Не По Плану

— Готовь операционку, Дон! — с порога как можно громче закричал Раф, которого встретила только кромешная темнота убежища и родной, доносящийся с поверхности шум. Рафаэль, запыхавшийся, потный, с бешеными, горящими едкой обидой и отчего-то горькой на вкус надеждой глазами, не сразу заметил вышедшую на шум с кухни фигуру. Вот только когда обернулся, тяжело дыша, совершенно не понимая, что же делать теперь, успел застать быстро сменяющиеся на новые выражение лица старшего. И как улыбка радостная сползла, сменившись холодным, не до конца бесстрашным взглядом. Он всегда так делает, когда херня какая-то опасная творится. Режим по-умолчанию, хах. — Что происходит? — в холл вбежал гений черепашьей команды, часто моргая, потирая глаза со сна. Тряхнул головой. — Дон! — Рафаэль буквально бросился к брату, сильнее сжимая в руках тело Хэлл.       Донателло мгновенно собрался, с его лица пропали последние признаки недавнего сна, а взгляд приобрел металлический оттенок. Мутант лишь прохрипел: «Бегом в лабораторию», полностью готовый опять спасать чью-то жизнь. Это начинало надоедать, что уж тут.       Трое мутантов быстро добрались до лаборатории. Мастер шеста Бо расчистил все от своих чертежей, вычислений и инструментов, а после приказал Рафу застелить операционный стол стерильной клеенкой и положить там девушку. Сам же быстро обработал руки, натянул подобие резиновых перчаток и принялся за приборы, так же по инструкциям установленные Лео. — Пульс очень слабый, она потеряла много крови. Ситуация очень плохая, но не критичная. Выход только один — переливание. Иначе… — Делай! — крикнул Раф, с силой сжимая и разжимая кулаки. На его скулах играли желваки. — Я не могу! — так же громко ответил Дон, рассматривая неумелый и откровенно корявый жгут. — Мне нужна кровь. Вот какая у нее группа и резус? Знаешь?! Я, например, нет, — задышал тяжело, пытаясь справиться с эмоциями и хоть что-то придумать. — Хотя стой. Она недавно же была у врача, рассказывала, как муторно и долго сдавала все подряд, где-то… где-то должны быть бумаги, подробные результаты. Лео? Брат, посмотри у нее в комнате, наверху, быстро.       Бесстрашный беспрекословно повиновался, возвращаясь через пару минут с несколькими листами бумаги. — Так, так… Вот! Четвертая положительная, — а потом выдохнул, замерев на секунду. — Как же повезло, — по-прежнему ничего не объясняя, ринулся к своему телефону и набрал номер опоздавшего на самолет в Сан-Франциско Кейси. — Алло? Джонс? Да, я. Приезжай в логово. Сейчас же! У тебя десять минут, — и сбросил, возвращаясь к пострадавшей. Боялся, что и этого времени у них нет. — Все будет, — выдохнул, еще раз оценив взглядом рану. — Убери эти тряпки, — обратился к Леонардо, находившемуся в некой прострации. Бесстрашный несмело подошел и стал неловко расстегивать пуговицы ее рубашки. Выходило плохо. — Уйди, — рыкнул мастер ближнего боя, широкими шагами преодолевая расстояние до стола, и отпихнул лидера, после срывая пуговки по всей длине, что удобно оголило ее бедро для… Раф не знал, что придется делать. — Можно было просто задрать до груди, — как бы невзначай заметил Дон с явным недовольством, стараясь не закатывать глаз — хороши братья. — А теперь принеси мне медицинский жгут.       **       Донателло редко был таким пугающим, собранным до предела, весь из себя — эталон концентрации. Братья хорошо знали мрачный образ из окисленного серебра и жутко потемневших агатовых глаз, при котором у Донателло никогда не дрожали руки. Это тоже стало режимом по умолчанию, выдроченным, доведенным до идеала посредством их образа жизни. Сам инженер-биолог долгое время до конца не мог объяснить свою резкую смену поведения. Конечно, спустя некоторое время все встало на свои места. Никакого секрета не было. Только после несколько-часовых, иногда сложных до невозможности операций мутант понимал, что произошло. Только потом паника накрывала с головой, после того, когда семью свою он с той стороны вытаскивал. Почему? Именно после можно. Можно кричать, плакать, можно психовать и позволять себе истерику, можно давать волю чувствам; потому что сделай он это раньше — все обернулось бы катастрофой. Только потом. Потом будет можно.       