beatus

6. Твои ноги. Твои бедра. Твои движения. Останови меня.       Сколько слов было посвящено твои ногам и бедрам? Мне страшно представить. Они все от меня. Сейчас, в тишине гостиной, под лампой я пишу этот дневник. На часах три часа ночи, я проснулся от жары, кондиционер выключен. В этой тишине я внезапно вижу тебя, плавное покачивание бедрами, словно в наказание. Полумрак на торсе создает причудливые тени, заставляя сглатывать комок в горле. Мои руки так и тянутся к твоим ногам, с придыханием бы провести по нежной коже. Подходишь, мое личное наваждение, ставишь стопу на диван, позволяя все одной лишь улыбкой на губах. Я скорее чувствую, чем угадываю, и мне этого хватает. Пальцы скользят по стопам, касаясь каждого удивительного пальчика, диван еле слышно скрипит от того, как я наклоняюсь. Фут-фетишизм лечится? От тебя у меня в лекарствах только эти страницы, которые я пишу кривым почерком из-за слипшихся после сна ресниц и тусклого света.       Я бы провел кончиком языка по каждому пальчику, заставляя стоять на одной ноге, провел бы от стопы до щиколотки легкими движениями языка, целуя каждый участок кожи, чтобы горело. Они у тебя невероятные и идеальные, пахнут гелем для душа, словно ты готовился. Ты моя фантазия - ты наверняка готовился. У меня во рту слюна в желании ласкать твои восхитительные коленки своими губами, целовать под молчаливое одобрение, пока мои пальцы касаются внутренней стороны бедер, вызывая дрожь и еле заметную улыбку. Язык рисовал бы узоры немного выше колена, прикусывая и тут же извиняясь. Такой шедевр нужно оберегать и хранить, прошу тебя, Хосок. Они же совершенство. Мои пальцы очерчивали стопы касаниями, массажируя и надавливая, расслабляя, пока язык скользнул бы у кромки домашних штанов. Я неопытный котенок, мурчал бы совсем неумело, но от удовольствия. Вчерашний анденграундный рэпер, ну да. Кажется, ты милостиво поднимаешь шорты, натягиваешь до основания, очерчивая пах и вставший член, наблюдая за тем, как у меня мутнеет взгляд. Тихое “продолжай”, и все, я окончательно схожу с ума. Пальцы скользят по коленке, пока я горячим дыханием провожу по влаге на внутренней части бедра, твои пальцы в моих волосах, тянут пряди, направляя, заставляя прижаться и укусить до следа. Твою мать.       Ты не представляешь, насколько твоя кожа нуждается в заботе и любви. Серьезно, мышцы на ногах вызывают у меня покалывания в паху, а плавные движения бедер заставляют отводить взгляд. Это не та чертова хрень на камеру, в которой ты старательно делаешь глупое лицо. Томный взгляд из-под шелковых волос, прикушенная губа и... о, боже, останови меня. Каждое покачивание бедрами, медленно настолько, что внутри моей головы так же медленно проносятся мысли и взрываются планеты. Я вижу, как у тебя напрягаются мышцы на ногах, как бедра движутся вперед, делая резкий выпад вместе с тем, как мое сердце останавливается. Это невозможно, твою мать.       Я еще не вспоминаю, как водил по своему члену, наблюдая за твоей трансляцией, где ты разминался. Я даже не слышал, что ты говорил, только эти облегающие штаны, идеально подчеркивающие твои формы. Продольный шпагат с легкостью, движение ног в воздухе, пф, совсем просто. Кажется, тогда я старался не стонать в голос, заперевшись в своей комнате, старательно стирая сперму с джинсов и пытаясь отдышаться. А ты смотришь в эту чертову камеру, улыбаясь невинно настолько, что мне тут же стыдно. Я не досмотрел. Не смог. Сейчас мне нужно в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пожалуй, к хренам мысли о том, каковы твои ножки в черных кружевных чулках. Это вызывает у меня судорожный вздох.

