Туманное утро

Слова смешались, и я был в прострации несколько дней. Потом к нам пришел Намджун, и, пока Юнги не было с нами, я подсел к нему, тому, который меня тоже, кажется, не очень-то и любил, но делал это более тактично, чем Чимин. Сказал ему: "Я хочу стать сильнее. Помоги мне". И я стал больше времени проводить с Джуном. На меня он косо посматривал из-за того, что я так просто опускал приставку "хен", но мне было все равно. Он тренировал меня хорошо, я возвращался к Юнги совсем обессиленный. После тренировок с Намджуном резко падала самооценка, болели ноги и руки. Правда, сказать, что просто болели - не сказать ничего. Он активно придумывал мне изнуряющие упражнения, чтобы я выдыхался быстро и хотел обратно. Пытался этим самым доказать мне, что я не способен стать сильным, что я бесполезен. Однако я уже решил для себя, чего мне действительно хочется. Я решил, для чего я это делаю и почему, поэтому, скрипя зубами я нападал, вставая с гимнастических матов. Ноги тогда были совсем слабыми, поэтому приходилось набирать в том возрасте массу и тренироваться, тренироваться. Намджун понял, что ноги - мое слабое место, увидел, что они тонкие и не очень-то устойчивые, поэтому и выбрал этот вид самообороны и нападения. Поэтому он выбрал тэквондо, чтобы мне было сложнее. Растяжки никакой не было, поэтому первое время было больно до слез. Я заплакал перед Намджуном, он усмехнулся, кинул мне в лицо бутылку с водой и сухое полотенце, пока я пытался встать, подобрать свои ноги. На согнутых я пришел домой, застав Юнги перед зеркалом, он капал себе глазные капли. У него лишние капилляры полопались. Я подошел к нему и упал на пол, ноги уже не могли держать меня. Я сам не мог удержать себя. Однако решил, что на этих ногах смогу удержать не только Юнги, но и прихватить Намджуна, чисто из-за того, что хотелось потешить свое самолюбие и унизить его. Я плакался Юнги, хотя решил, что не буду больше. Но это такой возраст и такие перемены. Еще и кости болели невыносимо, ночами выкручивало в разные стороны. Летом, перед тем, как мне исполнилось четырнадцать, я сказал Юнги, что люблю его. Так и сказал. Сказал, чтобы он не смел даже мне мешать становиться мужчиной, что я справлюсь и все получится у меня. Сказал, что я сильный, и никакому Намджуну и Чимину меня не сломать. Даже Юнги не сломать меня. Он ничего не сказал, а я расплакался в тот же вечер после тренировки. Пришел в постель Юнги и обнял его со всей силы, на что он сказал очень важные тогда слова. Не знаю, намеренно ли он это сказал или просто так, чтобы ободрить меня. Он сказал, что руки у меня стали крепче. Он чуть привстал с кровати, простынь упала с его плеч, он спал без одежды, в одних трусах, и прошелся руками по всему моему телу. Сказал, что ноги стали крепче и торс, сказал, где мне не хватает и сказал, что сам поможет мне с растяжкой. Сказал, что Намджун перегибает палку и что есть способы менее болезненные, и, если бы я его послушал раньше, то он бы сам показал. Помог бы мне. И тогда я поцеловал его снова. Встал на свои дрожащие колени, схватил его за плечи крепко-крепко и прижался губами к его. Он оттащил меня от себя, вызвав во мне злость. Я яростно выпалил, что люблю его, а он не стал слушать, сказал лишь только, что "десять лет - это пропасть". Мне нужно было срочно взрослеть, потому что я влюблялся в Юнги по-настоящему. Мне нужно было каким-то способом стать старше и сократить расстояние между нами, я никакой пропасти не видел, я видел только его спину. Его слова и тренировки Намджуна закаляли. Я поджимал губу и отрабатывал удары. Работал до кровавых подтеков, до того, как ноги падали сами, как руки тяжелыми гирями валились на пол. Я не