Когда Джонс прибыл с небольшим опозданием, Донни не говорил почти ничего — просто стоял, вычищал приборы и смиренно ждал, когда прекратится открывшееся кровотечение или приедет Кейс. Он сухо поблагодарил, сказал куда сесть. Даже не спрашивал, боится ли хоккеист иголок. В душе мутант благодарил всех богов, что решил прихватить несколько приспособлений для «кустарных» переливаний крови с прошлой миссии в районной больнице. Красть плохо, но… Хорошей, профессиональной аппаратуры у него не было никогда. — Что делаешь?       Дон лишь не секунду отвлекся, быстро мазнув по Рафаэлю взглядом (старшего они выгнали из лаборатории), и принялся дальше сверять показатели, иногда поглядывая на неровный и редкий ритм биения сердца. — Гемотрансфузия со скоростью 40-60 капель в минуту, — сухо ответил, распаковывая что-то, видимо, стерильное, наполняя шприц прозрачной жидкостью из флакона. Как Раф позже понял — обезболивающим. — Переливание. — Но… — Человек с четвертой группой крови — универсальный реципиент, универсальный «получатель». Эй можно вливать кровь любой группы с совместимым резус фактором. Какой у Джонса я знал, потому что проводил эксперименты с кровью по его согласию. И не смотри так, — повернулся лицом, обжигая безразличным взглядом. — А теперь буду зашивать. Уходи лучше, а то еще вырвет. Спасибо за помощь.       Рафаэль знал, что все уже не так плохо, и Хельга должна скоро восстановить потерю крови в организме с посторонней помощью, поэтому кивнул в ответ и вышел, прикрывая за собой дверь. Наткнулся на лидера, Майки и пришедшего на шум мастера. Точно. Нужно же еще все им рассказать. Рассказывать, правда, мало чего. Ведь Хэлл что-то-важное-только-при-Леонардо ему так и не сказала. Но, по-честному, Рафаэлю меньше всего хотелось сейчас пытаться что-то кому-то объяснить, тем более, с его уровнем познания. Больное-разбитое сердце все так же колотилось за ребрами. Он вдруг понял: можно остановиться. От этого было мало радости, так-то. Потому что… мысли сменили свой вектор со страха на самобичевание. Появилось время думать хоть о чем-то другом, кроме чужой жизни. Рафаэль был уверен почти на все сто, что Хэлл не вспомнит о «признании Миллера». И от этого… грустно? Горько. А если вспомнит, хм, он спишет это на горячечный бред, ее влажную мечту, в своем фирменном стиле «я говорю о больном через шутки». Лучшая защита из всех возможных. — Что с вами там произошло, сын мой?       ** — Ты была в коме неделю.       Я слегка кивнула в ответ, не особо удивляясь такой новости. Наоборот. Когда пришла в себя — охуела. В том чертовом лесу была уверена на сто и один процент, что у нас рандеву с Костлявой. — Я думала, что уже успела получить номерок на очередь в Преисподнюю, — усмехнулась, рассматривая койку, на которой лежала. Упорно отводила взгляд и от чего-то не решалась посмотреть Рафаэлю в глаза. Стыд? Пожалуй. Мы оба стали инициатором ссоры, но я могла не допустить этого в принципе. По итогу представляла источник ряда неудобств. — Я же говорил, что не позволю этому случиться, — устало прохрипел мутант. Сиплые слова ощущались печалью и, одновременно, имели оттенок заслуженного желанного отдыха. Я чувствовала его эмоции на каком-то неясном ментальном уровне.       