Я танцую в такт тому, чего боюсь

Out of no reason I've decided to stay…

Безо всякой причины я решаю остаться…

Poets Of The Fall - Gravity

Он опаздывает уже на полторы минуты. Нервно начинаю барабанить пальцами по стеклянной крышке стола. Пунктуальность – вежливость королей, а некоторым не светит стать даже принцем. Зачем назначать встречу на девять утра, если всё равно на неё опаздываешь! Хотя, конечно, если ты принадлежишь к высшему обществу, то тебе всё можно. Лучше бы к другим вещам относились так же небрежно, как к чужому времени. Когда мистер Камбербэтч, наконец, появляется на пороге моего кабинета, на часах уже 9. 30. Ровно на 29 минут больше моего личного рекорда ожидания. Терпеть не могу непунктуальных людей! - Вы опоздали на полчаса. Вас не учили, что заставлять людей ждать некрасиво? - Доброе утро. Нет, не опоздал. Сейчас 9. 30. - Да, я знаю, поэтому и говорю: Вы опоздали. Не знаю, чем мне не угодило именно это утро, и что такого он мне сделал, но я начала постепенно выходить из себя. Видимо, это моя предубеждённость по поводу представителей элиты. Но, ей-богу, ошибаюсь я на их счёт крайне редко. И это не тот случай. - Нет, не опоздал. Мы договаривались на 9. 30. О, нет! Не дай Бог Эмили всё перепутала. Сверяюсь с электронным ежедневником. Так и есть. Кошмар, накинулась на человека ни за что. Точнее, за собственную оплошность. Но признавать ошибки я не люблю и этот раз не исключение. Бенедикт всё так же стоит у двери. - Эмм… Да, точно. Присаживайтесь. Чай, кофе? - Кофе. Он просто проигнорировал наезд, мило улыбнулся и устроился в удобном кресле напротив моего стола. Интересно, а он вообще когда-нибудь выходит из себя? Или великосветское образование и благородное происхождение убили в нём нормального человека? Пока я рассуждаю о спокойствии своего гостя, Эмили приносит кофе. Сейчас запьём неловкость и можно начинать переговоры. Подруга благополучно подаёт мне мою порцию, но вот мистеру Камбербэтчу сегодня явно не везёт. Эм умудряется опрокинуть на него чашку, зацепившись шпилькой за туго набитый рыженький портфельчик Бенедикта, так неосторожно оставленный на полу. Как она умудрилась? Ароматный напиток приземляется на край рубашки и светлые брюки актёра. Вот это да! Я такое только в кино видела. В плохом Голливудском кино. Не видать Алексу своего друга на обложке нашего журнала как своих ушей… Сначала я отчитала, а теперь благодаря Эмили он выглядит, как человек не дотерпевший до туалета. Отличное начало дня, вдохновляющее. Подруга, кстати, суетится, предлагая найти ему рубашку и брюки. Интересно только где? У стилистов ничего не допросишься. Жадные они у нас невероятно. Так кого она собирается раздеть? Одна мужская часть нашего офиса не подходит ему по комплекции, вторая – не совсем мужская – геи и тем более не подходит ему по комплекции. Хотя, кто знает, может мистер Камбербэтч – поклонник обтягивающих джинсиков со стразиками, просто хорошо скрывает. Воображение живо рисует картинку на тему «Бенедикт и стразы» и я, не удержавшись, хихикаю. И как обычно слишком громко. Всё, нужно искать ему замену. Теперь-то он точно скажет всё, что о нас думает. И будет прав. Делаю глоток. Фу, кофе чуть тёплый. Хотя это даже хорошо: иначе по милости Эм новоявленный британский секс-символ мог бы навсегда остаться без главного мужского достоинства, а оно ему ещё точно пригодится. А собственно, почему кофе чуть тёплый? Внимательно смотрю на Эмили. Вид у неё скорее довольный, чем расстроенный или смущённый… С чего бы это? Нравится наблюдать за мистером Камбербэтчем в мокрых штанах? И меня осеняет догадка: она это сделала специально. Она специально вывернула на него кофе! Неужели думала, что Бенедикт бросится снимать рубашку прямо здесь при ней? Или она рассчитывала на брюки? А может и на то, и на другое? Понадеялась на бесплатный стриптиз? Так хотелось узреть «звёздное» тело, что не до логики было? - Сегодня, кажется, не мой день, - слышу голос Камбербэтча, бумажными салфетками пытающегося промокнуть одежду. – Не беспокойтесь, это всего лишь остывший кофе, - ещё шире улыбается он в ответ на суету и извинения. Я застываю с открытым ртом. Откуда такое железобетонное спокойствие? Он что, робот?

