда с севера вернулся, сразу машину купил и этот участок, и отстроился. Детей у него не было, и он на бабулю переписал, а бабуля уж на меня. — А щас он где? — Умер… от рака, — разглядывая треснувшее окно, проговорил Диман. — И ты теперь тут хозяин? — светлый уже пару раз обжегся крапивой, но все равно не сдавался, уж больно хороша была малина. — Хозяин… — вздохнул Диман и посмотрел на жутко покосившийся туалет. — Машину надо. На электричке сюда не наездишься. Была бы машина. Он зашел в дом и еще раз осмотрел его. Обои были кремовые, выцветшие. Чугунная печка в левом углу дома покрылась паутиной. Пузатый холодильник в правом углу. На стене между печкой и холодильником висел плакат: девушка в спортивной одежде позировала на фоне кассетного магнитофона. Диман провел руками по кровати, снял одеяло и простынь с подушкой и вынес на солнце проветрить и просушить. Больше тут ничего и не было. Обсасывая малиновый сок с тонких белых пальцев, в дом зашел светлый. Диман внимательно посмотрел на него. Светлый спокойно и покорно ждал своей участи. Диман чувствовал — прикажи он опуститься светлому на колени, светлый бы опустился. Светлый первый не выдержал и улыбнулся: — Чего ты? — глаза его блестели. — А ты чего? — Ничего… так… — он улыбнулся во весь рот. Тишина в домике была интимная, потаенная, жаркая. — Пойдем купаться! — нашелся Диман. — Пошли! — обрадовался светлый. Они не спеша прошли до конца сонной улицы и спустились на берег. Воды в этом году было много, и широкий песчаный пляж на берегу весь скрылся к великому разочарованию детей. В низинах вода доходила до самой грунтовой дороги. Несколько тополей и берез росли прямо в воде. Дойдя до огромной лужи, светлый снял обувь и с опаской зашлепал по воде. Диман попер тараном, не снимая шлепок. После лужи дорога поднялась в горку и нырнула в лесок. Они вышли на поляну и спустились к небольшой заводи. Диман оглядел реку, потянулся, вздохнул, скинул шлепки, шорты, трусы, майку и голым зашел в воду. — Ой! У тебя все плечи в веснушках! — улыбнулся светлый. — Прикольно! Выдохнув, Диман ухнул в воду и поплыл. Из-за заводи около берега течения почти не было, но дальше оно уже вступало в полную силу и стремительно уносило прочь. Вернувшись до той глубины, где вода была ему по плечи, Диман замер. Светлый разделся до трусов и стал с опаской входить в воду. — Холодная! — скуксился он, зайдя по колено. — Кайф! — Диман нырнул и вынырнул. — Дай мыло, а? Светлый вернулся на берег за мылом. Речная вода была жесткой, и мыло никак не хотело мылиться, но Диман не сдавался. Светлый зашел в воду до трусов, выгнулся и замер. — Заходи! Теплая вода! — чувствуя, как мыло щиплет глаза, уверил Диман. — Я поссал… — немного помолчав, признался светлый. — Давай купаться! — Холодно! — словно в мольбе, светлый капризно сложил руки на груди. Диман нырнул, промыл голову, вынырнул и как подводная лодка поплыл к светлому. — Дима, нет, ну не надо, Дима!!! — светлый догадался и выставил перед собой руки. — Дима, нет!!! Но было уже поздно. Выскочив, Диман принялся обрызгивать его потоками воды, светлый закричал, выгнулся и рухнул в воду. Плавая по-собачьи, он фыркал и отплевывался. — А и вправду… теплая! А сначала холодной казалась! Диман подплыл к берегу и лег на воде на спину. — А рыбы тут много? — Много… — проговорил Диман с закрытыми глазами. — Что? Много? — светлый встал, высморкался и принялся трясти головой, чтобы из правого уха вышла вода. — Я бы хотел поймать хоть одну рыбку! — Угу… — словно бы засыпая, не открывая глаз, проговорил Диман. Он перевернулся на живот и, подплыв к самому берегу, болтался в воде, привстав на локтях. Светлый набарахтался и вплотную подплыл к нему. Все было легко и приятно. И белоснежные, воздушно-сливочные облака, и свежая, сочная зелень листвы… они всё знали про них, и всему радовались, и все нашептывали что-то умилительное и