Не По Плану

      Если честно, привыкать было безумно болезненно. Прежде всего, к ситуации в целом, к тому, что мне сейчас негде жить, что пока нет денег на новую гостиницу, что пришлось напрягать братьев. Да, братья и их отец. К ним тоже было сложно привыкать. Первые пару дней после того, как я все узнала и познакомилась с сенсеем, выходила из комнаты только в ванну и к выходу наверх — за доставкой еды. Меня звали, но я не чувствовала права есть с ними вместе, будто бы мы… кхм. Со временем становилось легче, конечно. Отношения с мутантами налаживались, меня все время поддерживал Рафаэль. Проще всего, конечно же, было сойтись с Майки, таким безумно открытым и светлым, яркой звездочкой. Я никак не могла понять, как в него умещается столько радости, столько силы быть… счастливым? Рафа я знала и раньше, с ним вообще никаких вопросов не было, мы закорешились сразу. Дон оказался двухметровым плюшевым мишкой. Софт-бой, на вид ранимый, такой ужасно умный и чуткий, прелесть. С Леонардо же было больше всего вопросов. Он был самым холодным и отстраненным, на меня ему было похуй, как казалось со стороны. Я и сама к нему не лезла, до поры до времени. Но на какую-то из ночей именно ему досталось наткнуться на меня на кухне, ревущую, истерично закрывающую рот руками, чтобы не так слышно, досталось увидеть меня разбитую, захлебывающуюся в приступе паники и неприятия этого всего вокруг. Он не ожидал этого, я тоже. Изначально пришла за водой, не смогла справиться, сломалась прямо там, не подумала, что кто-то может зайти. А он зашел. Лео застыл в проеме на несколько секунд. Я подумала, ничего, сейчас уйдет. Но мутант уверенно шагнул внутрь, закрыл дверь за собой, зачем-то поставил чайник. Терпеливо ждал, пока он закипит, не проронил ни слова, пока меня продолжало с треском рвать в приступах истерики. Сделал чай. На две кружки. Мутант сел рядом, поставил две чашки на стол и обнял; неожиданно, крепко, слишком искренне, все еще ни говоря ни слова. Чужое тепло ковыряло в гнойной ране острыми когтями, я сорвалась в надрывные всхлипы, стараясь заглушить их плечом ниндзя. Он просидел со мной, пока я не пришла в норму, а после мы еще выпили чай. Потом Лео проводил меня до комнаты, пожелал спокойной ночи и поцеловал в макушку без никаких подтекстов. У меня никогда не хватило бы слов, чтобы выразить ему благодарность. После этого случая мы стали близки на каком-то безусловном уровне. Похуй ему не было никогда.       Парни становились мне знакомыми, мы узнавали все больше друг о друге, притирались. Притирались, к слову, со скрипом. Мне никогда не хотелось бы того, что произошло.       **       В очередной из ночей я нашла себя за безликим сериалом, лениво рассуждающую о том, что неплохо было бы сходить в ближайший бар — отвлечься от этого всего хоть ненадолго. Было тихо, все уже давно спали. Я мучилась бессонницей, тщетно пытаясь утомить себя всяким медиа-дерьмом. Более того, мне пришлось ненадолго покинуть комнату, потому что там сломался замок (она просто, блять, захлопнулась), а Дон сказал, что только завтра починит. Я заняла кусочек дивана в главном, хах, «зале». Сериал перестал хоть немного увлекать с четвертой серии, спать, конечно же, сука, не хотелось, хоть я и чувствовала себя уставшей; все мое внимание захватили собственные мысли. Лео, кстати говоря, предложил мне еще вчера помощь в этой теме. Сказал, что выгляжу не очень, и что медитация может помочь привести башку в порядок. Сегодня я приняла предложение, потому что, боже. Что мне терять? Если есть возможность, надо пробовать. Хуже уж точно не будет. Меня давно перестали пугать ранние подъемы.       