***

Он узнал её. Да, узнал. Камилой Сандерс, арт-директором журнала, которым владел его друг, оказалась именно та бизнес-леди, которую Бен приметил в кафе. Он не удивился – уже давно понял, что Лондон намного меньше, чем кажется, и шанс наткнуться на знакомых необычайно велик, особенно, когда их число растёт не по дням, а по часам. Девушка была всё так же строга, недосягаема и холодна. Одета всё так же элегантно и… дорого. Только теперь на ней юбка цвета слоновой кости и белоснежная блузка с запа'хом. Последняя, кстати, доставила Бену ряд неудобств. Каждый раз, когда Кэм тянулась то за карандашом, то за телефоном, то за чем-нибудь ещё ему открывался потрясающий вид: из декольте выглядывал краешек белого кружевного лифчика. Факт вообще-то незначительный, но почему-то в этот раз он необычайно будоражил сознание и отвлекал от обсуждения контракта. И это было странно. Он же не подросток, чтобы пялиться на женскую грудь! Сначала Бена посетила мысль, что девушка просто пытается его соблазнить, но та естественность, с которой Камила сердилась на него за невнимательность, развеяла все сомнения, и потому он всячески старался сосредоточиться на том, что она говорила. Получалось плохо. Мысли то и дело возвращались к выглядывавшему время от времени кружеву. «Нет, не похожа она на соблазнительницу. Строгая, уверенная в себе, а вот сдержанности в ней точно нет – отчитала за якобы опоздание, а потом открыто хихикала, глядя на пятно от кофе. Явно принадлежит к высшему обществу: осанка, манеры, вкус, стиль и всё та же уверенность – это в крови. Небось людей десятками увольняет». Актёрство научило с первого раза понимать, кто перед ним. И сейчас это была бизнес-леди, которая знала себе цену и уверенно делала карьеру. Сидеть в мокрых брюках перед девушкой было неловко, но перенести встречу она не предложила, а у него на это попросту не было времени. Бенедикт и согласился на сотрудничество лишь потому, что это было издание Александра Веллингтона, его вновь обретённого друга. А друзья – это святое. Он даже успел пожалеть о том, что не принял предложение на счёт брюк и рубашки от её улыбчивой ассистентки и по совместительству любительницы автографов. Теперь уж ей точно будет, чем похвастаться: подписанный клочок бумаги это мелочи по сравнению с вывернутым кофе. «Хорошо, что у неё не было под рукой камерофона, чтобы сделать фото. Хотя на выходе надо быть осторожнее. Курткой что ли прикрыться?». Когда с обсуждением условий контракта было покончено, Бен уже вздохнул с облегчением, но не тут-то было. Камила накинулась на все его предыдущие фотосессии, разбирая до мелочи каждую фотографию. Конечно, можно было просто прервать её и уйти, скинув все заботы на агента, избежав траты времени и ненужных подробностей, но воспитание и краешек кружевного белья не позволяли этого сделать. В конце концов, он просто мужчина, способный оценить красоту женского тела. А кружевная «упаковка» и неосведомлённость девушки только добавляли пикантности. Не то, чтобы Бенедикту не хватало секса. Уже года два как у него не было отбоя от девушек, желающих оказаться с ним в одной постели, и, чего греха таить, некоторым это даже удавалось, но дальше секса дело упорно не шло. В его жизни уже была и любовь, и женщина, с которой он хотел бы связать свою жизнь. Не сложилось. И, неведомо почему, затмить эту самую женщину не удавалось никому. Иногда отсутствие второй половины Бена даже радовало, ну не то, чтобы радовало, но он не нёс ответственности ни за кого, кроме себя, мог сутками не появляться дома, колеся по свету в процессе очередных съёмок. Одиночество давало возможность соглашаться на огромное количество новых проектов, не задумываясь о том, насколько загружен его график, и рисковать собой, отказываясь от дублёров и каскадёров. Правда, иногда свобода становилась удушающей. Особенно остро это ощущалось, когда в череде съёмок, интервью, фотосессий, спектаклей и встреч образовывался перерыв, и у него появлялась возможность остановиться и оглядеться вокруг. Любящая семья, которая его всегда и во всём поддерживала, друзья, которые были рядом с ним не первый год, поклонники, хм, поклонницы, наконец. Но этого было мало. Слишком мало. Всё чаще он стал с завистью смотреть на своих коллег и друзей, у которых были свои семьи и дети. Время шло и ничего не менялось. Не менялось в личной жизни. В жизни профессиональной всё изменилось кардинально. Бенедикт, никогда не гнавшийся за популярностью и гонорарами и мечтавший просто выходить на сцену или съёмочную площадку и играть, внезапно стал необычайно популярен. Волшебство - не иначе. Режиссёры и продюсеры теперь выстраивались в очередь, мечтая заполучить его в свои проекты, а он всё так же, как и пятнадцать лет назад, расстраивался, когда что-то не удавалось. Но чем успешнее развивалась карьера, тем плачевнее обстояло дело с поиском единственной, которая смогла бы задержаться в его жизни хотя бы на пару месяцев. Годы, проведённые рядом с Оливией, видимо, сказались на нём странным образом: сформировался некий идеал, к которому Бенедикт стремился даже после их расставания. Строго говоря, расставались они дважды и оба раза по её инициативе. В первый раз ему казалось, что мир рушится, и он находится в эпицентре крушения. И Бен с головой ушёл в работу и от этого только выиграл. Расставание оказалось временным. Во второй раз всё оказалось не таким болезненным, хоть и задело самолюбие. Спас опять-таки возросший объём работы и постоянная потребность делать как можно больше и как можно лучше. А вот задетое самолюбие вылилось в непродолжительный роман с дизайнером Анной Джонс. В ней было так много от Оливии! Нет, внешне они, конечно, не были похожи, даже наоборот, но в остальном… То же желание добиться успеха и популярности, те же амбиции, та же прямота и уверенность в своих силах. В Анне ему не хватало другой части Оливии: любви к литературе, начитанности и… любопытства. Он-то всегда находился в процессе прочтения и размышления над новой книгой или статьёй. Её интересы ограничивались модой, и Бенедикту быстро стало скучно – их пути разошлись. С тех пор с кем ему только не приписывали романы! Самое интересное, что пронырливые репортёры ни разу не угадали его истинных интересов. Бена не то, чтобы так уж сильно раздражали бесконечные громкие заявления медиа относительно его персоны, его возмущало то, что репортёров больше интересует не его новая работа, а имя девушки, с которой он посмел сходить в кино или поболтать на какой-нибудь вечеринке. В этом мистер Камбербэтч видел главный минус своего статуса: отстаивать право на личную жизнь было всё труднее, как и быть актёром только на сцене или съёмочной площадке. Но он старался, совершенно искренне старался удержать всё под контролем. - Подпиши здесь. И вот здесь, - вернул его в действительность голос Камилы, протягивающей контракт. Она склонилась над столом, в очередной раз позволяя коварному кружеву завладеть вниманием Бенедикта.