***

7. Слезы       Я совсем извращенец, но когда ты плачешь, я медленно схожу с ума. Твои пальцы, скользящие по чужому телу в поиске тепла и веры на спасение. Как же сильно я хотел бы прижать тебя к себе, почувствовать каждый стук твоего неспокойного, преисполненного надеждой сердца. У меня дрожь по телу, когда ты приоткрываешь губы в тихом всхлипе, когда с красивых ресниц соскальзывает влага и скользит по щекам. Я бы вытирал их пальцами, слизывая, чтобы почувствовать твою боль на вкус. Кусал бы подбородок в попытках отвлечь, стелился бы у ног, только бы увидеть в твоих глазах мелькнувшее облегчение. Что мне нужно сделать, чтобы ты позволил эту сладкую и в то же время солоноватую муку?       Помнишь свой день рождения с поздравлениями от родителей? Помнишь, как ты рыдал, уткнувшись в руки, и всхлипывал? Я правда старался не слишком сильно смотреть на тебя, но мне хотелось сжать тебя в объятиях, провести носом по шее, вдыхая запах кожи и слизывать каждую скатывающуюся слезу кончиком языка, целовать и кусать солоноватые губы и смотреть в искривившееся лицо. Я бы водил подушечками пальцев по красным щекам, по опухшим губам, стирал бы влагу с глаз и замирал от красоты замерзших слезинок на твоих длинных ресницах. Сейчас я не возбужден, Хосок, но в моей груди разливается странное тепло от осознания своих желаний. Я бы не назвал это любовью, восхищение скорее. Желание обладать каждой частью тебя, вплоть до эмоций. Твои чистейшие эмоции словно глубокое озеро, в котором я тону каждый раз, не имея возможности вдохнуть. Барахтаюсь, а после, сжав зубы от бессилия, падаю на самое дно.       Я не могу понять, почему ты настолько прекрасно-невинный, не замечающий в моих глазах всех демонов ада, готовых разорвать твою жизнь в клочья и каждую присвоить себе. Готовых огненным языком слизать с твоего сознания отметки “я свободен”. Ничего у тебя не останется, кроме слез на ресницах и задумчивого взгляда в спину, который я чувствую, словно ты сейчас у меня за спиной. Хах, я даже обернулся, и никого. Только полумрак гостиной, где у меня входит за привычку писать этот дневник.       Запомни, Хосок, ты мой фетиш, мое уверенное и медленное обжигающее безумие - я обожаю твое искривленное лицо в попытках скрыть слезы. Я правда готов целовать тебя каждый раз, обжигаясь об соль, только чтобы чувствовать нужным тебе хотя бы на мгновение. Не режь мое сердце просто так. Вырезай из него свое имя в собственническом порыве. Мне страшно от себя, словно совсем скоро я не сдержусь. Мои глаза медленно закрываются, сегодня был длинный день, неимоверно сложный, но я рад, что в нем был ты. Сладких снов, Соксок.

***

8. Непробитые уши.       У меня, имеющего так много сережек и пирсинга, вызывает дрожь осознание того, что твоих ушек не касалось острие пистолета. С твоей мочкой можно играть язычком, перекатывая во рту, посасывать и покусывать зубами, не жалея и не цепляясь за сережки. Они мешали бы мне. Я снова безумен. Я снова хочу тебя.       Эта страница тоже будет испачкана моей тоской и похотью. Даже сейчас, когда я представляю твой профиль, цепляюсь за эту деталь тебя. Моя рука уже тянется включить браузер, все просто, мы знамениты, ты есть как основной персонаж нашей группы. Твои фотографии в открытом доступе, отдельные — в моей личной коллекции. Приближенные до деталей, пока тебе казалось, что я делаю селфи и улыбаясь фальшиво до покалывания кончиков пальцев от страха попасться. Знаешь, я бы нашел тебя в гостиной, сидящим на диване, пока ты смотришь клип наших сонбэ, типа SNSD или кого-то другого, устало фиксируя движения. Ты уникальный, запомнишь хореографию с первого-второго раза. Я бы застыл в проеме двери, неслышно заходя, провел бы носом за ухом, ероша нежную кожу, вдыхая древесный парфюм, мой самый любимый, твой постоянный. Мои пальцы на твоих плечах, разминая, цепляясь пальцами в мышцы, чувствуя, как ты напряжен и насколько ты уставший. Я тебя чувствую. Я хочу тебя до дрожи в этих самых пальцах, до судорожного вдоха, до горячего языка на твоей мочке. Провести до самых хрящей, медленно, тягуче, дыша настолько часто и жарко, чтобы ты чувствовал мое желание по одному колебанию воздуха. Мои пальцы спускаются ниже, проглаживают сквозь ткань футболки подтянутое и крепкое тело, от которого у меня, откровенно говоря, стоит до легкой боли. Пытка не окончена. В первую очередь для меня. Я хочу слышать твои стоны. Хочу видеть, как твои не менее шикарные пальцы ныряют под резинку домашних черных штанов, заставляя меня подавиться стоном, пойти мурашками до самого паха. Хосок, ты не представляешь, что все мои фантазии заканчиваются одним и тем же. Даже сейчас я неосознанно сжимаю свой член, массируя головку, представляя, как это делаешь ты. По своему желанию и хотению. Я больной. И хорошо, что студия закрыта.       Твои уши — мой фетиш, мое чертово наказание, твоя божественная деталь. Моя острая необходимость коснуться, провести по щеке ладонью, сведет с ума. Я вгрызусь в тебя, словно оголодавшее животное, мурчащий гордый кот, и пойду пятнами по собственным штанам, пока твои пальцы все еще ведут по члену, пачкаясь в смазке. Черные глаза будут смотреть на меня покрасневшего. Скажи что-то вроде «иди сюда», и я прибегу. К черту гордость, мое старшинство, анденграундное прошлое. Все к черту, когда улыбка на губах с родинкой над верхней (ох, мы еще поговорим об этом). Посади меня на собственные бедра, позволь ерзать и поступательно двигаться на тебе, кусая мочку, лизать до онемения языка, до сердечного приступа, до того, чтобы я кончил от одного тебя и пальцев на моих бедрах. Позволь причинять боль и тут же извиняться, урчать, мяукать и не отползать до самого конца. Запрокинь голову на спинку дивана, отдай мне в распоряжение всего себя, пусть сначала покраснеет одно ушко, следом второе. Я все еще буду двигаться, пока ты не выдохнешь судорожно, сжимая меня крепче, до боли, до моего стона в идеальную шею, кончая с твоим именем на губах, я повторю его так же и снова, но уже шепотом на ухо, на твое идеальное, нежное, покрытое еле заметным пушком ухо, и… черт, я кончил, просто описывая его. В моей руке растекается собственная сперма, мне должно быть неловко, но я доволен. В тишине этой студии прошлось уже десятое осознанное «Хосок», неосознанные я не считал. Слишком много. Прости, мне нужно все вытереть и лечь спать. Я всегда чувствую себя неловко после такого, особенно, когда вписываю это все на страницы дневника, посвященного тебе. Я слышу, как поют за окном птицы, как небо мутнеет и меняет палитру на более светлую. Мне стоит все же отдохнуть, иначе скоро я не смогу стоять на ногах. До завтра, Чон Хосок. Мое личное наваждение.

