Не По Плану

— Хэлл? Ну ты же знаешь, что я не поведусь?       Я резко глубоко, рвано вдохнула и откашлялась, медленно и со скрипом приходя в сознание. Че ж так башка болит-то, а. Сморщила нос, вспоминая последние события. Ну да, я ж пизданулась с обрыва со своей не ебаться важной гордостью и спорами этими, точно. Потеряла сознание? Почему? Хм, и долго я тут валяюсь? Если да, и Раф уехал отсюда без меня, то это, объективно, габелла. Я проморгалась и попыталась привстать. Тут же резко вспомнила, почему упала в обморок. Обморок был болевой. Ногу прострелило миллионами граненых пуль, острые вспышки отозвались по всему телу, белея перед глазами. Я потушила болезненный вой, сжимая челюсть до хруста. Откинула голову обратно на землю, шипя ядовитой змеей. А потом пришел страх. Такой большой и липкий, поселился прямо за ребрами, окутывая сердце холодом. Почему так больно? Что там произошло? Я боялась даже посмотреть на ногу, хоть глазком, потому что получать неутешительные новости, прямо скажем, отстойно. А новости будут хуйня. Новости будут плохими, страшными, я вляпалась супер-сильно. Потому что по ощущениям мне ногу эту словно разорвало на две части. И вторая, к слову, не чувствуется.       Я не успеваю толком обработать эту мысль, и вот, все — яркая волна паники заливает с головой. Воздух перекрывает через раз, дышать от ужаса сложно, меня начинает судорожно трясти. Любые зародыши мыслей тонут в густом концентрированном бессилии и страхе-страхе-страхе. В голове — пульс крови набатом, огромным медным колоколом, и словно алый снежок (как по телевизору, который черепахи стабильно в месяц ломают). Ходуном — и тело, и затуманенный болью разум. Пульс в ноге отдавал сильнее, чем в сердце. Двоилось в глазах, звезд, казалось, было раза в четыре больше. Губы пересохли мгновенно.       Так.       Надо собраться.       Иначе ничего не получится. Впрочем, уже казалось, что и так ничего никак не получится, но попробовать надо было. Пробовать обязательно. Обязательно приподняться и посмотреть, что случилось. Надо-надо-надо.       Я выдохнула сквозь зубы, собираясь. Да. Для начала, просто привстать на локтях. Не сказать, чтобы я чувствовала себя полной сил и энергии — в голове и конечностях тонко звенело, темнело по краям глаз. Да ладно, на то, чтобы приподняться, не нужно много сил. Я поменяла положение, опираясь на дрожащие локти. Хорошо. Уже что-то. Словно сквозь темное мутное стекло лес казался одним черным комком веток с болезненно-яркими звездами. Картинка пульсировала и мазалась, я тонула где-то далеко. Голова казалась ватной, потерявшей весь контроль над телом. Одно движение. Одно движение — и я не сдерживаю крик. — Хэлл?       Я прокусила губу, заглушая стоны от неосторожных движений. Какое же блядство. Весь мир вокруг опять пошел кувырком, и я смогла ухватиться лишь за один несложный звук. Голос. Голос знакомый, родной, встревоженный. Голос Рафа. Я резко распахнула глаза, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то и заметить его рядом. Сердце забилось чаще, появилось волнение. Он здесь, он может помочь. Значит… не все так плохо? Боже, найди меня, Рафаэль. Я ведь сама, хах, не справлюсь.       