ласковое. Светлый лег на спину и посмотрел вверх. В огромном голубом небе было только одно облачко, маленькое, как кусочек сахарной ваты. Светлый поднял руку, сжал кулак — и этим кулаком закрыл облачко. Потом начал разжимать его — и получалось, будто облако появляется из его кулака. — Че делаешь? — спросил Диман. — Облака! — не глядя на него, увлеченный процессом улыбнулся Светлый. — Облака? — Ну кто-то же должен делать облака! Диман усмехнулся, навалился на него, и светлый с готовностью тут же повернул голову для поцелуев. Диман ощущал сразу целую радугу чувств: и вкус его губ, и сочный, неутомимый язык, и слюну, и жесткую речную воду. Бесшумно на берег вышла обнаженная девочка, босая и в одной панамке. Не обращая на них никакого внимания, она прошла сразу к воде. Светлый дрогнул, и все закончилось. Тут же появились еще две девочки-школьницы в купальниках, и мама — высокая крупная блондинка в очках. Омытая свежей речной водой, кожа ожила и задышала. Очистившись от городской суеты и автомобильной гари, кожа стала нежной и бархатной. Секса хотелось безумно, до одури. Диман плыл от желания прикосновений, ласк, нежности. Чувствуя горячую, напитавшуюся солнцем постель, он постанывал от одного ожидания, нетерпения, от того, что не мог сдерживать все эти чувства в себе, и они сами вырывались наружу. Без рук, одним ртом светлый поймал его член и весь принял его в рот. Диман умоляюще застонал и все хотел проверить, закрыта ли дверь, но на это не было уже ни сил, ни желания. Светлый сосал самозабвенно, с удовольствием, всего себя отдавая в этот процесс, но когда член встал, Диман отстранил его от себя. — Хочу тебя, хочу, повернись! — каким-то чужим голосом прохрипел он. Светлый молча развернулся к нему спиной, выгнулся и уткнул лицо в одеяло. Он молчал и не двигался, и Диман понял, что он не испытывает ни боли, ни удовольствия, а просто ждет, когда все закончится. Ждет молча, опустив голову, тихо и безропотно. — На спину ложись! — Диман все никак не мог совладать со своим голосом. Светлый спокойно лег на спину и заранее уже взял свои ноги, и прижал колени у груди. Ноги у него были длинные и белые, и пальцы длинные и белые, тонкие, а костяшки розовые. — Нет! Не надо! Диман оттолкнул его ноги, и, усевшись на грудь, принялся дрочить себе. Движения у него были быстрые, жадные, член красный и горячий. Левую ладонь он положил светлому на грудь для опоры. Белая, городская, совсем незагорелая кожа светлого в первый миг была прохладной, но от его прикосновения тут же стала теплой, даже горячей. Убрав руку с его груди, Диман схватил его за затылок и подтянул голову как можно ближе к себе, чтоб головка почти касалась губ светлого. С закрытыми глазами светлый все открывал рот, высовывал язык и с придыханием ждал Димана. Диман сжимал его волосы, потом застонал, светлый подался вперед до упора, и тут же несколько мутных сгустков попали ему на лицо. Светлый взял Димана за задницу, подтянул к себе поближе, дотянулся до головки и принялся сосать ее. Ноги Димана задрожали. Запыхавшийся, обессиленный, он навис над светлым, хватая ртом воздух и уперевшись руками в постель. Лоб у светлого был бледный, а нос, переносица и щеки — красные, а губы розовые и влажные, а подбородок весь в липких сгустках. Диман лег рядом и жадно впился в его губы, все прислушиваясь к вкусу его слюны и своей спермы. Потом отстранился и посмотрел на него. Глаза светлого были голубые, чистые и непередаваемо невинные. Диман довольно грубо убрал волосы с его лба, все наблюдая, как он слизывает с губ остатки, и выдохнул: — Красивый! Светлый закрыл глаза, кадык его дернулся. Диман лег рядом и затих. Какое-то время светлый лежал тихо и неподвижно, но потом заворочался и встал. Лежа с закрытыми глазами, Диман слышал, как он загремел ведром, потом заплескалась вода в бочке, дверь скрипнула, и светлый вернулся. — Дима, ты спишь? — тихо