Туманное утро

Юнги учит меня письму и, параллельно, чтению; развивает мои навыки в математике и пичкает базовыми знаниями в истории государства. Мне это все не очень интересно, но когда получается уже без прописей, когда я впервые читаю что-то, кроме своего имени, это отзывается возбуждением во всем теле. Я не могу сдержать улыбки. Юнги тоже улыбается и говорит свое скупое и редкое, но оттого и бесценное "молодец". И да, я чувствую, что молодец. Я не знаю, что мне хочется сделать, но оно вырывается из груди. Я смотрю на Юнги как-то по-особенному. Не могу сдержать своих эмоций, и принимаюсь бегать вокруг дивана, на котором он сидит. - Что ты делаешь? - усмехается старший, подперев ладонью подбородок. - Я не знаю. У меня внутри словно что-то щекочется, - и щеки становятся горячими, и как-то мне совсем становится здорово. Юнги слабо улыбается, с интересом наблюдая за мной. Мне неловко, и я останавливаюсь, тяжело дыша. - Иди водички попей, - и я иду. Подставляю стул к столу и наливаю из графина воду. И мы с ним теперь всегда вместе. Он учит меня, а я охотно ловлю каждое его слово, впиваясь взглядом в его губы. Мне десять лет, и я спокойно живу с Мин Юнги, который иногда водит меня отдыхать на природу, но не для того, чтобы поубивать животных, а просто чтобы я подышал свежим воздухом, побегал, искупался, а после накрывает меня, мокрого, полотенцем и достает из корзины сделанные для меня сэндвичи с сыром, беконом, ветчиной, помидорами и нарезанные фрукты. Юнги не плавает - он лежит в тени, и я спрашиваю его почему. Он говорит, что просто не хочет. Это меня раззадоривает: я знаю, что Юнги боится щекотки - не помню откуда, но помню, что в десятилетнем возрасте я это уже знал. Пока он смеется и сопротивляется, мне удается чуть приподнять его светло-зеленую футболку и увидеть шрам у тазобедренной кости, уходящий вниз. Я замираю. - А откуда он у тебя? - меня охватывает тоска, и я останавливаюсь. Как-то внутри все падает, и одушевление оставляет меня. Я уверен, что раньше такого бы чувства от вида одного лишь шрама на теле Юнги не ощутил. Но тогда мне мои же чувства были непонятны. И я как-то даже захотел сжаться. - Купаться, так купаться, - и он, перекинув меня через плечо, бежит к воде, вырывая из меня звонкий и счастливый смех. Руки у него холодные, и хочется сжиматься. Юнги кидает меня в воду, и я с плеском ныряю под нее, вовремя зажав нос и зажмурив глаза. Я выныриваю, протираю глаза и вижу, как мой друг, уже скинув одежду у берега, в одних трусах ныряет под воду. Каким-то чудом он оказывается позади меня, и я звонко смеюсь, когда его мокрые руки укладываются на мои плечи. Он улыбается мне. Он учит меня нырять и учит не бояться открывать под водой глаза. Это еще один счастливый день. Мой и его. На самом деле, я думаю, что больше мой, чем его. И уезжаем мы поздно вечером, когда уже во всю светят звезды на небе. Яркие, и их так много. Я еще прошу Юнги посидеть немного подольше на воздухе, на заднем дворе дома, посмотреть. Он разрешает. В двенадцать лет начинается какая-то жопа. Какая-то натуральная жопа. Черная полоса в моей жизни, когда сам не понимаю, чего хочу. Мне беспричинно грустно, радостно, но, чаще всего, бесит. Я сбегаю из дома Юнги и просто брожу вокруг редких чужих домов. Мне не хватает чего-то - я понимаю это достаточно остро, понимаю, что это было и раньше, но сейчас совсем ощутимо. Я встречаю на улице катающуюся на качелях девочку. У нее два тонких хвостика и тонкая полоска вместо губ. Мы знакомимся с ней, и я снова чувствую себя счастливым. Она немного младше меня, на год или два, и живет не так далеко. Хоть убейте, но темы разговоров, игры и действия у меня в памяти не отложились. Но только помню, что из-за нее я даже поругался с Юнги. Поругался с Юнги и с ней чувствовал себя совсем другим человеком. Мин раздражал