Broken

      С момента, когда Гарри впервые позвонил Найлу, прошло несколько дней, и парень начинал понимать, что что-то меняется между ними. Но что конкретно он не мог сказать.       Они по-прежнему сидели приклеенными к своим мобильным телефонам. Парни справились с разницей во времени, и к концу ноября работа над музыкальным альбомом была закончена. Найл все так же помогал Гарри справиться с тяжелыми ситуациями, а тот в свою очередь старался отблагодарить парня по мере своих сил и возможностей, но этого всегда казалось недостаточным. Понемногу их дружба становилась все крепче и крепче, и Гарри мог бы увидеть блеск в глазах Луи, если бы хоть иногда обращал внимание на иные вещи, не связанные с чатом. Может, если бы он заметил этот вспыхнувший огонек в чужих голубых глазах при каждом упоминании Найла, то смог бы раньше узнать о своих страхах, смог бы узнать мнение своего друга.       Но этого не было. Он не заметил того яркого блеска. Поэтому сам факт осознания происходящего шокировал и пугал его. Он снова глубоко погрузился в мысли, снова перестал поддерживать какой-либо контакт с людьми и слег на неделю в повидавшую множество слез постель. Лишь иногда он отвечал на звонки своей матери в надежде, что та обмолвиться, что он жив.       Все казалось таким невинным и безобидным. В середине декабря он с удовольствием общался с Найлом, что рассказывал о приключениях с новогодней елкой, о лучшем друге, который терпеть не может гоголь—моголь, и о неуклюжем кузене, который решил сделать дом под деревом, не зная, что из этого получится.       Гарри никогда не смеялся столь громко и сильно, и когда оба успокоились и пришли в себя, Найл поклялся, что ель получилась довольно хорошей. Он пообещал прислать фотографии в качестве доказательства, и, конечно же, Стайлс согласился на это условие. Спустя несколько мгновений на мобильник пришло сообщение с пятью — или около того — прикрепленных изображений.       Он переместился на диван, хихикая надо всей глупой ситуацией. По речам Найла никто из его друзей не выглядит презентабельно.       Но, естественно, тот был не прав. Дерево, может, и выглядело великолепным, однако Гарри забыл о нем уже на втором снимке. На предыдущей фотографии так же присутствовали люди, но незнакомый блондин привлекал свое внимание, и Гарри затаил дыхание, с любопытством рассматривая изображение.       Блондин разместился подле ели в темно-синих обтягивающих джинсах и свободной, серой, прекрасно облегающей тело футболке. Он стоял на цыпочках, вероятно, пытался повесить на дерево одно из украшений, пока серая ткань ненавязчиво оголяла бледноватого оттенка кожу спины и белый пояс боксеров. Человек, который и сделал снимок, похоже, говорил что-то смешное, поскольку этот блондин смотрел прямо в объектив, усмехаясь. Его щеки заалели, а глаза... глаза отсвечивали ярко-голубым оттенком. Стайлс частенько задумывался, что в жизни не увидит более красивого оттенка глаз, чем глаз Луи, но ошибся. Эти глаза удивительные, полные озорства и веселья, счастья и света, казалось, они смотрели прямо на кудрявого.       Гарри почувствовал очередной удар в живот, после чего череду мурашек, словно него окатили чаном ледяной воды. Он не мог поверить, что какой-либо парень может таким образом действовать на него, ведь он никогда не был сторонником случайных знакомств. Сейчас лишь одна фотография пробудила заложенные внутри него чувства, и это ощущалось всем телом. Блондин притягивал к себе, и чувство вины было настолько сильным, что справиться с ним было практически невозможно.       Шатен, не в состоянии оторвать взгляда от прекраснейшего парня, отбросил мобильный телефон на соседнее место дивана и вскочил, измеряя длинными шагами комнату и запуская изящные пальцы в отросшие кудрявые локоны волос. Он был испуган, и больше всего его волновала одна вещь — Найл ли это? Что если это его кузен или лучший друг? Он хотел бы выяснить к кому конкретно его тянет, поэтому дрожащими руками схватил аппарат и напечатал этот вопрос, прося лишь об одном — пусть это будет Найл.       Спустя несколько долгих и таких мучительных минут пришел ответ. — Ах, да! Прости. Глупые засранцы решили сделать несколько фотографий, на каждой из которой будет один из нас. Парень с каштановыми волосами и в белой рубашке — мой кузен, другой с такими же каштановыми, но с более пьяным выражением лица — лучший друг, ну, а блондинистый паренек — ваш покорный слуга. Кроме того, я вовсе не блондин, а крашеный.       Гарри мучительно застонал и крепко сжал телефон в ладони. Красивый, радостный блондин — Найл. Его Найл и... что? Его Найл? Какого хрена? С каких пор Найл стал его собственностью? Это же неправильно. Нельзя думать таким образом о нем. К тому же Джек умер сего десять месяцев назад, и Гарри не хотел пускать в свою жизнь других людей. Он не мог так поступить.       На самом деле, он даже не помнил, что отправил в ответ. Возможно, какой-то бред, что не сомневался в красоте роскошной ели, или подобную чепуху. После он переключил мобильный в беззвучный режим и завернулся в кокон из большого мягкого одеяла, где и провел большую часть своего времени. Лишь за несколько дней до Рождества ему стало легче.       Когда до дня рождения Луи оставалась всего пара дней, Томлинсон появился на пороге дома своего друга, открыв входную дверь подаренным Гарри ключом, однако он не застал самого хозяина дома. Сразу поняв, что что-то произошло, он просто отправился в Чешир, чтобы все выяснить.       