Не По Плану

      Над Нью-Йорком только-только рассеялся ночной туман. Из-за сумеречной дымки начали просматриваться одинокие яркие огни, в окнах бесчисленных небоскребов стали зажигаться разного рода осветительные приборы: у кого люстры, у кого светильники и прикроватные бра, а у кого замысловатого и не очень дизайна лампы. Всё только просыпается, развеивая сонную пелену, которая недавно окутывала по самые уши и тепло согревала яркими сновидениями.       Я поморщилась и повела носом. Внутренний будильник дал по газам как-то, по ощущениям, рановато. Я вытащила левую руку из-под удивительно-мягкого одеяла, глянула на часы — восемь ноль три. Хм. Рановато, конечно, но Лео должен был разбудить еще полчаса назад, разве нет? Мы договаривались о пробной медитации с утра пораньше, сразу после тренировки мальчиков. Бесстрашный забыл? Сомневаюсь. Скорее всего, тренировка заняла дольше положенного, их иногда клинит на этом. Что ж, ладно. Нужно пользоваться возможностью. Улыбнулась уголком губ и уставилась сонным не умным взглядом на ковер. Синий, небесного цвета ковер. Красивый какой. Жаль, что у меня такого нет… Стоп. У меня такого нет! Вздох получился тяжелым. Сколько можно, спрашивается, а? Я закатила глаза, желая спрятаться от очередной тупорылой путаницы под одеялом. В игры играем, хах. Синий? Небесного цвета? Итак, шкаф — темное дерево, стены — светлые с драконьим панно на одной из четырех, тумба рядом с кроватью — пепельная сосна, лампа на ней — красный акцент. Охуенно. Лучше некуда, да. Имелось только три варианта происходящего: либо я окончательно свихнулась, а сейчас больное подсознание представляет мне возможности своего же воображения в виде глюков, либо это все еще сон, либо я опять проснулась не там, где должна была. Ну, как не прискорбно, склоняюсь к последнему. Каждый раз на новом месте, хах, сколько разнообразия. Может, это вселенная подсказывает, что стоит сменить род деятельности? Я глупо хихикнула в подушку, прячась за выдроченной до автоматизма привычкой переводить все в шутку и клоуничать, но вдруг почувствовала, как сильно за ночь опухло лицо. Странно, такое бывает только после… истерик. Ох. Воспоминания о вчерашней ночи резко ударили в голову всей кучей, от этого стало, ну, почти тоскливо? Неприятно. Злиться было уже бессмысленно, но раздражение все равно заструилось по венам ядом. Пусть он только попробует спустить это дело на тормоза. Мне не свойственно обижаться, но у агрессии пожизненный на правом плече резерв; «кто не спрятался — я не виноват»… Лео вчера не спрятался. Стало стыдно. Он, видимо, проклят, постоянно натыкается на мои истерики. Правда, если бы я сказала, что не ценю его поддержку, очень нагло бы соврала. Интересно, долго мы сидели в сырой канализации? И… что было потом? Это он меня сюда притащил? Неужели Дон так до сих пор и не починил замок в моем шалаше бомжа? Десять тысяч вопросов и ни одного ответа, что не справедливо. Словно в подтверждение собственных слов, фыркнула, агрессивно ерзая на кровати. — Не спишь?       Я вздрогнула, скованная страхом от внезапного звука со спины, и тупо уставилась в стену широко открытыми глазами. На ребра опустилась чужая рука, слабо тряхнув. — Хэлл?       Я позорно пискнула, машинально подалась вперед, к краю кровати, чужие инстинкты сработали так же машинально, меня дернули назад за руку, впечатывая в собственное тело. По итогу оказались мы в довольно компрометирующем положении: Леонардо нависал надо мной, одна его рука, согнутая в локте, опиралась на кровать у моей головы, вторая держала за запястье. Грубое нарушение личного пространства, да. Мутант смотрел в ответ растерянно, все еще немного сонно, в глазах-кристаллах один только большой вопросительный знак. И румянец на щеках, прекрасно. — Все это конечно очень забавно и весело, но, может, ты меня отпустишь? — неловко улыбнулась ему, только обратив внимание, что я в одной длинной футболке без штанов. И тут же вспомнила свою вчерашнюю бессвязную сонную речь о том, что в штанах спать — себе дороже. Чем дальше — тем интереснее, блять. — Давай, просыпайся, заяц, встань, и тогда я не буду спрашивать, почему спала с тобой в одной кровати, хорошо?       