страшно. Я чувствовал, что что-то не так, и не мог понять. У меня появилось желание достать из шкафа Юнги пистолет. Он не скрывал, что пистолет там, просто верил, что я его не возьму. Я не брал, конечно. Потому что сам, как бы меня на тот момент ни раздражал мой друг, не хотел подводить его ожиданий. Мин говорил мне, что я должен предупреждать его, когда я ухожу, а я назвал его старикашкой, который сам никогда молодым не был и который гробит мою жизнь, потому что у него самого нет никакого представления о настоящей жизни. Только вот Юнги как раз-таки и знал, что такое настоящая жизнь. Он, а не я. Просто однажды, после игры с той девочкой, одним пасмурным днем я понял, что мне с ней неинтересно и мне хочется какого-то разговора... как было с Юнги. Он ведь действительно имел ответы на все мои вопросы. А она знала меньше меня, и я... я понял, что живем-то мы с ней принципиально по-разному. Она живет с мамой и папой, а я с каким-то чужим Мин Юнги. Который мне никем не приходится, но я дорожу им. Уже дорожу. И мне становится стыдно, становится паршиво. Я возвращаюсь домой с мыслью, что я сейчас извинюсь перед ним и все будет как раньше, нам будет весело. И сердце екает, когда я вижу, что дом пуст. Юнги в нем нет. И я вспоминаю тот момент, как однажды утром я проснулся и не обнаружил брата в нашем доме. Еще хуже становится на душе, я с силой пинаю стул, он падает, и ножка у него слегка потрескивает. У меня болит место ушиба, и внутри болит. Я зажимаю губы в тонкую линию. Злюсь и стараюсь сделать так, как учил меня Юнги - думать рационально. Ничего не выходит, никаких объяснений, только назойливая мысль, что и он бросил меня. Однако через полчаса я вижу Юнги на пороге дома. И у меня отлегло сразу же. - Ты где был? - с обвинением спрашиваю я. Так, как будто это я взрослый Юнги, а он маленький Чон Чонгук, который ушел без разрешения через окно своей комнаты. - У меня были дела, - жмет плечами он. Но что-то не так, у него сигарета зажата между губ. - Отойди, я покурю, - говорит, проходя на кухню и поднимает стул, ставит его за стол, где он и стоял. Встает к окну, открывает его и выпускает туда дым. - Голодный? Сейчас буду готовить, - спокойно говорит он. Я сжимаю руки в кулаки. Я ростом уже практически с него, ну как, на полторы головы ниже, но я за последний год очень сильно вырос и продолжал расти невероятно быстро. Мне стало так обидно за то, что он не заметил, что мне больно. Не заметил, что сделал мне больно тем, что на эту секунду проявил беспечность по отношению ко мне. Эта секунда была важна очень. И я кинулся на него с кулаками. Ударил со всей силы по спине, он выпрямился и повернулся. - Эй, в чем дело? - он потушил сигарету и выдохнул дым в противоположную от меня сторону. - Почему ты ушел? - зло крикнул я в его лицо. Он специально сейчас смотрел на меня сверху вниз. Это мне ужасно не понравилось. - Я же говорю, что у меня были дела. Ты вот уходишь когда хочешь, и черт знает, где... - Это другое! - у меня глаза на мокром месте. Я зло вытираю накатившие слезы. Бесит этот чертов Мин Юнги невероятно. - Я подумал, что ты меня бросил! Подумал, что ты как брат, что ты тоже просто молча ушел! Ненавижу тебя, ты мне всю жизнь портишь! - и убежал наверх в комнату, которую он отдал мне. А ведь раньше мы с ним делили ее. Он ведь сам отдал ее, только мне стоило намекнуть, что хочу спать один. Сам перебрался в гостиную. Я долго плакал и уснул. Но засыпал не в страхе, что проснусь и Юнги не будет. Засыпал в спокойствии. Проснулся я от какого-то непонятного удара внизу. Я потер глаза и тихими шагами поспешил спуститься. Я услышал грубый мужской и незнакомый голос. Я сглотнул. Он спрашивал о моем брате. Я услышал в его разговоре "Хоуп" и слово "где". И удар. У меня все сжалось, и правая рука взяла воображаемый беретта 92, я спустил