Туманное утро

Я нежно и лениво гладил кончиками пальцев шрам на теле Юнги, что кривой уходил вниз. Мне удалось узнать, что этот шрам достался ему после того, как он решил уйти, и когда все начали искать моего брата. Ему хотели вспороть живот, но повезло, что друзья почувствовали неладное и пришли ему на помощь. Хосок, слышишь меня? Это по твоей вине у Юнги уже столько лет подряд шрам. Как только исчез, но еще был со мной, мой Юнги был при смерти. Его спас Чимин. Чимин спас жизнь моему Юнги. Он быстро оказал первую помощь и после накладывал аккуратно швы так, чтобы на этой молочной коже не осталось таких ярких и толстых воспоминаний о боли. Кстати, это ранение - причина, по которой Юнги по моему детству оставлял меня. Он уезжал на осмотр к Чимину. За это я был благодарен, я чувствовал эту благодарность. Чимина-то я по-прежнему не любил, смеялся ему в лицо, отрабатывал на нем приемы, слышал смех Намджуна и получал от него же сдачу за Чиминни, который чуть ли слюной бешенства не заходился, глядя на меня. Я имел наглость улыбаться ему в лицо широко и самодовольно, имел наглость смотреть сверху вниз, тем более, что рост мне уже тогда позволял. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он был неравнодушен к моему Юнги. А Юнги питал к нему чувства благодарности за спасенную жизнь. Чимину этого было достаточно, хотя и доставляло боль. Это выражалось в опущенном взгляде, тяжелых вздохах, сжатых улыбках и смиренных кивках. Но вернемся ко мне, когда пальцы касались тонкой полосы шрама. Юнги наблюдал за моей рукой, не двигаясь. Лежал, чуть прикрыв глаза, его длинные ресницы отбрасывали приглушенно-серые тени на белоснежную кожу. Мне доставляло невероятное удовольствие касаться его. Даже когда наши взгляды при других пересекались, когда он улыбался мне в окружении посторонних - я был счастлив. Он не отвергает меня, он не стыдится меня при других. Намджун смеялся, явно не понимая этих взглядов и улыбок. И от него часто звучала такая фраза: "Ну и хорошенького же ты себе телохранителя вырастил, продуманная же ты жопа, Шуга". Юнги бросал в ответ усмешку и жал плечами. Я молчал, потому что так, видимо, было нужно. Мы, наверное, не должны были говорить никому, хотя все уже поняли, ну, кроме Намджуна. Снова вернемся к моим пальцам на его теле. На его ребрах, запястьях, локтях, предплечьях и плечах. На шее. Они остановились, упав целой ладонью на щеку. Тогда Юнги полностью закрыл глаза, покачал головой - его непроизнесенные слова: "Неправильно это все". Для меня же правильнее быть не могло. Мне было наконец так хорошо. Я рядом с ним не чувствовал никакой боли от постоянных упражнений, никаких тревог и острое чутье начало немного притупляться. Очень зря я окунулся в это с головой. Но тонуть в Мине Юнги - мне тогда казалось, что я уже тону, на самом деле тогда еще нет - бесценно, сказочно и непередаваемо. Он все вокруг делал особенным. Одним своим присутствием делал особенным. Как-то я вернулся после тренировки домой, стряхнул с куртки снег, повесил ее на плечики и увидел Юнги седого. Потом понял, что он просто перекрасился, а рядом стоял Тэхен в непривычной для меня нормальной одежде: джинсах и свитере. Он был спокоен и улыбался как-то пьяно, в руках его была кисточка. - Ой, малыш. А давай и тебя перекрасим? - он был настроен серьезно и уже даже ко мне сделал несколько шагов, но Юнги остановил, схватив того за руки, увел из комнаты под пьяный смех. Да, Тэхен был действительно пьян. Он курил как всегда - много, беспрерывно и глубоко затягивался. У него голос становился из-за сигарет все ниже и ниже, все грубее и грубее. Он губил себя. Я прошел на кухню и спокойно так вытащил из пачки сигарету, взял из кармана Тэ зажигалку и прикурил. Юнги думал, я шучу, поэтому я смог сделать при нем целую одну затяжку. Тэхен захлопал вяло в ладоши, отпил соджу из горла и промямлил: - Оу-ей, а малыш-то уже совсем не малыш. Юнги увел меня из комнаты. Он злился ужасно, сам порывался достать из кармана домашних штанов свою пачку сигарет, но все еще не курил при мне и запрещал другим. Он сжал губы в тонкую линию. Я тогда понял, что Мин Юнги стал более чувственным