***

9. Кожа под пальцами       Я обожаю твою неидеальность, бархат твоей кожи под пальцами, но это создает так много проблем, особенно, когда мы наедине. Но ты тактильный маньяк, тебе нужны касания, как воздух, важнейшая часть твоей жизни. И я знаю это. Я твой хен, и поэтому уже как пять минут ты спишь на моей кровати, уткнувшись в подушку. Но что было перед этим…Ты бы с легкостью взял приз на самого лучшего мучителя. Специально зашел тихо, пока я слушал музыку с закрытыми глазами, наслаждаясь мурашками по собственной коже, коснулся руки. Ты представляешь, что значит открывать и видеть перед собой самые любимые глаза, губы, которые шепчут что-то, но я не слышу? Чертов Чон Хосок, я правда рассержен не на шутку, но так же утомлен. Я по твоему состоянию сразу же понял, что тебе нужно. Конечно, заползай рядом, но тебе было этого мало, нет, ты словно специально устраиваешься на коленях, прикрывая кошачьи глаза и прижимаясь. Я так понимаю, Чимин сейчас занят, а тебе припекло. Я не против. Правда, я бы многое отдал, чтобы каждый раз видеть тебя на своих коленях или между ними.       Я сейчас смотрю на тебя, на оголившуюся поясницу, на еле заметные волоски на коже, на тонкие пальцы, вцепившиеся в подушку, на синяки на коленках. Я всегда думал, что музыка и слова могут передать эмоции, но есть такие моменты, когда это все теряет смысл. Я хочу кусать твою кожу, оставлять на животе красные следы, царапать и слизывать выступающую кровь, пачкать губы в красном, извиняться каждую секунду. Покрыть каждый твой синяк или царапину нежными поцелуями, ведь я не раз видел, как ты выгибаешься перед зеркалом, оттачивая каждое движение до идеального. Не с первого раза получается. Я помню твои тихие, через сжатые зубы, стоны боли и то, как Чимин притаскивает тебя улыбающегося с тренировки. В одно время я серьезно думал, что ты мазохист. Им оказался я. Я прошу, просто позволь мне осторожно касаться тебя, проводить языком по выступающим ребрам, заставлять выгибаться от каждого движения языка, кусать и истязать, как я это люблю и ненавижу. Мне нравится все в тебе, особенно неидеальность. Особенно то, как ты выгибаешься через боль во всем теле, а ночью, сидя на кухне, покрываешь свои колени заживляющей мазью. Я хочу ласкать твои стопы, проводить пальцами по уставшим ногам, сам мыть твои ноги под водой и бережно вытирать полотенцем, ловя уставшую, но благодарную улыбку. Это не идеальность - еле ходить после тренировки, цепляясь за стены, и тихо стонать, пока никто не слышит. Даже сейчас я вижу уже новые красные пятна на твоих ногах, прости, но я не могу сдержаться…       Ты пахнешь еловыми ветками и немного мятой, у меня на губах печет от мази, которой оказались покрыты твои новые ссадины и мозоли. Печет довольно сильно, но, по правде говоря, я бы коснулся еще раз. Снова бы провел языком и поцеловал, пока ты сладко спишь на моей кровати. Мое безумие, и даже сейчас я позволил себе опорочить тебя, солнечного, оставив пятна собственного греха на твоих прекрасных ногах. На восхитительном тебе, на таком неидеально идеальном. Черт бы тебя побрал, Чон Хосок, и меня вместе с тобой.