В темном крошеве из неба и боли видно было лишь беспомощность. — Р… — с губ сорвался только тихий, откровенно усталый шепот. Как плохо. Так он меня не услышит никак. — Ра… — вторая попытка оказалась не лучше первой. Изначальный страх теперь умножился на четыре. Но он не подведет, нет, он всегда справляется. Он мне так сильно нужен. Я стиснула зубы, тихо рыча на выдохе. Может хватит вечно надеяться на других? Отчаянные времена и отчаянные поступки. Ему — нам — надо помочь. Будем, ха-ха, блять, смешно, заниматься мазохизмом. Нужен громкий звук. Острая до невозможности боль порождает даже громче, чем надо. Действительно кричала, как сука. — Хельга, это нихера не смешно! — я услышала его знакомый встревоженный бас совсем где-то близко, и захотелось взвыть от досады. Закусила рукав, рыча и шипя в рубашку, потому что, боже, мне так недолго останется. Болевой шок — это, бля, вам не кайфовать на берегу Карибского моря, попивая розовое шампанское. — Хэлл? Твою же мать! — судя по слегка шокированную тону и мату, а после громким быстрым шагам неподалеку, мастер сай меня таки нашел. — Малышка… — да, нашел, это прозвучало совсем над головой.       Я попыталась навести фокус на зеленое пятно перед глазами. А вот и мой герой, епта. И посмела даже натянуть улыбку — стало немного легче, уютнее. Мутант бережно положил мою голову себе на колени. Я отчетливо ощутила, что шансы у нас сто процентов еще есть. Улыбаться в ответ на испуг в чужих зеленых глазах, как неуместно. Мне на секунду стало все равно на ногу, пока он гладил по голове шершавыми пальцами и напряженно пыхтел там наверху. Знаю, что плохо, окда. Но зато я не одна больше, и бессилие не так сильно жжется под кожей. — Ебать, — тихий судорожный шепот. Я жмурилась, начиная опять теряться в приливах трескающейся агонии. — Знаю, там пиздец, — очень хриплым голосом проговорила я, еле ворочая языком. Ужас стучался по ребрам колючей вибрацией, обездвиживая, мне хотелось от всего этого смеяться. Снизу уже не постучат. — Не то слово. Блять, как же тебя угораздило? — его голос ходил ходуном и лопался на полуслове. Кайф. Я собралась с силами, чтобы задать вопрос. Сука, как же страшно было услышать на него ответ. — Что там… произошло? — Капкан.       Ну. Начнем с того, что я готовилась не к этому. — Чего, блять? В каком смысле? — В прямом. Обычный, ржавый капкан. Не знаю, как ты умудрилась, чтобы он перекусил бедро, но… как есть. Перелома быть не должно, потому что тогда тебе бы просто нахуй раздробило все в кашу, да и… да, повезло. Там камень. — Вот это повезло, вот это, блять, удача. Просто потрясающе. — В каком-то плане.       Рафаэль помог мне присесть поудобнее, облокотив на дерево сзади. Действительно, капкан. Большой, жуткий, зажавший поперек мою ногу. А под зубьями — кровь; много. Прекрасно. Лучше, сука, некуда. Я громко сглотнула, не имея понятия, что теперь делать. Повисла вязкая, обреченная тишина. Звезды тихо сверкали над нашими головами. — Не бойся, сейчас все исправим. Первый раз, что ли, хах? Меня кровью не испугать. — И что собираешься делать? — Ничего особого, сейчас открою на раз-два, — мутант пододвинулся к капкану, достал из-за пояса сай. Я ничего не ответила, тихо наблюдая за ним. А когда поняла, казалось, было слишком поздно. — Нет, стой! — Секунду, — я почувствовала, как с характерным противным, мерзким до невозможности «чвяком» и новым разрядом кристальной белой боли зубья выходят из мяса. Сдавленно закричала, откидывая голову назад. И, в подтверждение своей теории, почувствовала холод у раны. — Верни на место. — Чего? — ВЕРНИ НА МЕСТО!       От перепугу ниндзя отпустил придерживаемый кусок ржавчины. Резко отпустил. Надеюсь, нечаянно. А еще надеюсь, говорить, что я точно сорву связки с такими криками, нет смысла. И то, что я опять потеряла сознание, тоже.       