принимал больше полотенца из рук Джуна, не принимал его "отдохни", а наоборот, возвращал с двойной отдачей. Не собирался никому проигрывать. Мой четырнадцатый день рожденья я праздновал завтракая хлопьями, так как Юнги в этот день спал долго. Ему нужно было хорошо спать, потому что зрение стало его подводить. Он уставал смотреть подолгу, уставал от сильно яркого света. Поэтому я не будил его. Молча позавтракал, потому что уже умел готовить, Юнги научил меня самым простым вещам уже в двенадцать. Я завязывал шнурки туго-туго, ремень - на самую последнюю дырочку, чтобы было туго и не расслабиться. Я застегнул на себе куртку, открыл дверь, как услышал за своей спиной: - Сегодня штормовое предупреждение, осторожнее будь. Я повернулся к нему и улыбнулся. - Все хорошо, - натянул на себя капюшон и завязал его крепче на веревочки. - Видишь? Я подготовился. На Юнги кроме белья не было ничего, такой его вид уже начинал меня смущать, поэтому я подолгу не смотрел на него, старался куда-то в сторону. Думаю, Юнги не всегда замечал. Он кивнул мне. Подошел ко мне. Мы были одного роста, я уже даже на миллиметры выше, чувствовал. - С Днем рожденья, Чонгукки, - сказал он, положив свою руку на мое плечо. Он как-то совсем безнадежно выдохнул следующие слова. Он хотел, чтобы у меня было так, но что будет действительно, не верил сам. - Пусть у тебя все будет хорошо. Будь счастлив. Я кивнул и подался вперед к нему, старший же в свою очередь отошел на шаг назад, убрал руку. - Но это сделает меня счастливым в этот день, - сказал я, проходя в обуви дальше, за Юнги. Который снова от меня отдалялся. - Юнги, ну не отходи от меня, - я стараюсь улыбаться ему, но мне больно, он уходит все дальше. - Не уходи от меня, Юнги. У меня же только ты, ты же знаешь, - и он останавливается, скрестив руки на груди. А я пользуюсь моментом и обнимаю его тело, теплое после сна тело. Я уже признался ему и принял все чувства охотно, потому что Юнги единственный, кто достоин, чтобы его... чтобы достаться мне. - Чонгук, ты прекрасно знаешь, что из этого ничего хорошего не выйдет, - говорит он, пока я руками впервые провожу по его телу. В своей куртке, в капюшоне, в обуви на толстой и высокой подошве. Мне просто под пальцами приятно ощупывать его кожу, его тело, прощупывать его позвонки. Мне кажется в тот момент, что именно к этим чувствам и стремились все те предыдущие этапы. Именно они формировали этот ритм биения сердца, этот трепет внизу живота и легкое блаженное головокружение. Эту силу в убеждении, что я должен защитить, что должен прогнать, что должен убить, что подавить, а что забрать себе. - Я не знаю. Я знаю только то, что хочу обнимать тебя и поцеловать. - А ты подумай. Чонгук, помнишь, что я говорил тебе? - я прижимаюсь щекой к его щеке и тихо очень: - Перед бегом хорошо разминайся? - Не дури, - он отнимает у меня свое тело. Мне снова больно. Умеет он так, в один момент. Обрывает. - Чонгук, не стоит, говорю тебе как человек, воспитавший тебя и ... - ...и вылечивший. Выкормивший, вылюбивший. Юнги, - я беру его за руки. - Юнги, я не ребенок и я добьюсь тебя, я клянусь, - и я отпускаю его руки, иду к двери. Бросаю ему: - Только пол не мой, ладно? Я, как приду, сам помою, - и ухожу, оставив его. Единственный человек, который любит меня и поддерживает, не хочет... У Намджуна я превосходно справляюсь с упражнениями, отрабатываю приемы. Он говорит, чтобы я передохнул, а я нападаю на него, у него улыбка. Эта улыбка вроде бы и усмешка, а вроде бы и гордость. Тогда, спустя примерно два часа, он садится рядом со мной на мат и, когда я хочу накинуться на него, он начинает говорить: - Удивительно ведь. Думал же, что из тебя ничего не выйдет. А ты