Было скучно и тихо. Скучно и тихо ровно до того момента, как со стороны одного из тоннелей не послышался легкий, воздушный «дзынь». Я немного дернулась на автомате, не предпринимая больше ничего из-за такого внезапного испуга — страх всегда меня «морозил». Но… это был звук падающих ключей? А за ним — тихий хлопок. Поймал, значит? Ассоциативная цепочка выстроилась поразительно быстро — я безошибочно знала, кто это. И буквально чувствовала, как на коже горел взгляд испуганных зеленых глаз. Неужели он думает, что я уже совсем глухая, хах? Но, раз уж мы играем в одному ему понятную игру, не обратила на того ровным счетом никакого внимания. А когда скрипнула половица первой ступени лестницы, решила, что пора раскрывать карты. — Ну и где ты был? — не отрываясь от монитора, задала вопрос мутанту.       Первая его реакция — тихое «блять» за спиной. Я самодовольно хмыкнула, прекрасно зная, что никаких оправданий не будет. Потянулась к лампе на журнальном столике, развернулась назад и отшатнулась аж от неожиданности. Спокойствие во взгляде сдуло сразу же, я напряглась всем телом, хмурясь. Во что он уже, блять, ввязался? Мутант был весь в синяках, кое-где в царапинах. Он держался правой рукой за левую, с которой стекало больше, чем с двух других порезов, крови. Глаза были опущены в пол, а плечи, как и все тело, напряжены. Его трясло. — Ч… что? Как? — я подошла к мутанту. Цвет его банданы теперь сливался с измазанной кровью рукой, он зажимал ее какой-то тряпкой. Сам же еле стоял на ногах. — Еще раз. Где ты был?       В ответ глухое рычание. — Не лезь, ладно? Не до тебя сейчас.       Я на секунду опешила, невесело улыбнувшись. Так. Вдохнула-выдохнула, успокаиваясь, ведь, сука, скандалы мои сейчас никому не нужны. Да и выебоны Рафаэля тоже, по-честному. — Тебе нужна помощь. — Само заживет. Пропусти меня. — Само? Да ты издеваешься?! Милый мой, заражение крови это довольно-таки неприятная штука. Заживет… Хуй там заживет! — я принялась усердно лазить в аптечке, найденной на верхних полках стеллажей, пыхтя паровозом от злости. — Расскажешь, что случилось? — Это не твое дело. — Ебать, Раф, — я качнула головой, вздыхая. — Ебать! А если бы все пошло еще больше не по плану? Ко всему хорошему, я точно знаю, что это был за план, называется «Я большой и классный Раф, и я их всех сам развалю!», так ведь? — У меня почти получилось. — Железный аргумент. «Почти» никогда не считается. — Господи, ну хоть ты не начинай, а! Лео хватает, — повысил голос мутант. Покричи мне еще. — Привыкай! — я рыкнула, начиная закипать. Какого хера вообще. — Это твое чертово здоровье. — Охуеть! — Раф уже — хах? — кричал на меня, не боясь, видимо, разбудить остальных. Какие мы несдержанные обидчивые черепашата, уруру. — Теперь у нас два Лео. Бесстрашный и Бесстрашная, прекрасная команда. — Рафаэ- — Молчать! Ты! Это моя жизнь. Здесь я диктую правила! Что хочу, то и делаю! Хочу — иду сам! Не хочу слушать надоедливых дур — не слушаю! Да и вообще, какого ты сюда суешь свой нос, а? Тебя родители в детстве не учили, что вмешиваться в чужие дела, как минимум, нехорошо?! Ой, прости, забыл, у тебя же их НЕТ!       