Кривой Порог

Надо было быть круглым дураком, чтобы полагать, будто бы у неё не надеется сотня-другая важных государственных дел, требующих немедленного разрешения. Важных государственных дел, говорить о которых со мной было ни в коем случае нельзя, но она обязательно сделает это чуть позже, когда утихнут все эти волнения. Она ушла, а весь прочий мир — никуда не делся. Он по-прежнему был со мной, отрицая саму возможность моего в нём наличия — чуждый, неправильный, неловкий. Катышек, сбившийся на новом шерстяном рукаве, плевел, затесавшийся среди чистых зерён — ничего, мы обтешем, обкатаем, обрубим тебя. Будешь как мы. Будешь наш. Очевидно, что Изнанка в обычном своем состоянии находилась под землёй или где-то в похожем месте потому, что весь прочий мир, как я уже сказал, никуда не делся. Он наблюдал за происходящим точно за выступлением труппы бродячих артистов. В другое время я бы разозлился. Я бы кинулся с кулаками и бранью на весь этот чужой и насмешливый мир, но тогда то ли рассудок (на кого кидаться, коли никого нет рядом, помимо зыбко болтающихся над озером теней?), то ли опустошенность, то ли что-то прочее взяло верх. В оцепененной ясности стоял я посреди мёртвого поля под сумрачным и зловещим небом Изнанки — здесь оно было совсем не таким, как в стране колдунов и не таким даже, как в хмурую погоду в нашей грязной деревне. Серо-скомканное, будто плевок дождливым днём, оно растекалось над бескрайним, выгоревшим, и давным-давно потерявшим свою силу, неживом поле. Вокруг меня простирались бескрайние пустоши, и о том, что вернуться в обычный город еще можно, напоминало лишь грязно-синее пятно озера, нелепо раскинувшееся по левую руку от меня. Странное это было место. Не видел бы своими глазами — ни за что не поверил бы в то, что Великое Небо может сотворить что-то эдакое. Недаром же говорят, что Великое Небо способно на всё то, что мы, люди, даже не можем представить. И маги, должно быть, тоже…в их власти чуточку замедлить время, или перелететь из одного места в другое, заговорить травы или вещи, но никак не больше! Вряд ли они способны создать такое место, где вода поднимается выше неба, и замирает недвижимо озеро, будто бы не тяжелая вода оно, а легчайшее облачко дыма… Я стоял, будто столб, и тело моё беспорядочно менялось, отражая смятение души. Вот я наследный принц в драгоценных одеждах, а голову стискивает тонкий обруч серебряной короны — знака престола, вот грубой, но не самой дешевой ткани куртка на мне — должно быть, я просто знатный горожанин, или ремесленник, меня уважают в этих местах, а вот клочьями свалянная шерсть, и туго стягивает кости непривычное чувство тяжести и собственного смрадного дыхания — я дикий зверь, зверь, которому нет места в порядочном поселении, от такого, пожалуй, будут прятать своих детей испуганные матери, а отцы выйдут на улицы с топорами и вилами наперевес… И так мне сделалось скверно внутри меня, будто бы по душе проехала груженая углем и огородным инструментом телега — нигде я не был нужен, и даже домой вернуться теперь не мог. С болезненно стучащей под рёбрами ясностью я вдруг осознал, что должен спасти себя.