вон, - и усмехается, усмешка уже над самим собой и своим неверьем. - Что ж, молодец, Чонгук, - он называет меня по имени. Это бывает редко даже теперь, но с того самого дня у него ко мне отношение меняется. - Я могу спросить про брата? - и это ему настроения не портит. Мы лежим на матах, и он снова усмехается в пустом зале, и усмешка его проходится эхом от пустых стен. - Ну спрашивай. - Как вы познакомились с ним? Как вы все встретились с ним? Как нашли друг друга, и почему так вышло? - я присел, чтобы следить за лицом лидера. Он не злился, скорее даже немного грустил, когда рассказывал мне, что на самом деле Хосок пришел к ним случайно. Пришел и познакомился с Юнги. Они были дружны и у них были свои секреты. Брат был сам по себе, но уже решился примкнуть к ним, как исчез. За два месяца до того, как пропал Хосок, Юнги бросил все это дело, не выдержал, не смог убивать людей. Брат ходил за Юнги следом, словно что-то вынюхивал, не мог отойти от Шуги. А потом исчез, и Юнги забрал меня к себе. - Собственно, это их личное дело. А Шуга свои личные дела никогда не раскрывает. Но, может, для тебя он сделает исключение? Ты же ему как сын, - снова усмехается. А мне эти слова в самое сердце. Как сын. Ну вот еще. Наверху за столом сидел Джин и Чимин. Второй демонстративно цокнул и отвернулся от меня. Джин же улыбнулся. - Привет, Чонгукки, - я улыбнулся ему в ответ и сел рядом. Мы пожали друг другу руки. - Все стараешься. Жму плечами. - Как получается. - Кстати, неплохо так получается, - говорит Намджун за моей спиной и ерошит мои волосы. Чимин снова цокает и резко встает из-за стола. - Замечательно! Теперь он всем хорош! - и зло закуривает. - Чиминни, не кури, пожалуйста. Юнги запрещает курить рядом с Чонгуком, - пытается как-то разрядить Джин. - Все в порядке, Сокджин, - я улыбаюсь ему и достаю из пачки сигарету. - Все в порядке, ничего, - и, зажав сигарету между губ, прикуриваю от Чимина, который стоит удивленный. У меня получается, не знаю как. Получается вдохнуть глубоко дым, пропустить в себя, не закашляться и выдохнуть. - Немного злишься на меня, да, Чиминни? - выдыхаю дым прямо на него. - А и не зря злишься. Впрочем, личные дела Юнги тебе все равно не узнать, не расскажет, - эти слова его раззадоривают и он резко сокращает расстояние между нами. Я счастлив, потому что не только не даю блоком к себе прикоснуться, но и наношу удар. Намджун смеется во весь голос. Получается глухо-громко. Джин растерянно помогает встать с пола Чимину. У него сигарета прижгла губу, а я улыбаюсь. Я счастлив, не долго он еще будет плевать в меня ядом. - Намджун-учитель, - я поворачиваюсь к смеющемуся и, поклонившись, произношу издевательски: - Спасибо вам, мудрый. Он смеется еще громче и кланяется мне в ответ. - Ты хороший ученик, Чонгук. Но не расслабляйся, - и с этими словами он одним ударом ногой заставляет меня оказаться на полу и сжимает пяткой мое горло. - Чимин мой друг, парень. Нужно немного отомстить, - усмехается, а я все никак не могу стереть улыбки с лица. Мы в этот день, кажется, поняли все плюсы и минусы друг друга. Поняли, как стоит избегать конфликтов, и больше никогда мы зло друг на друга не смотрели. Его ненавистный взгляд по отношению ко мне исчез в мой четырнадцатый день рожденья. Он ударил меня и под глазом был фингал, а я гордился им, потому что Чимин больше не мог мне причинить боли, за него заступился Намджун. А я уже мог сам за себя постоять. Я счастливый шел домой под дождем. Шел рано, потому что боялся, что от счастья нассу в штаны при них. Чимин так злился и ругался, о, мое счастье. Попал под сильный дождь и ветер, но ногами передвигал отлично - спасибо тренировкам Намджуна. Юнги спал на диване