Мне казалось, мир вокруг остановился. Мутант напротив надсадно дышал, сжимая кулаки и скалясь волком, его глаза горели тупой безумной яростью и какой-то обиженной злобой. Он ни о чем не жалел. Я смотрела прямо на Рафаэля и не могла понять, какого вообще черта. Что он, блять, себе позволяет? Я держала в кулаке маленький пузырек с перекисью и даже не моргнула, когда он лопнул от давления. Боль была к месту. Ступор спадал по мере возрастания злости, мне очень сильно захотелось разбить мутанту нос. — Ну, чего смотришь, давай! Ори на меня, отчитывай, иди жалуйся Лео! Вперед! — Обойдешься, — выплюнула сквозь зубы ртутное на вкус слово, разворачиваясь. Перед глазами расстилался темный круглый проход, я решила, что это мой лучший вариант сейчас. — Эй! Ты куда? Мы еще не закончили.       Я остановилась, смотря прямо перед собой. Моргнула, медленно вдыхая. Кровь в венах кипела-жалилась, разъедая, я с силой сжимала челюсть. Быть сильнее — не реагировать. Забей хер, малышка, мы стоим гораздо большего.       Не дождавшись ответа, одним резким движением Рафаэль развернул меня к себе, с силой дернув за плечи. Не дай бог, блять, там останутся синяки. Мутант хотел уже опять начать орать что-то мне в лицо, заставить говорить, спорить с ним, ссориться, но вовремя осекся. Увидел мои глаза. Увидел, что натворил со мной. Слепая злость угасла резко, как если переключить видео с боев, реслинга, львиной охоты на дождливый городской пейзаж. Я увидела там страх. Да, Раф смотрел на меня с неким страхом, он вдруг растерялся. Какое разочарование.       Я хмыкнула. Ебаное ничтожество.       Заметив возрастающее с каждой секундой чувство вины в разливах радужки на неожиданно-неприятном зеленом, перерастающее в желание извиниться, я резко развернулась назад, не имея абсолютно никакого желания его слушать. Хуй там плавал, понял? Будешь валяться на коленях потом.       Я не люблю плакать. Слезы — соленая вода. Они не помогают, но, говорят, от них становится легче. Пиздят. Мне было только хуже. Я шагала по темному гулкому коридору, отчетливо ощущая, как ребра трещат по швам, в ушах пищало. Сзади не слышно было шагов, не было слышно предложений вернуться, пускай даже приказа вернуться с парочкой матов, не было рукоприкладства, ладно. Он не хотел меня успокоить, ему все равно; он не хотел искупить свою вину, ему все равно; ему просто плевать на меня. Может я потеряюсь? Буду съедена крысами? Может я сейчас поскользнусь, сломаю ногу? Ну и пускай. Да и, по-честному, несколько последних лет мне и жить-то особо не хочется.       Ну, возможно где-то глубоко внутри я и ждала такой хитрой изъебистой подножки. Если существо знает твои болевые точки — оно будет этим пользоваться, не удивительно. Правда, мы не в дикой природе и вопрос выживания не стоял, но это дело подсознательное. Жаль только, я не предвидела такого исхода, думала, что им можно рассказывать все. И… с натяжкой, может, мутанты — друзья, но. Но у меня проблемы с доверием.