***

С того момента, как Эмили опрокинула кофе на мистера Камбербэтча, идея заставить его выйти из себя стала для меня смыслом жизни. Почему? Не знаю. Просто очень уж захотелось заставить его утратить контроль. Интересно посмотреть, как он злится… Начала я с мучительно долгого обсуждения контракта, в котором и обсуждать-то было нечего. Он терпел. Долго критиковала все предыдущие фотосессии и образы, созданные им. Он терпел. Заставила его сидеть больше часа в мокрых брюках. Он терпел. Что бы такое поизощрённее придумать? Параллельно с размышлениями катаюсь в кресле и читаю одно за одним его интервью. Посмотришь, поймёшь, что человек из себя представляет, и появится стоящая идея для фотосета… и какой-нибудь пакости. Нужно что-то такое, что до меня никто не снимал, что-то неординарное, но показывающее его истинный характер. И что-то такое, что взорвёт ему мозг. Обычно я знаю, чего хочу с самого начала, а тут… Бенедикт предельно спокоен, приветлив, собран и невозмутим. Помнит все имена, встречи, события и кому что говорил во время интервью. Это уже никому не интересно, это уже все видели, это прельщает в нём половину его поклонниц, если не больше. Идеальный мужчина в идеальном костюме с идеальными губами, к которым так и… А вот это уже интересно! Взгляд сам собой остановился на одной-единственной фразе из большого интервью: «Я здесь, чтобы сказать вам, что в реальной жизни я, наоборот, ох***но фантастический любовник!»* Хм, а вот это идея. Главное всё правильно рассчитать. * Мистер Камбербэтч сказал это на пресс-конференции, посвященной выходу то ли первого, то ли второго сезона “Шерлока”, упоминается в интервью Эдриана Лобба для Big Issue.