в свободной одежде, а я пришел мокрый и грязный. Пол он все-таки помыл, и на столе стоял торт к моему дню рожденья. Я сел у дивана и поцеловал Юнги в щеку. - Спасибо, - у меня было столько любви и счастья в тот день, что я просто не мог контролировать и держать в себе. Юнги открыл глаза и пальцами зачесал мою мокрую челку назад. - Что это у тебя под глазом? - это была моя гордость, болела, но оттого и лучше было. - Это мне за то, что я Чимину продемонстрировал свои навыки тхэквондо, - я не мог налюбоваться глазами Юнги, его красивыми глазами, которые болели. Они от болезни стали еще красивее, еще сильнее и ярче сверкали. Нельзя так, но когда он болел, зачаровывал меня собой. - Зачем ты ударил Чимина? - он сдвинул брови, а я ребячески пожал плечами, улыбаясь во все тридцать два. Встал с переизбытка чувств на руки и прошелся взад-вперед. - Чтобы он не думал, что лучше меня. - Он не лучше тебя. - Но он так думает, - все начинало из радости перерастать в обиду и я встал на ноги: - Он каждый раз говорит мне о том, что лучше. Дает понять, что тебе я обуза, что я мешаю тебе только, что ничего не могу, а он все может сделать для тебя. Что я ничего не знаю, - я со злости сажусь в кресло, натягивая на глаза мокрый капюшон. - Это ужасно, - тихо добавляю я. - А ты его защищаешь постоянно, - и вот, уже злость. Я еще тогда часто не мог контролировать свои перемены настроения. Все хотел выплескивать, и почему-то всегда на Юнги оно выплескивалось. Я разозлился. - Почему его защищаешь? Почему не меня? - я снимаю капюшон и вижу, что он стоит передо мной, перед креслом, в котором я. - Я всегда защищал только тебя, - сказал он. И я не смог не поверить, в голосе была сталь, это было правдой. Просто молча встал, подошел к нему вплотную и еще раз сказал ему, чего мне так хотелось на день рожденья. Я был слишком мокрый и холодный, а он теплый и сухой, но все равно он погладил меня по голове без брезгливости. Он мной никогда не брезговал, в каком бы виде я ни был, что бы со мной ни случалось. Я всегда был для него Чонгуком, а не чем-то гадким. - Послушай, Чонгук. Пойми, что у тебя просто возраст такой, когда начинаешь... - ...я это уже слышал. Я не буду ничего слушать, если ты меня не поцелуешь, - и я сам отошел от него. Начал ставить условия человеку, который уже столько раз спасал мне жизнь. - Я тебе совсем не нравлюсь, да? Я совсем противен тебе? Ты не можешь меня обнять, не искривившись внутри, да? Ну так скажи, потому что я никуда себя деть не могу! И ты мне столько уже лет подряд делаешь больно оттого, что я тебе такой бесполезный. Ты постоянно заставляешь меня чувствовать себя ненужным тебе! Это ужасно, Юнги, - я абсолютно спокойно вышел из комнаты и очень долго лежал в горячей ванной. И несмотря на то, что я наговорил Юнги, он все равно встретил меня с подносом горячего чая и торта. Мы молча с ним поели на кухне. - А если не возраст? - все-таки спросил я. Юнги вздохнул. - Юнги, а вы с братом друзья были, да? - хотя мне уже давно казалось, что не совсем. - Ты забрал меня только потому что тебя попросил брат? Он ведь попросил тебя, да? Юнги, почему ты молчишь? Не уходи, - он останавливается в дверном проеме. - Лучше отругай или ударь за то, что я говорю, если тебе не нравится. Я не отвечу тебе, никогда в жизни я не ударю тебя, клянусь. Даже если ты будешь швырять в меня ножами, даже тогда я на тебя руку не подниму. Просто скажи уже мне хоть что-нибудь. - Если бы ты был противен мне или я ненавидел тебя, то стал бы я лечить от всех болезней, с которыми ты попал ко мне? Стал бы я тогда покупать тебе все те игрушки? - он повернулся ко мне. - Ты помнишь свою железную дорогу? - я соврал ему зачем-то, покачал