Привела меня в чувство сильная пощёчина. Я стиснула зубы, открывая глаза. Вдох — мы все в той же жопе, класс. Нога горела адским пламенем. — Какого хуя, блять, — прошептала я, сжимая сзади дерево. Хотелось опереться о что-то, чтобы удостовериться: это реально происходит? Это реально происходит. Господи, блять, боже. — Это я хочу у тебя спросить, — Раф нахмурился, сильно сжимая сай в руке и пытаясь поймать мой взгляд. У самого же глаза блестели чем-то жутким. — Надо освободить ногу! — Ну… если ты хочешь, чтоб я прямо тут умерла, то пожалуйста, — проговорила спокойно, восстанавливая дыхание. Усталость била очень четко, силы уходили непонятно куда. В голове звенело. — Чего? — Того, дубина! — прикрикнула, тот час жалея об этом. Мне было сложно говорить. И я устала болтать, черт возьми. Никогда не думала, что это скажу. — Там артерии, гений. Большие. Вытащишь — кровь польется фонтаном. И я умру от ее потери минуты так за три.       Несколько секунд он молчал, буравя сосредоточенным взглядом ближайшую сосну. Выглядел ужасно. Такое впечатление, что если какая белочка рядом пробежит, то мутант, и глазом не моргнув, тупо ее прихлопнет. И все на этом закончится. — Ну и что делать предлагаешь тогда? — …Я не знаю.       Простое осознание, казалось, раздробило несколько ребер разом. Страх, ползающий где-то на периферии, прошел сквозь самое сердце, замораживая. Всплыл перед глазами так ярко, отчетливо, со всеми деталями и чувствами, как никогда ранее. Имел свой особый бурый отлив. Страх был с привкусом забвения. — У нас не так много вариантов, хах, — усмешка треснула в нескольких местах, я зажмурилась. Хах. Хах-хах-хах. — Ситуация, будем честны, кошмар. Я, наверное, уже медленно умираю. И мы можем либо воспротивиться этому. Либо. Либо есть второй вариант, более реальный, и, скорее всего, все так и получится. Я, конечно, очень не хочу… — Не смей. Просто заткни свое поганое ебало и не думай даже. — Но… — Без «но». Я тебя не брошу здесь. Ни. За. Что.       **       Рафу было больно. Причем почти так же больно, как ей, ситуация резала по живому сильно и так реалистично, будто ему в район сердца пытались воткнуть нож. Где-то глубоко внутри невыносимо тянуло грудину и хотелось кричать. Хотелось своими руками отрывать пластины с пластрона, хотелось рвать мысо, мышцы и внутренности до той самой грызущей бездны, чтобы стало хоть немного легче. Хотелось почувствовать чужие страдания, приблизится, разделить на двоих и так же не иметь возможности уйти, чтобы остаться вместе. Потому что на подсознательном крутилась мысль — мастер сай готов был поклясться, что не его, потому что верил, что никогда так не подумает — которая твердила, что ситуация просто п а т о в а я. Что Хэлл надо оставить и попытаться найти помощь, телефон, хоть что-то… и похуй, что невозможно. Похуй, что людей нет на километры, блять, все равно! Так легче, открою большую тайну — закрыться и отрицать. Отчаянно отрицать очевидное проще, дрожа, выстроив бетонную стену от правды. Защищаясь. Кричать, заглушая домыслы разума о том, что помочь — сродни купить сейчас остров посреди тихого океана. Нереально. К тому же, Рафаэль совершенно не знал, как. Если бы мутант стоял, то у него было бы видно трясущиеся колени. Понимал все от начала и до блядского конца. И это убивало ничуть не хуже ржавчины в ноге.       ** — Рафаэль, я думаю, тебе стоит идти. — Куда мне идти, блять?! Нахуя, скажи пожалуйста. — …Мне сейчас мало чего светит. Я не знаю, сколько смогу протянуть с такой серьезной открытой раной. Вены там больше, чем на запястьях. Артерии. Сложно предсказать, так-то. Да и не особо хочется. Страшно, хах. Я чувствую желчь на кончике языка, так жутко. И, как не прискорбно, помочь здесь, объективно, нечем. — Не списывай! — вдруг закричал, резко вскочив на ноги. — Что за тупую херню ты сейчас несешь? Говоришь мне, что умираешь? Блять, вслушайся. У-м-и-р-а-е-ш-ь? Громко звучит, не правда ли? Я не верю в эту хуйню. Ты не посмеешь мне тут сдаваться. Просто, блять, закрой рот. Замолчи! Я придумаю, как выбраться, — злые огни в глазах мутанта уверяли во многом. Я ведь и правда не могла принять ситуацию целиком. Смотрела на ногу, понимала, что это конечная, но умереть? Так просто. Глупо. Глупее, что я не могу понять всю серьезность, да. Раф-то в курсе, по глазам видно, а до меня совсем не доходит. Мысль о смерти теплится на периферии, и я могу озвучить ее, но не поверить в это.       