курок. Точно. Нужно взять пистолет. Он в шкафу в моей комнате. Все-таки как хорошо, что некоторые вещи Мина хранились у меня. Я точно так же бесшумно, но уже очень быстро, вернулся в комнату. Открыл самый нижний шкаф и достал из коробки пистолет. У меня ком в горле был, я снова был напуган, как тогда, когда на меня уставились в лесу три пары глаз, а я должен был выстрелить. Только теперь мишень подвижна, теперь это не мишень, а живой человек. Я надеялся, что мне не придется стрелять, потому что было еще страшнее. Там внизу мой Юнги, который... который мне как... он просто Мин Юнги, не было времени разбираться, что он для меня и кто. Страшно, потому что я лет пять-шесть не держал в руке оружия. Я сглотнул. Решил, что пора, и снова по лестнице вниз. Я слегка выглянул из-за угла. Юнги держал только один здоровенный мужик. Держал за волосы, а у Мина была разбита губа. Злость перекрыла весь страх и я сосредоточился, вспомнив советы брата по стрельбе. Лучших в стрельбе не было. Был лучший он. Я отключился от мира на несколько секунд, затем снял с предохранителя, почувствовал всю тяжесть оружия и выстрелил мужику в руку, Юнги вырвался из рук этой взвизгнувшей свиньи. Он схватил стул и со всего размаху треснул по голове куска сала, он упал без сознания. - Чонгук, быстрее! - крикнул он мне, я за ним. Он схватил меня за руку и мы выбежали через задний двор в холодную осеннюю ночь. У меня выпрыгивало сердце, когда Юнги заводил свою машину, а сзади на нас бежала куча каких-то агрессивных парней. Юнги цокнул и круто сдав назад, припугнув их, резко газанул. Я держал в руке этот пистолет и только потом вспомнил, что он даже не на предохранителе. Поставил. Юнги вспотел и нервно кусал свою кровавую губу. Мне было страшно вместе с ним. - Посмотри, они едут там за нами? - спросил он, чуть приоткрывая окно и закуривая. Я повернулся и увидел черную машину вдали. - Да. Юнги, что они хотят? - Твоего брата, - у меня словно старые раны на сердце разбередились. - Я могу тебе как-нибудь помочь? - Юнги отвечает слишком быстро: - Достань из бардачка телефон, - выполняю. - Дальше? - Находи в контактах "Вишню" и говори ему, что я еду и на мне хвост - пусть думают, - я набираю этот контакт. После третьего гудка отвечает мужской испуганный голос, не такой низкий, как у Юнги: - О боже, Шуга, что случилось? - я хватаю воздух в легкие и как на духу говорю: - Юнги едет, на нем хвост. Он сказал, чтобы вы думали, - я только хочу сбросить трубку, как слышу удивленное и совсем тихое "Чонгук?" Этот Вишня знает меня? Какой Шуга? Сердце бешено бьется, а там, сзади, нас, кажется, догоняют. Я, весь в мокром поту, открываю окно. - Что ты делаешь? - говорит Юнги, зажимая своими губами сигарету и прибавляя газ. - Едь ровно, сбиваешь меня, - я снимаю пистолет с предохранителя, стараюсь настроиться серьезнее, высовываюсь из окна, расслабиться, но тут не получается: руки трясутся и первый выстрел приходится в лобовое стекло. - Черт, - я сплевываю и сжимаю зубы до скрипа. - Сбавь. - Чонгук, сядь на место, - сурово, но недостаточно, чтобы заставить меня сейчас остановиться. - Твою мать, сбавь, - говорю я, еще больше злясь, у меня пистолет чуть не выскальзывает из рук. И я молюсь, хоть бы они не додумались начать стрелять в ответ. - Быстро сел на место! - повышает голос на меня. - Заткнись, Юнги! - кричу ему и прицеливаюсь уже без его помощи. Я нахожу то, что ищу, стреляю и попадаю, Юнги начинает сбавлять, и я попадаю снова. Два выстрела приходятся по шинам, машина скрипит вся и визжит, ее словно смывает с дороги, накрапывает дождь, и я сразу же обратно, в машину. Мне кажется, если бы можно было от переизбытка эмоций умирать, то я бы это сделал прямо в тот самый момент, когда пристегнул ремень обратно. Мы с Юнги всегда пристегивались. Я глотаю слюну в горле и понимаю, что у меня