Flasback

      Тем вечером была обычная обстановка. Все занимались своими делами, никто ни к кому не лез. Тишина, умиротворение, покой. Идиллия. Майки слушал какой-то новый альбом очередного Лил Тейп Бро; Леонардо лениво начищал свои катаны, любуясь их блеском, краем глаза поглядывая на время — ждал свой любимый сериал; Донни пропадал у себя; а Раф, вместе со мной, правда, по другую сторону дивана и с другим светильником, читал книгу.       Ничто не сулило беды. А потом легкий треск, шуршание и резкая полная темнота… Четыре пары глаз ошарашено уставились друг на друга. — Дон? Опять ты с перебоями электроэнергии? — я встала с дивана и направилась в лабораторию, — Ди? — не видно было ровным счетом ничего. — Да тут я, — откуда-то из темноты, дальней части помещения, показался мутант с фонариком в руках. — Что произошло? — я уже взяла курс к источнику света и дальнейших объяснений, но тут моя нога встретилась с чем-то очень тяжелым на полной скорости. — Черт! — ну ебаный ты в рот! — Пошли выйдем, там объясню, а то здесь все переломаешь. Идем, — Дон подхватил меня под руку, и мы потопали к ребятам. — Сейчас во всем квартале света нет. Видимо, какие-то перебои. И нет, почти вся моя техника на аккумуляторах. Думаю, вполне логично будет пока воспользоваться свечами, тем более, у меня когда-то был целый ящик, я тогда его на свалке нашел, думал, может пригодится…       И вот теперь мы сидели на кухне все впятером, медленно попивая чаек в тусклом теплом свете. Ебаный романтик. Разговор особо не клеился, все думали о каком-то непонятном своем, не особо желая заводить беседу. Я вздохнула. Нет, ну это вообще тухляк. Правда или действие? Банально. Слова? Скучно. Может тогда «я никогда не»? Неплохо, но все еще немного не то. А если… — Как насчет «я никогда не» наоборот?       Братья синхронно повернули ко мне головы, и по взгляду ни один из них не понимал, о чем речь. — Игра такая. Обычно она, правда, для шотов, но чай тоже сойдет; если вы, конечно, не хотите чего покрепче. В чем смысл: кто-то делает утверждение. Например, «я люблю сладкое», берем простое, и все, кто могут про себя сказать то же самое, делают глоток. По классике прикол в том, что, мол, все быстро и весело напиваются, но мне абсолютно похер на это. У нас не особо много вариантов, а так хоть веселее будет. Узнаем больше друг о друге, в конце концов. — Звучит неплохо, но я бы реально выпил. — Раф, нет, — Лео устало вздохнул, — мы сможем развлечься и без алкоголя. — Да, идея клевая. Я за! — сомневаться, что Майки будет против хоть какой-то активности и веселья, было бессмысленно.       Донателло оставалось нас только поддержать, что он, собственно, и сделал.       Играть же было действительно забавно. Мы увлеклись, иногда задавая каверзные вопросы друг другу, иногда, наоборот, глупые и смешные. Рафаэль часто заходил за грань. В один из ходов он сказал, что девственник, скаля улыбку, да так, что щеки трескались. Он соврал, я это видела. Еще я видела, что он смотрел прямо мне в глаза после своей фразы. Моя чашка осталась стоять на столе. Как и чашка Лео. Я удивилась, мы с Рафом одновременно неопределенно хмыкнули. Кто-то у нас большой мальчик.       Мы много говорили, благодаря игре. И… случайно заигрались в какой-то момент. — …Ну да, Хэлл, хотели бы мы тоже жить наверху. Как обычные люди. Было бы клево иметь маму, — и Майки поднес чашку к губам, очень грустно улыбаясь. Я думаю, в этот момент он не играл, но остальные подумали, что это так специально, и выпили тоже. А я? Я долго всматривалась в плавающие на дне чашки листья мяты, а потом, послав все будущие последствия прямо, далеко, надолго и не сворачивая, резким движением подняла чашку и глотнула ее содержимое. Потом также быстро поставила на стол и принялась с отсутствующим видом рассматривать скол на столе. Внезапное молчание ломало грудину. Я не нашла выхода лучше, чем по-дурацки улыбнуться и «выйти подышать», ничего никому не объясняя. На это не было ни сил, ни желания. Впрочем, они случайно узнали мою историю на следующий день.