Где-то над головой громыхнуло, блеснула молния и мягкий шелест забарабанил по листьям. Я заторможено проследила за парой капель, треснувших при прикосновении с горьким железом, и как-то поздно заметила, что на щеках уже не только дождь.       Рана начала заново выть янтарной болью из-за воды, а в самую середину сердца закололо чем-то холодным. — В детстве я много думала о смерти. Сам знаешь, почему. Еще тогда мне пришло простое понимание того, что все, кого ты любишь, умрут. Так или иначе. Очень… болезненное понимание. Ты можешь встретить человека на улице, в метро, в кафе, и будешь уверен: он когда-то умрет. Своей смертью, по чужой воле, оказавшись в эпицентре какого-то несчастного случая. Жаль, я никогда не пробовала спроецировать это и на себя тоже, — было странно плакать, не чувствуя грусти, этих ужасных давящих тисков изнутри, без желания кричать и биться в истерике. Плакать тихо. Когда слезы сами катятся по щекам, а ты не контролируешь это вовсе. Когда только частое моргание дает понять, что что-то не так, и соль задерживается на ресницах. — Нет, — так блядски искренне, что я почувствовала первый спазм, сдавливающий внутренности. Растерянно-горько. — Нет, слышишь! НЕТ! Ты не ум-мрешь, — он вдохнул как-то подозрительно рвано. Его голос подозрительно дрогнул на последнем слове. И только ливень знал, что в отчаянных слезах нет ничего подозрительного. — Нет! И не смей в это верить! Ты… ты однажды мне сказала, что ты не герой никакой, что обычная. Были времена, когда я даже не верил в это, думал, сейчас станешь какой-то не такой, выше и лучше… Но позволь мне сказать, ты лучший человек из всех, кого я знаю. Я был таким дураком, таким ужасным идиотом, и я стольким тебе обязан. Но, пожалуйста, осталась еще одна вещь. Еще одно чудо, Хельга, ради меня, не умирай. Сделаешь это? Просто прекрати, я прошу тебя. Прекрати.       Я зажмурилась, усмехаясь. Кусала губы, подавляя мерно наступающие панические атаки и приступы, и вытерла лишнюю влагу со скул, чувствуя кровь во рту. Земля из-под ног. — Да не ври мне, — махнула головой, отмечая, что тахикардия сейчас вовсе не к месту. — Ты же знаешь. Я, блять, по глазам вижу, понимаешь все отлично, вот только верить отказываешься. Если бы это еще с рукой было, даже пусть мне бы кисть оторвало, я была бы на ходу. А так… Где мы, а, Рафи? В ебаных черных, острых лесных дебрях. А байк твой, могу поспорить, не близко. Город с больницами и подавно, да и куда нам… Скорую не вызвать, да и куда ее нахуй вызывать? Я даже описать местность не смогу. Но могу сказать, что это, ну, финиш. И что у меня уже немеют пальцы.       А потом — так неожиданно — теплые руки, знакомые плечи и такой дрожащий, искренний голос, что мне захотелось кричать. — Прости меня. Господи, Хэлл, прости меня, — он рвано вдохнул, сильнее сжимая, прижимаясь, пытаясь успокоить этим обоих. У меня начинала кружиться голова, попеременно темнело по краям глаз и ужасно ныло сердце — голос Рафаэля резал по живому. Такой настоящий. — Ты холодная. — Процесс запущен, — усмехнулась, зная, что это все — симптомы средней кровопотери. — Ты тоже меня прости. Кажется, единственное, что мне сейчас нужно, так это прощение. — Единственное, что тебе сейчас нужно, это вера, а не прощение, и немного удачи. Я, блять, хоть, как ты и говоришь, знаю, чем это может кончиться, но это нихера не значит, что я такой исход допущу. Мы успеем. — Гонки