Мы были в комнате одни. На часах четыре утра. Тихо, пусто. Никто еще не знал, что я пришла в себя, Раф сказал, что они заслуживают немного сна, это было справедливо. Логово непривычно молчало, я думала, что, боже, дальше только лучше, ведь хуже и быть не может. Чувствовала себя хорошо, спокойно, словно проснулась посреди ночи, хватаясь за телефон, а до будильника еще добрых пять часов. И можно ни о чем не волноваться. — Спасибо, — тихо проговорила я с благодарностью. — Не за что, — совсем шепотом, шраммированной кожей на пальцах по запястью. Взял мою руку в свою. Улыбнулся. Наконец-то правильно улыбнулся, тепло, без обреченных полутонов и без жалости. Это радовало.       Мерно пищали приборы. — Поспи наконец, Раф. Я же вижу эти ужасные фиолетовые синяки под глазами в цвет повязки Дона. Все хорошо.  — Может быть позвать его? Чтобы проверил все. — Не надо. Я сносно чувствую себя, сама сейчас отрублюсь. Иди.       Мутант немного склонил голову набок, что-то одному ему известное читая в моих глазах. А потом нахмурился. — Не пойдет, малая. Я здесь останусь, хочешь ты этого или нет.       В ответ засмеялась хрипами-кашлем. Было с непривычки больно, неприятно, легкие словно немного саднили. После того, как вернулась с той стороны, смеяться не положено. Опустила взгляд вниз на мутанта, что сидел на полу, облокотившись на край койки и расположив в моих ногах свою голову. По прежнему держал за руку. Такое впечатление, что никогда и не отпускал. — Держи, — вдруг я поймала в фокус его телефон. — Песню тогда твою любимую скачал. Сам заслушал до дыр, да и тебе включал, к слову. Помнишь? — Не то чтобы, — опять улыбнулась и нажала на кнопку запуска, приятная тихая мелодия разлилась по комнате. Красивое начало. Но я не… не помню ее. Остро кольнуло волнением в правое предсердие, но я быстро отмахнулась от этого. Мало ли, просто забыла. Nobody ever knows Nobody ever sees I left my soul Back then, no I’m too weak       «Я до сих пор помню, когда увидел тебя в первый раз, Хэлл. Да, как странно не прозвучит. Макушку твою помню, помню, когда ты чуть не получила слава-тебе-господи рукояткой сая совсем не заслуженно. Я отмахнулся от ситуации с первым своим проебом, подумал, позже подниму, отвлекся. А потом увидел, как ты изучала мое упущенное оружие. Разозлился. Теперь уже мало понимаю, почему. А когда блядские футботы выбили еще один сай, и он попал аккурат тебе по голове, внутри у меня все похолодело. Ты упала. Я подумал, что случайно малую какую-то убил. Спуститься и проверить тебя стало моим лучшим решением». Most nights I pray for you to come home Praying to the lord Praying for my soul       «Я сидел с тобой все это время. Выходил только чтобы попить воды, ну и по мелочам. Есть не хотелось, спать не хотелось, ничего мне не хотелось особо. Я честно пытался отвлечься, занимаясь пустой рутиной, устраивая какие-то обреченные спарринги с таким же обреченным Лео. Да, братья приходили тоже. Дон все время был непривычно холоден, часто приходил проверить пульс и сверить жизненные показатели с нормой. Считал себя виноватым. В чем? До сих пор понять не могу, честно, как ни стараюсь. Он же спас тебя. Винил себя за то, что ты в кому впала. Переживал. Все переживали. Лео, вот, например, не разговаривал почти. Потускнел, что ли? Радужка, прекрасная, цвета глубокого голубого моря, потускнела. Тоже винил себя. Мол, лидер — значит должен был предугадать, должен был аккуратно вести машину, должен был… Лео всегда считает, что всем чего-то должен, а себя ни в хуй не ставит. Он очень много медитировал и вздыхал. Палец себе даже однажды чуть не отрезал, когда катаны шлифовал. Как объяснил? Задумался». Now please don’t go Most nights I hardly sleep when I’m alone       «За Майки я беспокоился особо сильно. Он, знаешь, радоваться стал меньше, все время в комнате у себя запирался. Да, по-прежнему пытался