Flasback end

      Сука.       Не в силах больше себя сдерживать, я завернула за угол, в более сухую часть канализации и прижалась головой к стене. Ноги подкашивались, сердце бешено билось где-то там очень далеко, было неприятно. Ужасно. Отвратительно? Сознание размывалось, все силы уходили в глупые-глупые-глупые эмоции — я аккуратно сползла по стенке вниз. В итоге сидела на бетонном полу, поджав коленки и опустив на них голову. Так странно было настолько сильно удивляться Рафаэлю и его… чувству безнаказанности? О чем он думал? Блять, да какая уже разница, по-честному. Зачем я сейчас думаю об этом? Ну да, мутант неожиданно оказался мразью, что уж, первый раз такое открытие? Разочаровываться в себе и других — уже как неотъемлемая часть жизни. Я тихо хмыкнула, чувствуя, что по щеке неприятно щекочет холодом. Отлично. Едва ли ломанный-поломанный звук надтреснутого пополам стекла был похож на смех. Я размазала слезы по щекам. Знать, куда давить и пользоваться своим знанием — удивительный поступок.       Если вы думаете, что с моей родней случилось что-то особенное, то нет. Я обычный человек, родные у меня были обычными, ничего такого. Папа… Его звали Юджин — мне до чертиков нравилось это имя — и он много для нас работал. Хотел, понятное дело, как лучше. Сильно любил готовить, море и маму. Папа много в каких странах был, путешествуя по работе, и обожал летать на самолетах обязательно в бизнес-классе. Мы разделяли его любовь ровно до того, как одним прекрасным, хах, вечером позвонили из больницы. И сообщили, что в аэропорту был произведен теракт, мол, сделали, что смогли, спасти не удалось. Мама кричала и много плакала. Я плакала тоже. Мы принимали одинаковые таблетки, антидепрессанты, всю эту хуйню, вместе ходили к одному психиатру с выраженным неврозом и депрессией. А потом мама — Кристина, у них были такие потрясающие имена — как-то сказала мне, что очень любит и желает только лучшего. Она думала, что делает мне хуже тем, что горюет.       На следующий день я нашла ее со смертельной передозировкой таблетками.       Я пыталась покончить с собой три раза.       Что ж, думаю, мне было больно настолько, что за слезы даже не жаль. Во рту чувствовался соленый привкус крови, отдающий металлом-ржавчиной по горлу, и соль. Я задыхалась в своей истерике, легкие сжимало судорогами, сердце, казалось, сжимало тоже, да и при этом сильнее в несколько раз. Губу прокусывать было даже в кайф. Я мертвой хваткой держала в раненой руке кулон — тот самый, сука — и не обращала на красное стекло по ладони абсолютно никакого внимания. По запястью струилась кровь, и я почувствовала ностальгию, наблюдая потоки алой боли по руке, это было забавно. Заживет, хули мне-то. Я ж, блять, дефектная уже, потрескавшаяся и плохо заклеенная скотчем.

Flasback

      Солнце сияло ярче обычного. По дому было расставлено больше будничного цветов. А все почему? Потому что четырнадцатое февраля тогда еще не казалось таким отвратительным праздником.       С самого утра всевозможные цветочные лавки не пустовали ни на секунду, забитые мужчинами и парнями, судорожно ищущими идеальные букеты своей второй половинке. Подарочные и сувенирные магазинчики не отставали; нельзя было найти лавки без очередей на кассах. Все хотели купить для своей любви самое лучшее, особенное, выбирая подарки максимально тщательно. И никто не вправе их винить, влюбленные всегда совершают самые глупые и прекрасные поступки.       В воздухе пахло сахарной пудрой.       Звонок. Деревянный дом выглядел уютно, красивый мужчина «при параде» тоже. Папа любил дарить все самое лучшее, я помню как в тот день он сбежал из дома в шесть утра, чтобы все успеть. Букеты, подарки, это все так потрясающе, на самом деле. На самом деле, мама уехала в центр еще раньше его. Они были прекрасной парой.       Мама любила, казалось, все цветы на свете. Папа, казалось, успел подарить ей больше половины существующих.       Мама бесилась с шуток про глупые сюрпризы мужчинам, она дарила неожиданные, интересные подарки. Папа ее своим воображением тоже всегда удивлял.       В тот день кулончик с бронзовым напылением в виде клевера показался мне лучшим на свете. Винтажный и такой милый, понравился сразу. Особенный. — Это тебе на удачу, Хельга.       Тогда я решила, что он останется у меня навсегда.