со смертью, как романтично. — Захлопнись, — отмахнулся мутант, ровняя подол рубашки. С треском рванул ткань, делая из нее полоски. Рукава оторвал еще раньше. — Сколько поэзии в чужой кончине, — протянула я, наблюдая за действиями Рафаэля. Он готовился перевязывать рану и делать жгут. Картинка пульсировала. Ржавые дикие зубья по-прежнему рыжели у меня в ноге, поблескивая кровью. Ох. А о заражении кто-то подумал? — Тебе, кстати, надо будет протереть рану хоть как-то. Промывать нечем. — Знаю, — угрюмо пробурчал, косясь на капкан не совсем уверенно. — Думаю, не стоит говорить, что будет больно. — Не стоит, — спокойно проговорила я, наблюдая, как Рафаэль накладывает тугой жгут у самого основания ноги. Перекрывает полностью, давая шанс на спасение. С открытым кровотечением я не прожила бы более двух минут. А когда теряла сознание, успела порадоваться, что это было хотя бы не от боли.       И когда ты умираешь, знаете, появляется решение всех проблем. Всех проблем, кроме одной — ты умираешь.       **       Лео сел на диван, не особо интересуясь тем, что на данный момент шло по тв. Было впечатление, что он этот самый телевизор вообще не видел. Мутант на вид кололся, смотря своим пасмурным взглядом «вникуда» и мерно сжимая-разжимая подлокотник. Да, они нормально доехали, практически не привлекая внимания, да, Рафаэль там точно не пропал, да, никто не ранен, но. Ребра сдавило тросом — нормально не вдохнуть. — Уже поздно, Хэлл должна была позвонить. — Все будет хорошо, брат! — только когда ему прилетела отвлеченная реакция, Лео понял, что случайно озвучил свои мысли. Мда. Майки, увлеченный матчем по черт знает чему, слабо попытался успокоить лидера, для правдоподобности подняв в воздух кулак. Рассыпал чипсы.       Лео тяжело вздохнул — его ведь очередь на этой неделе убираться — и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Честно пытался расслабиться. Но никак не мог выкинуть из головы рой мыслей, что буквально преследовали: то на кухне наткнется на перец, который и девушка, и Раф любили, как черт знает что; то нечаянно взгляд зацепится за вещи; то диски брата любимые на места придется раскладывать. И ведь чувство еще такое было… что все не просто так это. И что что-то случилось. — Лео, с ними все будет в порядке. Ну, с вероятностью примерно пятьдесят процентов. Вот.       Бесстрашный покосился на Дона едким острым взглядом, хмурясь еще сильнее. Сложил руки на груди, весь пыша холодом. — Пятьдесят тупых процентов меня не устраивают. — Ну может сорок… — Kuso, — прошипел лидер японское ругательство, из последних сил пытаясь не сорваться. Глубоко вдохнул-выдохнул, пока чуть удивленный гений задорно хмыкнул на такую реакцию старшего. Ну, оно и понятно. Бесстрашный, он, конечно, само хладнокровие, но точно не тогда, когда дело касается семьи. — Терпение, сын мой, — Лео крупно вздрогнул, когда на его плечи опустились когтистые лапы мастера. — Терпение. — Сэнсэй, — всполох металла во вздохе не говорил ни о чем хорошем. Леонардо сглотнул прилив ртути — такое яркое желание горячо высказать мастеру о том, что где-то, просто, боже, под носом, что-то пошло не так.       Но учитель промолчал. Дал только несильный подзатыльник за плохие слова и скрылся за дверью в кухню. Лео вновь стиснул зубы. Это ведь Хельга на днях по его просьбе купила любимое имбирное печенье мастеру. — Не принимай близко к сердцу, бро, — младший боднул его плечом. — Они вернутся. Зуб даю.       Лео вздохнул, прислушиваясь к тлеющей тревоге за грудиной. Близко к сердцу. Едва ли Микеланджело осведомлен о глубине его сердца и о том, что для мастера катан «близко».       