И правда, я почти что визуально видела, как в чужой голове щелкнуло и зажужжало, мутант за секунду поднялся, красный по самую макушку, и принялся довольно бессвязно извиняться. Что, совращаем людей по утрам субботы, да, Лео-я-здесь-самый-правильный-нардо? — Э, твоя комната была заперта, я… Я решил… Ну, мне не показалось это настолько плохой идеей, более того, вариантов особо не было, я не мог кинуть тебя на полу, там больно спать, ты не подумай ничего, я хотел, чтобы нам было комфортно. То есть тебе! Да, тебе, это не то, чем прозвучало, ты же понимаешь, я ничего такого не имел ввид- — Так, тихо, тихо, — мне пришлось перебить бесконечный и очень быстрый поток слов — чем больше он говорил, тем сильнее себя закапывал, что довольно забавно. — Я поняла, успокойся. Пойду сделаю капуоранж, — заключила сама для себя, подобрала с пола штаны, тут же разворачиваясь, и ушла, не забыв прикрыть после себя дверь. От неловкости в горле першило. Капуоранж хотелось с коньяком.       Для начала нужно было надеть штаны. Удивительно, но логово не казалось живым, пустое и сонное. Значило ли это, что Лео контролировал все жизненные процессы внутри и без него все отмерло? Хм, Лео. Что это вообще был за спектакль с утра пораньше? Да, он хотел как лучше, да, он иногда будто не понимает, как выполнить самую простую задачу и да, дебилить умеет, но, о, черт, у меня травма. Лучше бы оставил на полу, ха. Пусть и прозвучало грубовато, но Леонардо для меня словно из отдельного мира, слишком… другой, пока что не достаточно и не во всех смыслах комфортный для того, чтобы увести все в глупую шутку или игривый флирт. Эта модель поведения работает только с Рафаэлем. Работала. Жгучее неприятие вновь дало о себе знать, затмевая здравый рассудок. Можно было бы обойтись и без этого. Можно было бы понять. Вот только нахуя, если он меня понять и не попытался даже.       Чудом, ну просто невероятным волшебством не свернув себе шею на лестнице, я дошла до кухни. Руки по инерции начали обшаривать шкафчики и полки в поисках заветных зерен, а взгляд все так же был направлен куда-то вдаль, сквозь стены. Из раздумий меня немного вывел тихий лязг и ощущение железа в руках. Нашла. Я наконец достала красную баночку и начала насыпать ее содержимое в любимую чашку с Баки. Как дела, Джеймс Барнс? Три ложки кофе с горкой, турка, заварить, довести до легкого кипения, перелить в кружку, четыре кубика льда и… — Доброе утро, Хельга, — руки дрогнули от неожиданности, я поспешила развернуться. — …Утро, Донни, — и прокашлялась, здороваясь хриплым рокотом со сна. — Прости, не заметила. Давно ты здесь? — С самого начала.       Ох. — У тебя… все хорошо? — отказываюсь верить, что по моему лицу слишком отчетливо видно, что ничего не хорошо ни разу. — Да, а что? Что-то не так? — Сама скажи, — он, улыбаясь, опустил взгляд мне на руки. — Вкусы, конечно, разные у всех, но даже для меня кофе с томатным соком — дикое извращение.       Я нахмурилась в ответ, шестеренки в голове закоротило; после чего медленно опустила взгляд на пачку сока в руках и ужаснулась тому, что чуть не испортила свой прекрасный капуоранж отвратительным помидорным пюре. Томатный очень быстро вернулся на место в холодильник, на его смену — апельсиновый почти что фреш. — Просто… устала немного, — с притворным равнодушием поспешила оправдаться я. Артистка погорелого театра, да. — Ну-ну, — подозрительный какой, вы посмотрите на него. Я тихо хмыкнула и готовилась уже открыть рот в свою защиту, как на кухне появился виновник торжества. — Доброе утро всем! — потянувшись и сладко зевнув, нас поприветствовал Лео. — И куда пропала матча?       По (не)ведомым причинам я напряглась всем телом и принялась ерзать на стуле, разглядывая невероятно интересные половые доски. Челюсти сжимались, ногти кололи ладони. Мы не срываемся. Все нормально. Все, блять, нормально. Только спустя пару секунд я поняла, что сказала это вслух. Ой. — Что? — Ам, уже так поздно, говорю. Посмотрите на часы. Ух, мы проспали, да? Хаха, — еп твою мать, до нервного смеха и резких скачков в голосе еще не доходило. — Ну, кто-то, может, вообще сегодня не спал. — Ты опять за свое, Дон? — Я не говорил этого. Пойду разбужу Майки, — мутант, ласково улыбаясь колючками Лео, поднялся из-за стола и направился к комнате брата. — А… — нет! Можно я к Майки, пожалуйста? — Ах, да. Иди, Раф сам точно не встанет, — беззаботно ответил гений и, оскалившись уже мне, скрылся из виду. Мне кажется, он что-то знает.       