Flasback end

      Воспоминания пахли пылью и жестоко рвали на куски.       Я открыла глаза, лишь сильнее сдавливая кулон. Внутри за ребрами было пусто, страшно и так отвратительно темно, что хотелось кричать. Ненавижу себя. За ребрами тянуло нещадно вниз, кости будто крошились сами по себе от ебаных эмоций. Ладно. Все. Надо наконец-то собрать себя в руки; невротическое расстройство это, конечно, занимательный опыт, но нахуй он мне, на самом деле, сдался. Как и тот месяц в психушке после порезанных вен. Я зажимала рот рукой, жмурясь, пытаясь наконец прийти в себя. У меня новая жизнь, так? Прошлое остается в прошлом, туда я уже не вернусь. Ну, сложно найти работу в том маленьком городе, где все знают, что с тобой произошло. И даже не разбираются в причинах, считая что у человека, который лежал в психбольнице, целый букет, включая шизофрению, расстройство личности, аффективную биполярку, психоз и хорошо если не деменцию.       Вдруг я почувствовала чужое присутствие рядом. Как же, блять, неприятно-то, а. Хотелось умереть. Вновь. — Уйди, — сухим захлебывающимся шипением сквозь зубы. Я старалась говорить спокойным голосом, сдерживаясь. Но, думаю, все и так было понятно.       Послышались шаги. Он подошел ближе, становясь совсем рядом. Я на секунду ощутила себя гаптофобом — перспектива чужого прикосновения казалась отвратительной.  — Тронешь — и я сломаю тебе палец, — оборачиваться не хотелось совсем, я продолжала зло скрипеть гласными, смотря на неровные-поцарапанные кирпичи под ногами. — Я- — У меня есть очень занимательная загадка для тебя. Что начинается на «иди» и заканчивается на «нахуй»? — Но я- — Что ты? Последняя сволочь? Спасибо, в курсе. Еще раз проверять совсем не хочется. — Успокойся, пожалуйста. — Успокойся? Успокойся?! Да пошел ты… — на секунду я почувствовала себя сожженной изнутри. Всплеск эмоций забрал абсолютно все силы, и злиться внезапно стало тяжело. Выдох осип, пропитанный усталостью насквозь. — Да пошел ты нахер, — я закусила губу, пытаясь собрать из себя человека, и развернулась назад. Разливы соленого (мертвого?) сейчас моря на чужой радужке блестели жалостью по краям. — Лео? Прос… стоп. Лео?! — как… ужасно. Чувствую себя чмом, потому что выглядеть т а к перед другими людьми — себе дороже. — Хельга, я… Просто… Ну. Я случайно увидел, как вы ссорились. Хоть и делали это довольно тихо; первый раз видел, как Рафаэль пытается не так громко кричать. И… я думаю, что тебе нужна помощь. — Сестра милосердия, блять, — очень сильно хотелось сказать, мол, от тебя ничего не нужно. Но моя агрессия была абсолютно точно не для этого мутанта, ее нельзя выливать на невиновных. — Спасибо, конечно, но нет. — Ты потеряешься. — И что с того? Иди, Лео, спи спокойно. Не бойся, не буду винить тебя в своей смерти. Кого-кого, но уж не тебя точно. Я хочу потеряться.       Но ответа не последовало. Мутант просто сел рядом, приобнял за плечи и буквально впечатал себе в пластрон, как странно не прозвучит. После его незамысловатых действий моя голова лежала на плече ниндзя. Неудивительно, люди обычно помогают из жалости. И это, на самом деле, не круто.       На секунду я почувствовала себя как в детстве. Губа была прокушена до крови вновь. Сдерживать сильные искренние эмоции настолько долго, мне кажется, никому не под силу. Черт! Он меня раскис! Я тихо усмехнулась из-за формулировки, по щекам текли такие ненужные никому слезы. За это я извинюсь потом, ладно? Порой ласка существ творит невообразимые вещи.       Леонардо делает из меня поразительно ранимого человека.       Так мы и сидели; молча. Не знаю, зачем он пришел, на самом деле.       Я боюсь доверять.