спросил он. — Дима, нам нужно расстаться, — не дожидаясь ответа, проговорил он. — Хм… — выдал Диман. — Ты слышишь? Я ухожу! — Что? — Диман раскрыл глаза и проморгался. — Как это, блядь, вообще понимать? — Прости меня, но это я виноват. Я! С этими стихами своими погаными! Я никогда больше не буду писать стихов! Никогда! Диман нахмурился, приподнялся и сел на кровати. — Все это не нужно было начинать. Ты же и не думал об этом, ты воспринимал меня как друга, а я, идиот, полез к тебе с этими поцелуями и все испортил! Нам нужно было просто дружить, просто, без этого всего! — Думаешь? — тихо спросил Диман. — Знаю! Уверен! Ты прости меня! Но нам и вправду лучше расстаться! Диман спустил ноги с кровати, глазами нашел сигареты, закурил. — Пиздишь ты все, — прошептал Диман. — И поцелуи твои, и стихи твои здесь ни при чем. Раз мы уж встретились, раз у нас у обоих были такие мысли, значит просто дружить мы уже не могли! Значит, рано или поздно, но это должно было случиться! — Прости меня! Прости и пойми — нам нужно расстаться, это будет лучше всего! — С какой, нахуй, стати? — Диман пальцами раздавил уголёк сигареты и бросил бычок в банку. — Пока это только начало, пока еще не слишком больно! Но надо! Ведь дальше будет только хуже! — Почему? — Диман обнял его, прижал к себе. — Будет! Я знаю! Обязательно случится плохое! Ты меня бросишь, или мы с тобой расстанемся, и я этого не переживу. Сейчас еще… сейчас еще да, пока я не слишком увяз в этом, но потом я уже не смогу! Сейчас — пока все хорошо! А потом все будет плохо! Плохо! Поверь мне! Диман долго молчал, вздохнул и с улыбкой посмотрел на светлого. — Когда я в школе учился, я был такой же дурак, как и ты сейчас! — начал Диман. — Самый мой любимый день недели была пятница, потому что от пятницы до понедельника было больше всего свободного времени, а понедельник я ненавидел потому, что в понедельник нужно было идти в школу! И вот вместо того, чтобы радоваться пятнице, я все смотрел на календарь — сколько же мне времени осталось до понедельника? В субботу, в самый разгар выходных, я все думал о воскресенье, а воскресенье я тоже не любил потому, что оно вплотную стояло к ненавистному понедельнику. Да что там выходные! У меня так пропадали целые летние каникулы! В августе я каждый день пересчитывал дни до первого сентября и все вздыхал, и все страдал, и все корежился внутренне, ожидая сентября. И вместо того, чтобы отдыхать, чтобы наслаждаться, я мучил себя, мучил сам себя! — Диман повалил его на кровать и навис сверху. — Сам отравлял себе жизнь! Понимаешь??? Светлый молчал. — Но ведь будет же плохо! Будет же! — не унимался светлый. — Будет… — Будет! — Конечно будет! — Ты будешь страдать, и я буду страдать! — Да, будем. Будем страдать, жизнь меняется, и всякая фигня случается! И мы будем страдать, но мы будем вместе! Ты и я! Вместе! А если мы будем вместе, то и страдания уже не так будут действовать на нас! Мы будем поддерживать друг друга, и нам будет не так уж и страшно! — Диман стал целовать его покрасневшие щеки и бледный, не загоревший от густой челки лоб. — Будущее — оно только в твоей голове! Не мучай себя страхом! Не терзай сам себя заранее! Ты мне веришь? Веки светлого дрогнули, и слеза скатилась по виску. — Веришь мне? Поверь, пожалуйста! — Верю… — голосом, сдавленным слезами, проговорил светлый. — Я умру из-за тебя! Я тебя ненавижу! Что ты делаешь со мной??? — Ничего. Мы просто вместе. — Дима, мне страшно! Диман потерся лицом о его лицо: — Что ты сейчас чувствуешь? Светлый долго молчал и наконец ответил: — Тебя. — А еще? — Жар твоего тела, твое сердцебиение, как легкие дышат, твое дыхание… — Тебе это нравится? Как ты себя чувствуешь? Светлый кивнул: — Нравится… — он сглотнул слезы. — Нравится. Наслаждайся! И забудь обо всем! Прошлое и будущее — они только в твоей голове! А сейчас у тебя нет ничего, кроме удовольствия! Диман