головой. Я помню ее даже сейчас. - А я помню, помню как твои глаза загорелись от счастья. Знаешь, я ведь тоже тогда был счастлив с тобой. Счастлив только от твоего счастья. Стал бы я тогда надевать на тебя шапку и завязывать шарф? Думаешь, я просто так, от ненависти к тебе, гладил живот и массировал ноги пока ты не уснешь? - и снова тишина. Мы с ним как на шахматной доске. То он приближается ко мне, то я, то мы отдаляемся друг от друга. Только тогда он стоял рядом со мной, а я встал из-за стола. - Юнги, я тогда ничего не понимаю. Я очень хорошо помню, это было всего два года назад, хотя у нас тут каждый прожитый день сейчас кажется месяцем. Но тогда было иначе, я не знал, что то время счастливое, а время, которое попадает под определение "сейчас" намного хуже, но я ценю каждую секунду с Юнги, ценю каждый взмах его ресниц и выдох, а вот тогда мне было так мало. Мне было четырнадцать, но я считал, что уже совсем взрослый и все могу. Стыдно за это, за слова, что я наговорил Юнги. Однако он все понимал, он понимал все всегда, и я для него был открытой книгой. Единственные его опасения не оправдались - он думал, что все внутри меня пройдет с возрастом, но дальше только хуже и больнее. В тот вечер я взял его за руку угловато и крепко, возможно, я просто хотел показать, что у меня есть физическая сила, что я становлюсь сильнее с каждым днем, а это значит, у меня должно становится на Юнги больше прав. Только дети полагаются в ответственные моменты на силу, как на главный признак всемогущества. Юнги вздохнул и все-таки прикоснулся к моим губам и это было уже совсем ни на что не похоже. Он целовал меня раньше, но это было не то. Я заставил его смотреть на свое подростковое смущение, когда затащил на свою кровать. Без задней мысли, я просто хотел обнимать его. Так я и проводил свой четырнадцатый день рожденья, обнимая Мин Юнги на своей кровати. Лежал то под его боком, то перебирался на него. Я слушал его спокойное биение сердца. Не знал, но ему надо было закапать глаза, а он все лежал и гладил меня по голове, пока я вдыхал запах его тела, его волос. Чуть привставал, чтобы поцеловать его в щеку, поцеловать его в лоб или в губы, хотя, после того, как поцеловал меня он, я отчего-то испытывал невероятное смущение и неловкость, поэтому решил, что не буду. Однако все равно хотелось, и я целовал. Это, правда, было совсем легкое прикосновение, но когда он тянулся ко мне в ответ, чтобы тоже оставить свой след на моих губах, внутри происходило что-то невообразимое, и я вцеплялся покрепче в него, чтобы как будто бы не упасть. Мне становилось в такие моменты ужасно страшно, но невообразимо хорошо. - Хочу, чтобы ты знал то, что сейчас происходит - нехорошо и так делать нельзя. Это, кстати, противозаконно. - Мне все равно. Ни один закон еще не сделал меня счастливым. А ты делаешь, и мне все равно, - Юнги вздохнул в мою макушку, но ничего не сказал. Куда мне было понять его, взрослого парня? У меня было все намного проще. Если я любил, то причин не воплощать в жизнь не видел. Ему пришлось думать за двоих. Ответственность всегда в таком случае на плечах старших. А я был слишком беззаботен. Однако был прав и не жалею. Что эти чертовы десять лет? Да ничто, собственно. Я и сейчас так считаю. После этой ночи мы снова спали вместе, и лучше времен я не мог вспомнить. Меня выматывал утром Намджун, смешил днем злой Чимин, и ночью я падал в теплые руки Юнги, который обнимал меня до самого утра. Я чувствовал себя нужным ему хотя бы потому, что ему, возможно, было со мной тепло. Хотя бы так. Но на самом деле, потому что это я, потому что я ему нужен не за тепло, а потому что просто так нужен. Потому что я Чонгук и больше ни почему.