Блядство. Я тихо зарычала, царапая ногтями фарфор, кожей при этом чувствуя такое сейчас ненужное сочувствие во взгляде лидера. О, не смей меня жалеть. И хотела уже встать из-за стола, как на плечо тяжело опустилась его ладонь. — Сиди. Я, пожалуй, сам. — Это ты сиди, — с легкостью скинула его руку, смотря в ответ решительностью и огнем. — Вот, считай, тебе этот кофе сделала. А с твоим непутевым братом мне рано или поздно все равно нужно будет поговорить.       Взгляд Леонардо царапал лопатки; впрочем, мутант думал лишь про, откуда могла знать, что он больше жизни любил именно этот кофе и именно в этом его проявлении.       Комната Рафаэля не была заперта. Я на пару мгновений задержалась посредине, не заинтересовано осмотрелась, дорогие хозяину вещи не вызвали абсолютно никакого отклика. Я никогда этим не гордилась, но эмоции, в большинстве своем, брали надо мной верх, мне почти не было знакомо понятие «проглотить, пережевать и выплюнуть». Ведь… тогда задавленное и за десятью замками закрытое пережевывало и плевалось уже мной. Я подошла к чужой кровати. Артерии кипели изнутри. — Вставай, — на самой своей низкой тональности, самым грубым голосом. И ради чего? — Мм, — мутант лишь поморщился и, накрывшись одеялом, перевернулся на другой бок. — Вставай! — прикрикнуть было, пожалуй, к месту. Это нормально, что мне все еще хотелось ударить его по лицу? — Знаешь, — в ответ Раф закрылся подушкой и вытащил одну ногу из-под одеяла. Чертов ребенок, — я сделаю это только после тебя. — Чего? — я нахмурилась, немного поубавив пыл, по привычке слегка склонила голову набок. А когда его хитрая улыбка засверкала острыми клыками-бликами, поняла, что сейчас будет какой-то пиздец. Он моментально сбил меня с ног, довольно смеясь хриплым со сна бархатом, я не успела и пискнуть, падая на мутанта сверху. — Что-то ты полегчал, Лео… — Блять, — едва ли злое острое шипение было похоже на слово, я быстро поднялась с жесткого пластрона и зашагала из комнаты вон. Сделала, что требовалось, разговаривать расхотелось. — Хельга, стой! Хельга. Блять, Хэлл!       И вдруг остановилась в самом проеме дверей. Дурацкие жизненные устои не позволили в очередной раз сбежать от проблемы. К этому времени Рафаэль успел догнать и довольно больно рванул за плечо, разворачивая к себе лицом. И взрастил этим в самом центре моего сердца не обиду, а ярость. — Правда думаешь, что я хочу с тобой говор… — да, заткнулась сама по себе, реагируя на неожиданный исход событий. В руки настойчиво совали коробку моих любимых конфет из белого шоколада и неуклюжего плюшевого то ли крокодила, то ли ящера. Вау. Это сбило с толку на несколько долгих секунд, но не возымело ожидаемого успеха. Я молча смотрела на подарки, со всей силы сжимая шею игрушки в руках. — По-твоему, это так просто? По-твоему, мое прощение можно купить самым глупым и банальным способом? Понадеяться на самое простое, что может быть, чтобы не нужно было открывать рот лишний раз, и откупиться. Поразительно, — я умела держать удар на вербальном фронте. Впрочем, и стараться не пришлось, потаенная, но все же существующая обида складывалась в слова сама по себе, целясь по болевым. — Я вчера наговорил невероятно неприятных вещей, ударил туда, куда нельзя было, упал ниже плинтуса, не понимая, что сделал и не желая нести за это ответственность, а сегодня купил тупую коробку тупых конфет. Это максимум, на что я способен, чтобы привести ситуацию в норму. Так, да? Ты идиот, Рафаэль, открою большую тайну. Космический придурок!       