лежал, обняв его, и уже засыпал, как сердце его шевельнулось, и он открыл глаза. Светлый спал, это было ясно по его тихому дыханию. Диман аккуратно встал и вышел на веранду. Ветерок утих, и дышать стало совсем нечем. Томный, горячий, абсолютно неподвижный вечер обнял мир, и время остановилось. Облака затянули все небо и спрятали солнце. Но солнце не сдавалось, и закат осветил облака, и небо стало золотым, и воздух стал золотым, и душа замерла. Все мироздание утопало в этом мягком, густом, невесомом золотом свете: и дома, и изумрудное буйство леса, и тайга на том берегу, укрытая легкой дымкой. Все вокруг переполнилось этим золотым свечением, и он боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть это чудо, чтобы оно не ушло и не оставило его. Вышел светлый и молча встал рядом. Диман посмотрел на него, на его профиль, четко очерченный нос и губы, и сказал: — Я тебя люблю. Минутой раньше он бы не сказал этого — и минутой позже тоже бы не сказал, но сейчас сияющий закат так обуял его душу, что он не выдержал и сдался. — Это тебе так просто кажется… — улыбнулся светлый. Стали капать огромные редкие капли дождя. Облака погасли. Золото заката потухло, и они стали серо-синими, прохладными, дождливыми. Сумерки стали сгущаться на земле. Посвежело. — Да и пошел ты! Диман пихнул его плечом и зашел в дом. Лег на кровать и стал смотреть в окно. Когда зашел светлый, он отвернулся на бок, к стене. Светлый лег и обнял его. — Не лапай меня. Я тебе не баба, педик поганый! — буркнул Диман. Светлый вздохнул и перевернулся на другой бок к Диману спиной. Димана тормошили долго, пока сон не оставил его. — Да задрал меня будить! — в ночи пробурчал Диман, вспомнив, что его будят уже не в первый раз. — А ты задрал храпеть! — громким шепотом отвечал светлый. — А я и не храплю! — Как же не храпишь??? Стены дрожат! Диман повернулся на другой бок и перед тем, как уснуть, услышал, как дождь барабанит по крыше. Утром Диман долго валялся в постели. Все никак не мог проснуться. Нащупал телефон, чтобы посмотреть время и новости, но телефон давно погас, а зарядку он, конечно же, забыл. Он вздохнул, потянулся и осмотрелся. Светлого не было. Обувшись, Диман вышел на улицу. За ночь ощутимо похолодало, все небо обложило. Дождя не было, но весь мир казался сырым и холодным. Светлый все лазил возле кустов с малиной. Увидев Димана, он улыбнулся и подошел. — Хочешь малинки? — усаживаясь рядом с ним на ступеньки крыльца, спросил он. Диман молча посмотрел на его горсть, полную темных, спелых, сочащихся соком ягод. Наклонил голову и ртом взял несколько штук. Светлый улыбнулся, засыпал остатки себе в рот и стал обсасывать красные от ягод пальцы. — Пойдем на речку? — спросил светлый. — Пофиг, пошли. Сегодня река казалась совсем неприветливой. Ветер поднимал на волнах барашки, небо хмурилось. Деревья — тополя и ивы — шумели тревожно. Они шли по дороге, словно по берегу, слушая, как волны плещутся, и смотря на речных чаек. Они дошли до большой лужи, постояли и молча повернули назад. Сели на огромный пень, который за ночь прибило течением. Он был голый, совсем без коры, и весь во влажном песку. Диман закурил, смотря, как волны облизывают его подошвы. Он все посматривал на светлого и все раздумывал — с чего лучше начать этот день, чего бы попробовать этакого? Тут с деревни к берегу спустился дед, неся в руках щенка, небольшого, светлого, со стоячими ушками, милого и абсолютно беспородного. Это сразу насторожило Димана: деревенские не утруждали себя таскать домашних животных на руках, им была несвойственна такая любезность. Дед подошел к огромному пню, молча размахнулся и зашвырнул собачонку в реку. — Что же вы делаете??? — истошно вскрикнул светлый. Щенок был совсем мал, плюхнувшись в воду, он стал загребать к берегу, но течение было сильным, и его стало относить на глубину. Светлый скинул с себя кроссовки и