и эмоциональным по сравнению с тем, каким я встретил его в первый день. Я хотел его эмоций - они мне как пища. Не знаю, зачем я выкурил при нем. Хотел, наверное, позлить. - Я зря лечил тебя столько лет? - но стоило произнесли только эту фразу, как я сам поник. Я знал, каких трудов это стоило, сколько было бессонных ночей, сколько таблеток и лекарств. А позже еще узнал, кто составлял для меня программу лечения для скорейшего выздоровления. Но этот герой, несмотря на желание унизить меня, ни разу этого не сказал, я, когда узнал, посмотрел на Чимина под другим углом. Но пока что я его по-прежнему ненавижу и только чувствую себя виноватым перед Мином. Мне даже стыдно попросить у него прощения и обнять его. Стыдно прижаться губами к его щеке и вдохнуть в себя его запах, стыдно посмотреть в его глаза. Я понял свою вину - Юнги увидел это и обнял сам. Обнял по-особенному. Это одни из тех самых первых объятий. Интимных. Так обнимают не своих детей или друзей, так обнимают... я не знаю кого, но точно не тех, не из перечисленных мною ранее. Руки были на моей спине, сам я был прижат к его груди, несильно, не удушающе, а так... так чувственно. И я не смог поэтому обнять его в ответ, только чуть-чуть приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Тэхен стоял за спиной Юнги, держал в руках бутылку, смотрел на нас и пил. Я не мог отстраниться, но и не хотел, чтобы Тэхен продолжал на нас смотреть. Он же, прижав указательный палец к губам, все понял сам и ушел из комнаты. Я закрыл глаза, будто смог бы таким образом забрать больше тепла у него. Но был не должен забирать, должен был только отдавать. - Почему Тэхен здесь? - тихо спросил я. - Ему хотелось прогуляться, - ответный шепот мне на ухо. - Почему Тэхен пьет? - Ему хотелось выпить. - У тебя хотелось выпить? - У меня. - Что с ним не так? - Он просто Вишня, больше ничего. Да, он просто Вишня, который боится абсолютно всего и во вменяемом состоянии не может находиться. Ким Тэхен - так звали Вишню. Сбежал из дома в эмоциональном порыве в четырнадцать лет. У него не было денег, зато был абонемент в интернет-кафе. Там он, собственно, и взламывал начинающие фирмы, перекидывая деньги небольшими суммами к себе на карточку. Так жил несколько недель, пока его не прижали. Поняли, что Ким Тэхен может пригодиться, забрали себе. Ким Тэхен "ходил по рукам" от одних к другим. Ему было плевать, что он делает, плевать, что таким образом он и людей убивал, убивал людей с помощью добычи информации. Ему было главное то, что деньги платили и домой он не хотел возвращаться. Из-за частых истерик он не мог работать нормально, тогда и стал принимать. Все начиналось с легких и несчастных четырех таблеточек валерьяны в день, а теперь то, что имеем. Однажды случился пожар, а так как Ким Тэхен работал в подвале, узнал об этом слишком поздно. Его спас один из сотрудников, Тэхен про него очень быстро забыл в своем приступе. Ему было шестнадцать, когда его случайно нашли люди, которые в данный момент являются людьми Ким Намджуна. Он просто тоже слегка перешел им дорогу, и было очень удачно, что теперь он у них. Так получилось, что он имел минимальные запросы, а работу выполнял отлично, да и Сокджин проникся к нему сочувствием. Каким-то образом возникло между всеми жалкое подобие дружбы. Чимин, Сокджин, Намджун, Юнги и теперь Тэхен. Как появился здесь Чимин я не знаю до сих пор. Он словно пришел сам по себе, словно пришел за Юнги, пришел, чтобы зализывать раны каждого и спасать от смерти тех, кто ежедневно забирает по десятку жизней у других. Главным плюсом этих отношений являлось то, что каждый видел друг в друге положительные черты и умел сглаживать отрицательные. Все сдружившиеся были лишены роскоши и счастливого степенного детства, их словно вырвали откуда-то и закинули туда, где они есть. Каждый утешал себя тем, что делает хорошее дело, но грешили безбожно, точно так же как и курили, врали и воровали. Врали себе, крали информацию и время у себя самих. Просто Вишня и больше ничего. Юнги держал меня в своих руках долго, а я не сопротивлялся, словно впитывался каждой клеточкой в него и хотел исчезнуть. Я все равно