Мутант запыхтел паровозом, изображая бурную умственную деятельность, а потом посмотрел прямо в глаза. Плохим взглядом. — Это все? Надеюсь, я уже могу идти, — уходить не особо хотелось. — Да хоть на все четыре, — на разливах зелени заблестели синонимичного характера лезвия, — Открою тебе тайну тоже, ведешь сейчас себя, как маленькая девчонка, обиженная на весь мир. — Кто бы говорил! — Закрой рот, — мутант шагнул навстречу, зажимая у стены, превосходил ростом. Я и не думала отступать, с головой утопленная в злой печали. Его голос до сих пор сипел-хрипел, отдавая мерзким безразличием; он рычал, выглядел при этом совершенно уверенно и скалился против воли, это было видно. Такие улыбки «кому-то на зло» обычно словно вырезаны ножом. — И не смотри так. Считаешь меня тварью? Пожалуйста. Я никогда не говорил, что святой. Тем не менее, попытался исправить ситуацию. Мне не было похуй, слышишь? И тебе не похуй сейчас, это видно. Но ты повела себя отвратительно. Я, блять, все-таки что-то сделал. Ты отвергла. Ладно, что ж. Я, конечно, идиот, но и ты еще та сука, и не передо мной тебе выебываться. Не хочешь? Не надо. Я иду в душ, — он спокойно закончил свою речь, отцепляя что-то от рукояти сая. Мутант выглядел раздраженным и разочарованным одновременно, смотря укором-злостью сквозь острые зрачки. Я не сумела и слов найти, задыхаясь. — Аккуратней надо быть, — проходя мимо, ткнул в руки что-то маленькое и холодное. Ушел, не оборачиваясь.       В пустой комнате я рассмотрела маленькое и холодное. Захотелось кричать. На шее — пусто, в ладони — отмытая от крови бронза. Он все-таки пошел за мной? Блять, Рафаэль. Блять! Пустоту за грудной клеткой скрутило в дугу, я сжала клевер до хруста суставов, жмурясь. Какой отвратительный день. Я ненавижу себя. Я ненавижу Рафаэля. Я ненавижу все это вокруг так сильно, как только могу.

***

      Когда я вышла на кухню после, хах, новой стычки, чувствовала себя отвратительно уставшей, выжатой морально. Хотелось спать, кофе и «500 дней лета» за мороженным. Как же мне надоело жить и все время эмоционально срываться. Я медленно прошагала к стульчику и села за стол, роняя голову на деревянное покрытие и закрываясь руками от всего мира. Можно мне сбежать далеко-далеко, пожалуйста?       Послышались шаги за спиной, кто-то пришел. Я вздохнула, думая, куда подевались остальные мутанты. Казалось, что в убежище вообще никого нет, настолько было тихо-пусто-холодно. — Сделай мне кофе, пожалуйста, — протянула уныло, с просящей жалкой интонацией. Кофе умеют делать все? — Иди нахуй.       Ну нет. Черт. Не удержалась от разочарованного рыка в скатерть. Подняла голову со стола, смотря мутанту в спину. Рафаэль что-то там делал за столешницей. Кажется, ставил чайник. Он, видимо, только вышел из душа и стоял сейчас в намотанном на талию белом полотенце. Я дольше положенного задержала взгляд на его бедрах. — Сам иди. — Ух, какой острый ответ. — Да, — я лениво потянулась, вставая из-за стола, зевнула. У меня хрустнула шея. Мутант выглядел равнодушно, я подошла к шкафам с разными чаями-травами. Открыла, заглянула внутрь и вновь обреченно вздохнула. И какой придурок поставил банку с кофе так высоко? Делать что-то не особо хотелось, но я вытянулась, встала на носочки и почти что достала банку с зернами. Рафаэль рядом закатил глаза, оттолкнул и поставил ее на столешницу. — Беспомощная. — Бессердечный.       Кофе вышел слишком горьким, но мне было как-то все равно. Я пила свою бурду, облокотившись о столешницу бедрами. Рафаэль с кружкой чая в таком же положении стоял рядом. — Знаешь, что я думаю? — вдруг заговорил мутант, высверливая взглядом дыры в стене напротив. — Не то чтобы мне было интересно, — безучастно отозвалась, дзынькая ложечкой о стенки чашки. — Я думаю, что это бессмысленно. — Да, кофе вышел отстойным. — Не прикидывайся, прекрасно понимаешь, о чем речь. Глупая ссора. — Возможно. Но тебе надо было подумать об этом вчера. — Эй, хватит тыкать меня в это носом. Блять, я сказал, что был не прав. Конечно, ебал и всю эту ситуацию, и тебя, и этот отвратительный чай в рот, но мне совершенно не хочется, чтобы мы и дальше общались так по-дурацки.       Я ничего не ответила, обходя Рафа и складывая чашку в мойку. Сполоснула водой, поставила на стеллаж-сушилку. Задержалась, опираясь на раковину с опущенной головой дольше, чем можно было. А когда развернулась обратно, мутант стоял чуть ли не вплотную. Рафаэль резко сильно обнял. Я потеряла дар речи. — Прощен? — Только если прощена я.