бросился в воду. — Че за дела, дядь Вась? — Диман спокойно подошел к деду. Он был невысокий, лысый, с красным лицом, прорезанным глубокими морщинами, в телогрейке, спортивных штанах, шерстяных носках и галошах. — Куда? — грубым, скрипучим голосом рыкнул дядя Вася. — Топишь собачку? — Хули, ёбти! Ага, привет, Диман! Да я ей… хули… эта-то… ебти… она-то, блядь… ну кого ты нахуй знаешь! Когда мне… сколько раз уже говорить ей?!! Щенок уже почти полностью ушел под воду, когда светлый схватил его, прижал к себе и одной рукой стал загребать к берегу. Он был в воде совсем немного, но сильное течение уже отнесло его почти к затону, где они вчера купались. Светлый достал ногами до дна, вышел из воды и медленно побрел через весь берег назад к Диману. — Да то нахуй того… Я в Германии еще служил. Маршал Малиновский… Я говорю все про дверь-то! Дверь-то надо вставлять! — Малиновскому? — Нет! Куда нахуй! Дядьке твому! Дверь! Мы тогда еще в подвал за водкой спустились! Нужна дверь! Кого туда нахуй эта курва… я ей… совсем ебать! — Совсем уже запились! Он бы утонул! На вас в суд подать надо за такое! Диман никогда не видел светлого таким злым и возмущенным. — Не-е-е! Кидай яво! Нормально! Это… хуй с ним! — дядь Вася взял щенка за лапу и попытался вытащить его из объятий светлого, чтобы опять зашвырнуть его в воду. Щенок залился жалобным визгом. — Ему же больно!!! — вскрикнул светлый и оттолкнул деда. — Дядь Вась, дядь Вася… — Диман взял деда за плечи и отвел его в сторону. — Ты оставь… оставь это… ты так-то куда шел? — Диман, ты меня похмелишь? — дядь Вася попытался заглянуть Диману в глаза. — Нету, совсем нету. — Ну сигарету дашь? — Во! — Диман протянул пачку. — Эт хуйня! — дядя Вася достал одну, отломил фильтр и получившуюся папиросу сунул в рот. — Ты это… все нормально? — Все нормально, дядь Вась! — уверил Диман. — Точно? — дед попытался сфокусировать на нем взгляд. — Точно! — Да я пойду, а то она… хули… — Давай! И дядь Вася стал медленно подниматься в горку, изредка произнося какие-то слова. Диман подошел к светлому. Он все не мог напялить на мокрые ноги кроссовки. Руки его дрожали, губы посинели, он шмыгал носом и все вытирал слезы. — Как вообще так можно??? — трясся он от холода и возмущения. — Ну еще понимаю новорожденных, слепых в ведре топят, но ему же уже пару месяцев! И в реке! Тут же купаются! Диман посмотрел на щенка, мокрый и напуганный, он все таращил свои темные глазенки — словно бы не понимал, что такого он мог натворить за свою короткую жизнь, что его хотели погубить таким образом! Светлый чихнул, а потом еще два раза подряд. Синие губы его дрожали. Диман тоже невольно поежился, ветер был весьма свежий. — Пойдем-ка домой, а? — спросил Диман. Дома светлый попросил включить чайник, но в доме не было электричества. Несколько лет назад загорелась проводка, и как отрубили топором провода, так дом и стоял обесточенный. Печку топить Диман тоже боялся. Щенок все вырывался из рук светлого, скулил и трясся. — Он кушать хочет! — жалобно сказал светлый. — Есть у тебя что-нибудь? Диман задумался. Кроме чипсов и вяленой рыбы ничего не было. — Может, сходить в магазин и купить корму? У меня есть немного денег! — Не думаю, что селяне знают о существовании корма для собак! — усмехнулся Диман. Но селяне знали. В магазинчике был и кошачий корм, и собачий, и сухой, и консервированный. Диман долго думал, но почему-то ничего из предложенного брать не стал. Он купил козьего молока в пластиковой бутылке, с хозяйства одного фермера, которое стояло наравне с тетрапаками городского молока, докторской колбасы и разливного пива. Дома он накрошил колбасы в молоко и дал щенку. Щенок чавкал и повизгивал от восторга и голода. Светлый же вообще сдулся. Он лежал на кровати — уставший, больной, со слабостью и раскалывающейся головой. Диману было немного стыдно за то, что его тело полно здоровья и веселого