был похож на Юнги, как и сам Юнги был похож на меня. Мы столько лет прожили с ним вместе. Когда живешь с человеком очень долго, перенимаешь от него взгляды, привычки. Вот и мы обменялись многим своим, отдали свое и получили наше, как в обменнике. Много раз я благодарил свою интуицию, благодарил и тогда. Всю неделю покоя не находил и попросил Намджуна помочь мне в стрельбе. Он же сказал, что убивает не таким способом и стрельбе он научить меня лучше, чем умею я сейчас, не может. Он сказал мне: - Попроси Юнги, если хочешь, - и я очень удивился. У Юнги астигматизм, ему нужно часто отдыхать, чтобы поддерживать свое здоровье на уровне "удовлетворительно". - Юнги? - А чего ты удивляешься? - Намджун усмехнулся, помогая мне с растяжкой, он закреплял положение. Раньше заставлял делать меня самому, теперь же молча помогал. - Ну, просто Юнги же... - Пф, зря ты, очень зря. Между прочим, получше твоего Хосока стрелял, - тут я действительно удивился. Лучше моего брата точно никто не стрелял. - Сейчас, конечно, не стреляет, но пару уроков дать может. - Он не согласится, даже если это и так. - А тебе зачем, кстати? - я сел на шпагат, а Намджун уперся руками мне в спину, помогая прогнуться. - У меня предчувствие, - мне нравилось общение с Джуном, с ним всегда почему-то было очень легко. Я чувствовал себя с ним на равных, одного возраста и одной силы, несмотря на то, что он во многом меня превосходил. Просто дело было в самом его отношении, он не пытался подать всем своим видом, что у него жизненный багаж знаний намного больше моего. Он делал так, чтобы и мне было комфортно. Я любил и люблю, когда на равных, искренне. - Ну, я тебе правда ничем не помогу. Только тхэквондо, дзюдо и каратэ немного. Знаешь, раньше пытался заниматься ушу, ну, там всякие упражнения для здоровья полезны, но это мне нудным показалось, насколько я усидчивый человек. Не стал, забил. - А почему именно тхэквондо? Потому что у меня слабые ноги? - Намджун надавливает мне на спину, она болезненно хрустит, я тянусь руками вперед. Усмехается сказанному. - Ну почему, не только. Теперь-то у тебя ноги намного сильнее. Через пару годиков того и гляди - тверже кремня будут. Просто я люблю тхэквондо, решил серьезно к твоей просьбе подойти, хотя не сильно в тебя по началу верил. Ты все-таки брат Хосока, уж извини, что я так нетактично, но ты уже большой. Отдыхай, - он отпускает меня и я выдыхаю, заваливаясь на спину. Ноги болят - пиздец, спина - тоже пиздец, но ноги, конечно, пизже. Я дышу ртом. - А что брат? Совсем плох на ваш взгляд был? Вы все его ненавидите. - Ну почему все? Юнги не ненавидит. - А почему, кстати? - Джун жмет плечами. - Там уже личное их дело было, я говорил уже. Как-то не имею привычки по душам шарить, под шкуры заглядывать, если закрывают плотно и без желания, чтобы кто-то совался. А Хосок он... ну, как с тобой не знаю, а с нами он своим парнем был по началу, не ждали от него даже. Знаешь, говорил по-нашему, поступки достойные были и навыки на высоте. Откуда он все это знал - мы не спрашивали, просто как-то приняли его слишком легко, по совести, по доверию его. А он как-то... ну, ненадежный он был, это в мелочах замечалось, но игнорировалось. А надежность в нашем деле - доверие. Без доверия нет ничего, доверие в нашем случае - фундамент. Ему полностью верил только Юнги опять-таки, а мы все верим Юнги, поэтому вот так вот и получилось. Вера через посредника получилась у нас, поэтому лучше самому быть в человеке уверенным. Тоже как-то раз пришел твой брат и говорит: "Намджун, говорит, давай-ка, покажи мне парочку приемчиков". Я показал ему из каратэ, не очень люблю, на самом деле, - Джун демонстрировал мне какие-то упражнения, это было похоже на йогу, он случайно ударился о стену, хихикнул и шикнул от боли. - Ты все-таки немного неловкий, - сказал я, посмеиваясь. Он охотно кивнул, похоже, он нисколько не стыдился этого, скорее принял это как часть себя. - Да. Очень. Руки из жопы, в этом плане не стесняйся в выражениях, это правда. Я не злюсь на это. Но главное уметь свои минусы обратить в плюсы - и тогда будет тебе успех, Чонгук. Думаю, у тебя получится со временем. Ты