шутить, улыбаться, атмосферу немного разряжать… Правда, у мелкого получалось. Он вселял надежду и солнцем малым был. Себе в ущерб. Однажды я не мог заснуть в который по счету раз, и пошел выпить снотворного. По-честному, я спать-то и не хотел, но меня прогнал Бесстрашный и сказал, что я не могу все время с тобой сидеть. Было поздно и… боже, не знаю, как объяснить, но сраться мне с ним не хотелось. Так вот. Таблетки все хранятся на кухне, там же и вода — запить. Ну, все как положено, пришел, сожрал этот белый горький спрессованный в круги порошок и хотел было вернуться в свою комнату, но… Но в коридоре были слышны тихие всхлипы Майки. Я замер тогда на месте и поделать ничего не мог. Стало хуже. Вдруг пришло резкое понимание того, что загоняюсь не один я. Честно, хотелось пойти и сказать, что все хорошо, успокоить его, но… блять, да я не Лео! Я совершенно не знал, что нужно было сделать. Как утешить? Несбыточными пустыми надеждами? Чтобы потом было больнее?.. Зачем? А потом я вдруг заметил, что хныканье прикатилось. Брат заснул? Я тоже пошел спать. А на утро с Микеланджело все было, как всегда. Он снова улыбался. Мой брат намного сильнее, чем может показаться» Cause I don’t ever wanna know Don’t ever want to see things change       «Хах, боже, твои чертовы глаза… они так пугали меня. Пустые, ужасно-безразличные, словно ты умерла уже давно. Страшно было. Когда я привез тебя домой, когда Донателло констатировал кому, конечно, взгляда твоего я не видел. Впрочем, всегда чувствовал на себе. И никак не мог перестать думать о том, что лучше бы ты тогда, на той дороге, на ебучем полпути к смерти, не приходила в себя. Или… чтобы никак не отреагировала на мои слова. Твою мать, я просто не настолько сильно накосячил в жизни, чтобы видеть ту сладкую, отвратительную реакцию. Он же тебе нравится, ты хочешь чего-то с ним? С Эваном. Хочешь. Парень ведь и правда симпатичный, в отличной форме, выходит, добрый, раз тебя, дуру, спас. Хороший человек, не убийца и не мутант, куда мне. Хах, иногда кажется, что я просто непобедимый, неебический придурок. Идиот; надо ж было так проколоться. Да, я не умею сдерживать свои эмоции, не отличаюсь тактикой, не взвешиваю все «за и против» и совершенно этим не горжусь, но… признаться? В такой неподходящий момент? В полной уверенности отказа? Сказочный долбоеб, ни дать, ни взять». Gotta feel around, what am I missing babe? Singing now, oh oh oh I need you now, I need your lov- — Что мне сделать, чтобы ты успокоился?       «Хах, именно на этом моменте? Предсказуемо, малая»       Музыка прекратилась. Я нажала на паузу и не думала даже сводить глаза с его странного, разочарованного в чем-то взгляда загнанного щенка. Хмурый. Сомкнутая челюсть. Желваки под темно-зеленой кожей. — Ну я же вижу, что что-то не так. Посмотри на меня. В глаза.       А он не смотрит. Хах. Что? — Раф?.. Ох, отлично. Сейчас и правда самое время обижаться на меня хер знает за что, дорогой, — спокойно сказала я, рассматривая капельницу. В висках тонко звенело. — Я не обижаюсь. — Да? — протянула, смотря на того прямо, не получая и смазанного взгляда в ответ. — Не похоже что-то. — Прости. — Не нужно мне твое прощение. Выдохни, ладно? Все хорошо.       А в ответ смешок слишком уж какой-то горький, болезненный, тщательно заслоненный напускным спокойствием. — Сама-то в это веришь? — Ахах, не будь дураком. Конечно же нет, — я говорю это уверенно, немного устало, предпочитая не врать. Рафаэль не тот мутант, которому нужна сладкая ложь.       И тогда его отпускает. Мутант смеется с облегчением, и его плечи расслабляются почти что ощутимо. — Господи, мне тебя не хватало.       Я улыбаюсь, решая, что мутанту лучше. А потом смутно вспоминаю избитого до полусмерти Эвана, хмурясь. Знала бы, куда набрать.