Одна сторона Леонардо знала, что нужно выплескивать чувства наружу. Хуже, если перестать это делать, тогда они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом — умирать. Но вторая… вторая свято-слепо верила в лидерскую выдержку и силу не поддаваться панике. Он не может начать кричать об этом — тогда кричать будут все. В конце концов, Раф сильный, выберется из любой задницы, да еще и Хэлл с собой вытащит. Он по-другому не умеет, по-другому никак.       По-другому вязкое отвратительное предчувствие заплетало запястья и ребра, поселяясь в каждом уголке грудной клетки. Ворочалось там, скользило своим смоляным «катастрофа» по внутренностям, кусаясь. По-другому Леонардо успел придумать тысячу и одну причину, почему они опаздывают. По-другому мутант знает, что интуиция подводит его крайне редко — и это так сильно пугало. — Что происходит, Лео? — Прости? — мутант резко перевел внимание на Дона, обнаруживая, что задумался как-то глубоко. — Я вижу, с тобой не все в порядке, — Донни чуть улыбается, приободряюще так, что аж на сердце теплее, и смотрит своими прекрасными глазами цвета хорошего дорогого коньяка. А у Леонардо не находится причин молчать. — Я думаю, что… — Чувства людей гораздо интереснее их мыслей, — перебивает, но не перестает улыбаться. Только радужка отливает теперь чем-то особенным. Неужели жалостью? — Я переживаю. Потому что в этот раз что-то действительно пошло не так, — Лео говорит и ни на секунду не сомневается в своих словах. Донателло читает это по глазам, и лидер замечает в чужом взгляде секундную растерянность-страх.       Господи боже мой.       **       Рафаэль гнал так, как, пожалуй, не гнал еще никогда.       Все вокруг сливалось в одну длинную неразборчивую серо-буро-малиновую полосу, что окружала плотной стеной. Ветер выл агрессивно и зло, трепал чужую рубашку. А впереди была такая длинная, нескончаемая трасса; у Рафаэля уже щипало в глазах — всматриваться куда-то в поиске помощи стало больно. Он дышал глубоко, в неровном темпе, через секунду рычал в шлем и дико злился. Злился на тупое провидение, что в который гребанный раз подводило его и как по счетчику всех его окружающих. Близких. Близкие, кстати, всегда почему-то получали больше его, Рафа, который оказывался виноват, хоть и не признавал этого на словах. Такая несправедливость выбешивала еще больше. Мастер сай злился на себя. Да, черт возьми, именно на себя, а не на в чем-то вечно виноватого призрачного «кого-то». Потому что он был… причастен. И не пошел следом. Знал же, блять, что там по-любому опасно, что херни всякой в лесу завались, но нет! На месте остался стоять и змеей шипеть вслед Хэлл. За это на себя и злился. С другой стороны, винить уже кого-то в произошедшем было глупо и бессмысленно. С другой стороны, мутанту казалось, что ужас, давящий на грудь, сейчас ее проломит к чертям. Времени было так отвратительно мало, что хотелось кричать без остановки и забиться в какой-то угол, хотелось, чтобы кто-то большой и сильный все решил и исправил, а не взваливал на плечи ниндзя. «Только бы успеть» звенело в голове болезненной пульсацией. А сзади оставались будто не лес и не трасса — Рафу казалось, там в пропасть обваливалась земля, трещал и разбивался асфальт, до колес его байка оставались сантиметры. Он думал, что вот, секунда — и падаем. Глубоко, далеко, туда, откуда выхода уже нет. Секунда. И падаем.       Рафаэль сжимал ручку руля одной рукой, второй придерживая до сих пор, сука, бессознательное тело. Он усадил ее впереди, облокотив на себя, чтобы обоим было максимально удобно. Хотя о каком «удобно» может идти речь? Она, вон, лежит как тряпичная кукла, он изо всех сил пытается ее удержать на этом адском транспорте, в этом еще более адском мире. Крови много не было, так, разводы на чужих ногах и его штанах, но это не давало никакой надежды. Будто крови этой уже не было вовсе. Финиш.       