похож на Хосока, да, но и даже на Юнги чем-то. В тебе много всего. Вообще, знаешь, я не так уж на Хосока твоего злюсь, - он присаживается на корточки рядом со мной. - В каждом человеке много тонкостей, много "его" в каждом человеке живет еще по несколько людей, разгадывай и разгадывай. Поэтому я думаю, что у твоего Хосока, возможно, тоже был такой вот человек-загадка, которого просто нужно было понять. Я так думаю, потому что верю Юнги. Юнги не ошибается в людях. Наверное, он был создан не для того, чтобы снайпером быть, не для этого ему был дан такой взгляд небывалой остроты, не чтобы в людей стрелять, а чтобы их понимать, распутывать и разгадывать. Он, наверное, и сам это понял, поэтому и бросил, теперь вот наказан какими-то высшими силами, глазами мучается сильно. Поэтому вот, береги его, помогай ему, он ведь и в тебе увидел что-то. Теперь и я вижу. Главное, чтобы кто-то смог заметить - остальные потянутся. Вот вижу я, что ты не такой плохой, каким казался сначала и понимаю, что ведь и Хоуп не такой может оказаться. Поэтому вот. Загрузил я тебя, наверное, после тренировки? Но ничего, морально тоже уставать надо, не жизнь - уставать чисто физически, - он по-доброму потрепал меня по волосам. Я слушал его с забвением, он говорил по-настоящему правильные вещи. Они у многих в голове, но выразить их могут не все, Намджуну хватало и смелости, и ума. Перед тем как уйти, я попросил его достать мне парочку тренировочных патронов и спросил, что я могу взять как мишени. Он улыбнулся мне и охотно помог, даже не думая, что мое внезапное желание тренировок это что-то во вред им же. Он похлопал меня по плечу и сказал, что верит мне. Это много значило для меня. Чужая вера в тебя делает сильнее не хуже физических упражнений, а Намджун смог дать мне и то, и то. Я шел домой взволнованный после разговора, немного возбужденный из-за услышанных слов, мне не терпелось поскорее заняться делом. Я открыл дверь, расставил свои мишени - жестяные банки и картонки, стряхнул с куртки снег, снял, разулся. Юнги сидел на кухне и по очереди пил свои таблетки. Он поздоровался со мной и неожиданно улыбнулся. Я удивился и как-то немного назад потупился. - Что-то случилось хорошее? - спросил он. Я спросил, с чего он взял, а тот пожал плечами. Просто у меня на лице было написано. Я тогда ему ответил: - Просто с Намджуном хорошо поговорили. - Да, с ним здорово иногда поговорить, - кивнул Юнги, запивая таблетки водой. - Хочешь есть? - Нет, мне не хочется, - я присел на пол, уложив голову на его колени. - Ты как себя чувствуешь? - я взял его за руку и несильно сжал, он сжал в ответ. - Все нормально. Чимин предложил новое лечение, его нужно попробовать, чтобы знать наверняка. - Юнги, скажи мне честно. Обещай, что скажешь? - он усмехнулся тихо. Это мое "обещай" Юнги нравилось, он считал это детским. И ничего оно не детское. - Обещаю. - У тебя зрение стало падать, да? - Временами, - честно отвечает он. - В основном все хорошо, иногда только взгляд никак не может сфокусироваться. - Зови тогда меня, ладно? - я поднимаю голову, чтобы смотреть в его глаза, в его всегда видящие и смотрящие глаза, только бы он смотрел в меня всегда. Его тонкие пальцы зарылись в мои волосы. - Обещай мне, - и снова у него улыбка. - Обещаю, - он действительно звал меня. Он звал меня во сне, сам не помнит. Ерунда, скажешь ты, брат, не поверишь, а у него, видимо, где-то в мозгу этот разговор отложился и он неосознанно звал меня. Я хотел, чтобы он верил в меня и чувствовал хоть немного от меня опоры и защищенности, потому что я для этого положил уже тогда немало сил. Я встал на ноги, взял лицо Юнги в свои руки и поцеловал, но это было не просто прикосновение. Это уже было больше, у меня и чувств стало больше и внутреннего желания стало больше, конечно. Я становился старше, а как известно дальше - больше. Я неуверенно, подавляя в себе рвотные позывы на нервной почве, попытался смять его нижнюю губу, отстранился, сглатывая воздух. Сопротивления не было с его стороны. Он, наверное, разрушал в себе эту свою любимую фразу, что каждый раз восставала каменной стеной - "десять лет". Я же, облизав свою