хмеля. Он вышел на улицу и нашел в кустах старый таз. В сарае он отыскал ржавый топор и охапку дров. Кое-как порубил их, достал пакет с газетами и спички. Выпил пива, отдышался и сложил щепки с бумагой в таз. Тут он услышал, как щенок шкребется в дверь, приоткрыл ее и выпустил собачку. Щенок подбежал к березе, присел, помочился и кое-как забросал место преступления землей. Диман разжег костер и долго сидел в тишине под старой березой, попивая пиво и смотря на огонь. Потом сходил в дом за стальной кружкой, промыл ее, налил молока и поставил на угли. Когда молоко начало пениться, он перелил его в стакан и отнес светлому. Светлый все так же лежал на диване, охотно принял молоко и начал цедить его маленькими глотками. — Больше ничего нет, — вздохнул Диман. — Давай пей, да поехали в город. Электричка через полчаса. Это последняя сегодня. Пива больше нет, и я не хочу куковать здесь еще одну ночь! Да и ты простывший! — Хорошо! — вздохнул светлый. — А где собачка? — Да тут где-то был. Светлый свесился с кровати и засвистел. Диман вышел на улицу, но двор был пуст. — Да только что тут был! — Ну где же? Как же? — заныл светлый, встал и начал собираться. — А вдруг опять его дед этот полоумный схватит? — Да второй раз он не дастся! — усмехнулся Диман. — Ну почему он убежал? — ныл светлый, глядя на вылизанное блюдечко на полу. — Домой побежал! К маме! — А вдруг этот опять его поймает? В мешок сунет и утопит. — Да не! Второй раз он ему уже не дастся! Да он в запое, сейчас дрыхнуть будет целую неделю! Собирайся! Поехали! К вечеру погода совсем испортилась. Они стояли около фруктового киоска, в тени тополя, и все никак не могли проститься. — Ладно, — шмыгнул сопливым носом светлый. — Пойду домой пиздюлей получать! — Иди… — тихо улыбнулся Диман. И светлый ушел. Диман поежился и пошел к дому. В темноте подъезда он долго искал ключи. Открывая дверь, он испытывал странное чувство, всем нутром своим он был на даче, и весь этот городской бетонный пейзаж был странен для него. Пока он возился с замком, открылась соседняя дверь и показалась голова соседки тёти Любы. — Ты где был-то, Дима? — испуганно спросила она. — Да так… я… — он не мог решить — врать ей или нет, и если врать, то что именно. — Я тебе звонила-звонила, у тебя где телефон? — темнота подъезда делала ее лицо особенно трагическим. — Батарейка села… сломался… — А у нас-то горе! Горе такое! Отец-то при смерти! — У… — кивнул Диман и зашел в квартиру. — Ты забери, слушай, забери мешок-то! — она потянула его за собой. — Приходил родственник твой, все в дверь долбился, а я сказала — нету тебя! Никого нету! Он так ругался! Он же вам картошку принес! Ну я сказала, чтоб он у меня мешок оставил. — Блядь! — еле слышно выругался Диман. Он и забыл про это поручение отца. Когда он перетащил мешок в свою квартиру, за ним следом зашла и тетя Люба. — Отца-то увезли! — Куда? — опешил Диман, только сейчас понимая, что квартира неприятно пуста. — На скорой! Что ты! Он приходит вчера, и ему уже плохо было. До дома не мог дойти три подъезда, упал, какой-то мужик его подобрал — мимо проходил, и завел в квартиру. Вызвали скорую, да полчаса скорая ехала! А как приехали — сердце ему проверили, да тут же и увезли в больницу! Очень им сердце его не понравилось! Ужас! Слова соседки были наполнены ледяным, беспощадным смыслом и все рушились в его пустую душу. Диман сел и только сейчас увидел около дивана табуретку, на которой лежали использованные шприцы и ампулы. — Езжай к нему! Прямо сейчас! — охала соседка. — Да… я… да. Надо. Я сейчас в душ схожу… — совсем потерялся Диман. — Какой душ?!! Что ты? Езжай к нему! Ты где пропадал-то? Может, ему что надо? Может, он уже… — она всплакнула. — Да… я сейчас… — пустыми глазами Диман оглядел комнату. — Да. Я сейчас… — повторил он. Балконная дверь была приоткрыта, и с улицы доносился мерный стук дождя по козырьку подъезда.