совсем пересохло во рту. Мин добавляет скорости и его рука зарывается в мои волосы, он, не отрывая от дороги взгляда, тянет меня на себя и целует в лоб. - Умничка, - говорит. А я не могу унять биения своего сердца. Мне по-прежнему страшно, и у Юнги губа разбита, у него опухший подбородок, он наверняка болит. Я ставлю на предохранитель, вот что-что, а об этом я никогда не забываю. Это у меня словно в крови. - У меня еще четыре выстрела, - констатирую. - Все хорошо, больше не понадобится. Ты поглядывай за дорогой, мне тяжело следить и там и тут, - я киваю. Дворники смывают воду со стекла. На самом деле, мне было очень страшно за Юнги. Ужасно страшно. Я переживал, что с ним что-то случится, и он больше никогда не пожелает мне спокойной ночи. Мне было стыдно, что я так резко с ним, я до него еще не дорос. Ему двадцать два, а мне двенадцать. Десять лет. И тогда я понял, что почему-то эта разница между нами мне не нравится. Как-то совсем по-новому кольнуло в моем сердце. Я почувствовал что-то новое... - Мы больше не вернемся домой? - спрашиваю я. И только потом вспоминаю, что дом-то не мой, а Юнги. Но Мин, видимо, считает, что дом наш с ним, общий, и говорит: - Наверное, нет, Чонгук. Я слушал, как барабанит дождь по стеклу. Как внутри барабанит. Мне стало холодно, и я попросил включить печку. Я чувствовал, что засыпаю в этом тепле, но пересиливал себя, непрерывно посматривая в зеркало заднего вида. Я был уверен, что если я усну, Юнги потеряет поддержку, и ему тоже станет плохо, поэтому взял себя в руки и не спал. Мы с Юнги приехали и вышли из машины, отстегнув ремни. Я держал в руке подарок брата, а в другой руке руку своего Мин Юнги. Он постучал в дверь дома, который был похож на наш. Нам открыли не сразу, но открыли. На пороге дома стоял тип в домашних тапочках и халате с Сейлор Мун. Я удивился очень только в тот день, потом уже быстро привык. Юнги оттолкнул его несильно, а мы вошли в дом. Мокрые. Там дождь. - Ты придумал уже что-нибудь? - говорит Юнги, разуваясь и снова закуривая. Парень в розовом халате с Сейлор Мун достает из своего кармана зажигалку и дает прикурить моему другу. - Я Мону сказал. Это был Лэй, да? - он говорил тихо, и голос его был серьезен. Внешний вид с голосом совершенно не вязались. - Его люди, - парень в халате взял в свои руки лицо Юнги и присмотрелся внимательно. - Какой кошмар. - Это всего лишь царапина, ничего серьезного. - Я о твоих синяках под глазами и цвете кожи. Это серьезно, Шуга! - он в панике трясет за плечи моего Юнги, а я до сих пор стою на пороге и смотрю на лицо хозяина дома сквозь дым Мина от сигареты. И понимаю, что он не курит только при мне. Становится как-то тепло. Неуместно, но тепло. - Ты опять!.. - и тут взгляд Вишни падает на меня, он снова становится серьезным, достает из своего кармана сигарету и зажигалку. Зажимает между губ и закуривает. Он отходит от Юнги и медленно подходит ко мне. - Это Чонгук, да? - он наклоняется ко мне и едва ли только дым успевает коснуться меня, Юнги выхватывает у него изо рта сигарету. - Не пускай на него дым, он и так весь больной, - я хочу возмутиться, сказать, что здоров, но не могу и слова сказать. Рука Вишни ложится на мое плечо. Она теплая-теплая, а глаза грустные, но не настолько, как у моего Юнги. - А кто из нас тут полностью здоров? - усмехается он, гладя меня по плечу. - Тебе сколько лет? - Двенадцать, - я отвечаю. - А мне двадцать. Меня Тэхен зовут, - он слабо улыбается мне. Я протягиваю ему руку: - Чон Чонгук, - он смотрит на мою ладонь и жмет ее. - Какое крепкое рукопожатие, у тебя сильная рука. А что это у тебя?.. - он смотрит на мой пистолет, а я прячу его за спину. - Он мой, - говорю я. Тэхен поворачивается к Юнги, тот кивает. Они друг друга понимают без слов, но я тогда еще не понимаю. - Ну твой, так твой. Проходи, вам нужно отдохнуть.