Мутанту выбило воздух из легких, когда вдалеке показались городские огни. На губах даже проступила легкая, незаметная под шлемом улыбка. — Видишь? Чуть-чуть осталось. Дотерпи только. Пожалуйста.       Рафаэль нахмурился, скалясь, в который раз не получив реакции на свои слова. Закусил губу до крови, чтобы не завыть в голос от абсолютного бессилия и отсутствия возможности помочь еще хоть как-то. Конечно, его главная миссия сейчас — довезти и передать Донателло, но, боже, этого мало. Рафу этого было так чертовски мало. Он рыкнул, поправляя тело одной рукой; они въезжали в город. Показались первые криминальные районы, низкие пятиэтажки и родной вой сирен. Мутанту стало немного легче. Расстояние уменьшилось, значит, уже лучше. Уже меньше времени надо. — Ч… что…       Рафаэль сильно дернул руль от неожиданности и чуть не врезался в темный фонарь. В этом районе ни один фонарь не горел. Шины громко взвыли, оставляя темный след на асфальте, и ниндзя заехал в первый попавшийся переулок, останавливаясь. Резко, сильно, до бешеного сердцебиения захотелось проверить, что с ней. На периферии билась мысль, что останавливаться вообще нельзя, но она была так слаба по сравнению с всепоглощающим желанием посмотреть. — Хэлл? Ты… ты слышишь меня? — он усадил ее на сиденье, аккуратно, хах, до безумия, старался ловить любую реакцию. И не уследил, как пустил во взгляд слепую надежду. Девушка моргнула, не понимая буквально ничего. — Господи, — прошептал тихо, неебически облегченно и обнял, желая исцелить чужим теплом и надеждами, мечтами пустыми, что все будет хорошо. Легче сделать хотел. Себе. — Господи, — повторил, сжимая, не боясь переборщить (потому что знал, что никогда такого не сделает) и просто держал. А потом вдруг резко отстранился, ловя слепой, стеклянный взгляд, только наполовину осознающий происходящие и… поцеловал? Поцеловал. Невесомо прикоснулся к чужим губам, пытаясь не давить, не принуждать ни к чему и не напирать так ему свойственно. Жмурился, что-то вкладывая в это соприкосновение сухих потресканных губ. И ни капельки не сожалел о содеянном, для этого было самое время. Более того, ебаный в рот, сколько можно уже ждать. — Хотел бы я сделать это в другой ситуации. Но, хах, как есть.       Покорно ждал ответа, реакции или хоть чего-нибудь. Но Хельга только сглотнула и улыбнулась невесомо совсем, теряя последние силы. — Чего так скромно? — совсем тихо, почти неразличимым хриплым шепотом. — Я все еще жду продолжения, Эван, — и вновь закрыла глаза, светящиеся слепой покорной взаимностью… к человеку.       Раф медленно перевел взгляд вниз, нахмурившись, не до конца понимая. Завис на пару минут, переваривая, пытаясь осознать и пережить то, что случилось. Что случилось. Картинка мерно складывалась, все становилось на свои места, пока внутри у Рафаэля что-то медленно покрывалось трещинами и ломалось, рвалось, больно лопалось с ужасным треском. На легких — железные морозные тиски, нормально дышать стало тяжело. А потом, пуф, и его разом приземлило. Сильным ударом окончательно раздробило ребра, ключицы, лопатки и позвоночник, казалось, будто раскрошились кости. Острые иглы — в мясо, во внутренности, в живое самонадеянное нутро. Его будто вывернули и размозжили в кусок… чего-то окаменевшего и неживого. Паззл сложился. А мир даже не остановился ни на секунду, ничего не поменялось. Вон, вывески все так же мигали, горели далекие окна, слышался уличный гул. Как всегда. И оставлять надо было все, как всегда, дурак.       Жалеть, конечно, было глупо.       «Гонка со смертью, как романтично»       Ужасно хотелось ломать голыми руками чужие кости.