нижнюю губу, непонятно зачем, снова прильнул к губам, он ответил мне сразу же, даже подался немного вперед, привлек своей ладонью к себе, слегка надавив на затылок. Его мягкие губы целовали мои, язык осторожно проводил по контуру нижней, контуру верхней, я дрожал от волнения, меня после морозного воздуха улицы охватил озноб, потому что я начал согреваться. Я замер, принимая эти незнакомые и приятные движения, такие простые, но хранящие в себе столько Мина Юнги, столько его самого. А мне же мало было. Кончик его языка сделал несколько круговых движений, на мгновение остановился - тогда у меня возникла мысль, что это все, - а затем осторожно проник в мой рот. Я приоткрыл его, чтобы Юнги было удобнее, а больше ничего не знал. Страшно было сделать как-то не так, но благодаря ли интуиции, благодаря ли чувствам или же все благодаря Юнги, как-то тело само подсказало, что нужно делать. Я водил языком вокруг языка Юнги, медленные переплетения, все теснее и теснее, глубже, но не так глубоко, как это могло бы быть сейчас. Мин потянул меня на себя, усаживая на свои колени, стул под нашим весом скрипнул. Скорее под моим, что там Юнги-то весил, перышко. Мы дышали друг другу в губы, я глотал собственное сердце, застрявшее где-то то ли в глотке, то ли отплясывало на голосовых связках. Таким чувственным Юнги я никогда до того момента еще не видел или просто мне не доводилось чувствовать Юнги на себе так. Он всегда был со мной предельно аккуратен в действиях и словах, а тут... тут проявилась вся его натура и все его естество. Я не хотел ускоряться, я просто хотел вылизывать этот рот, укутывать этот язык своим, наслаждаться теплом рук вокруг себя. Слюна стекала с уголков ртов, во время того, как брали дыхание, между нами тянулась тоненькая паутинка и я спешил проглотить ее, слегка высунув язык, чтобы снова оказаться в этой влаге, которая была полностью в моем распоряжении, Мин разрешил мне, позволил. Более того, он помогал мне, доставлял столько приятных чувств, что я не мог напиться ими, не мог утонуть до конца, так сильно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Он напоследок мягко прижался к моим мокрым губам своими. У меня бешено колошматило сердце, единственное, что куда-то в это время торопилось или опаздывало. Я дышал через рот, дыхание касалось приоткрытых губ Юнги, я хотел поцеловать их снова. - Меня знобит, - честно признался я, прижимаясь к Юнги крепче. Его прохладная ладонь легла на мой лоб. - Все в порядке. Тебе нужно просто согреться в горячей ванной и немного отдохнуть от тренировок. Ты, надеюсь, застегиваешь молнию на куртке до... - До носа застегиваю, - опережаю я. - Шарф забыл завязать сегодня, но только сегодня. - А... - И ботинки я зашнуровываю ни туго, ни слабо, чтобы свободно и не болтались. А еще носки до сих пор на мне. Мягонькие, теплые, красные, я встану - посмотришь, - и я прижимаюсь к нему всем телом, действительно знобит. Дрожь. Юнги прижимает меня крепче к себе. - Тебе нужен свитер потеплее. Завтра съездим. - Тебе можно за руль в таком состоянии? - С глазами все в порядке, прекрати молоть чушь. Я еще дольше тебя зрячим останусь, - я молюсь в тот момент, чтобы именно так и случилось. Я смущаюсь жутко после случившегося. Этот поцелуй и руки, прижимающие меня к себе. Мне хочется укрыть Юнги от него же, так и происходит всю жизнь. Я от него к нему же. - Ну хорошо. Юнги? - М? - я сглатываю. - Не пытайся меня остановить, все равно я сделаю по-своему, просто спрошу, поможешь ли ты мне в этом. Он вздыхает. Ему уже не нравится моя затея. Я тоже научился различать его вздохи. Радует то, что он меня не отпустил, я по-прежнему на его коленях и укутан в его руки. - Ты умеешь стрелять, - и снова вздох. - Не вздыхай, дослушай. Я знаю, что ты умеешь. Мне нужны твои советы и поправки. - Зачем тебе? - Я хочу. Это для дела, только если понадобится... - Не понадобится это, - перебивает Юнги. - Не будешь мне помогать? - он молчит в ответ. - Ладно, ничего. Я сам. - Сегодня точно нет. Тебе нужно отдохнуть, принять горячую ванную и поужинать. - А завтра? - Видно будет завтра, а теперь иди, - он отпускает меня, я невольно отпускаю его.