Стайлс ожидал криков и требования объяснений от Луи, но это не оправдалось. Голубоглазый просто залез на кровать и прижал кудрявого ближе к себе, не произнеся ни единого глупого и такого ненужного слова. Гарри понятия не имел, как, почему и зачем Томмо оказался здесь, но ему, безусловно, было это нужно. Он пропустил тот момент, когда начал рыдать, и лишь легкие поглаживания по голове и успокаивающие шептания Луи возвращали его к реальности. — Ничего не будет хорошо, Лу. Ничего не станет прежним, — выпаливал сквозь слезы он. — Милый, ты меня пугаешь. Что случилось? Снова Джек? Ты так расстроен из-за того, что проводишь первое Рождество без него? — спокойным голосом, полного сожаления, проговорил Луи. — Если бы дело было лишь в этом, — грустно добавил тот, глубоко вдыхая.       Луи непонимающе взглянул на заплаканное, но такое красивое лицо Гарри, не зная, что еще может быть хуже этого. Многочисленные расспросы не дали никакого результата, пришлось снова успокаивать этого разбитого юношу. Все, что он получал — бессмысленные отрывки фраз, брошенные невпопад.       Спустя время Гарри все же смог успокоиться настолько, чтобы объяснить Луи, что речь шла о Найле. — Это так глупо, Лу. Он рассказывал мне глупую историю о приключениях во время приготовления к Рождеству, о кузене и лучшем друге. Мы, как и всегда, смеялись и веселились, все было хорошо, пока он не предложил показать несколько фотографий для доказательства, и я согласился на это. Он был на одном из изображений, Лу. В центре снимка. И он — самый великолепный человек, которого я вообще в жизни видел. Скажи мне, как я мог так поступить с Джеком? Как, Луи?!       Луи отвел взгляд, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и молча прижал шатена к себе, слушая мучительные всхлипы Гарри. — У меня ощущения, что ты что-то чувствуешь к нему, — признался старший чуть позже за чашкой горячего чая. — Я не ожидал, что это будет для тебя таким сильным ударом. Мне жаль, Гарри. Я должен был что-то предпринять. — И что бы ты сделал? — слова казались нервными и скорее брезгливыми. — Ты ничего не изменил бы. Человек, которого я любил, на котором планировал жениться, умер больше полугода назад. А что делаю я? Я начинаю считать другого человека привлекательным. Это подло. — Гарри, нет. Остановись. Ты не сделал ничего ужасного и никого не предал. Ты действительно не предполагал, что подобное, рано или поздно, произойдет? Ты думал, что проживешь остаток своих дней в одиночестве? Тебе двадцать три года, черт! Никто, особенно Джек, не хочет, чтобы ты прожил остаток один. Никто и никогда не пожелает тебе такого. Джек любил тебя. Неужели ты считаешь, что он предпочтет тебе подобную жизнь? — Луи, — стонет Стайлс, задыхаясь. — Даже Джек не привлекал меня в день нашего знакомства. Да, я думал, что он понравится мне, когда узнаю его ближе. Но Найл... я действительно хотел его, когда увидел на фотографии. Я хотел его, человека, изображенного на фото, совершенно не зная Найл ли это, его кузен или друг. Я никогда не чувствовал сиюминутное влечение к кому-то. — Я считаю, что это что-то большее, Хазз. Думаю, тебе Найл понравился еще с самого начала. Тебя влекло ни к человеку на снимке, а к нему. Ты же хотел, чтобы это оказался Найл, не так ли? Я видел твои глаза, вижу, как они блестят при упоминании этого парнишки. Вероятно, мне стоило сказать тебе с самого начала, извини меня, — Луи сжал ладонь Гарри в своей руке. — Но я не могу... — прошептал тот, — я не могу его любить. Он мой друг. Он помогал мне пережить самые страшные моменты. Я не могу его любить. Я не могу. — Почему нет? — аккуратно спросил голубоглазый. — Почему нет? Ты спятил? Если я что-то чувствую к нему, то как же я поступаю по отношению к Джеку? Как я могу перестать любить человека за десять месяцев? Я не могу любить его, потому что он мой друг! Он стал одним из моих лучших друзей. Он помогал мне, как никто и никогда не смог бы, потому что не терял близкого. Я не хочу рушить нашу дружбу своими чувствами, особенно если он не чувствует подобного ко мне. Я не хочу его терять, он слишком важен для меня. Я не могу его любить, хотя бы потому что такой плакса. Я не имею права его любить, потому что понятия не имею, влюблен ли он в кого-то. Я не хочу рушить его жизнь. Он замечательный, Луи, и заслуживает намного больше. Я не достоин его, — выговорился кудрявый. — Гарри, любовь моя, ты помнишь песню со строками "если ты слишком много говоришь по делу, то теряешь рассудок"? Именно это происходит с тобой. Ты слишком много думаешь и пытаешься найти какой—то здравый смысл в том, где его не должно быть. Я не говорю тебе перестать горевать, забыть Джека, не говорю влюбляться в кого-то прямо сейчас. Я говорю тебе быть открытым. Откройся, чтобы пустить любовь в свое сердце снова. Не борись со своими чувствами. Ты знаешь не меньше моего, что в итоге проиграешь. Прими это и оставь всю вину позади, потому что с этим чувством ты никогда не сможешь полюбить. Ты заслуживаешь счастья, и я со стопроцентной уверенностью скажу, что Джек хочет для тебя этого. — Я-я не знаю... Я не могу больше думать об этом. Скоро Рождество, а значит, моя мать и сестра останутся здесь на несколько дней, поэтому мне стоит перестать жалеть себя и прибраться в доме. Пока я просиживал свою постель, ни черта не сделал чего-то нужного, — Гарри поднимается со стула и ставит чашку в раковину, а после оставляет Луи наедине с мыслями, отправившись вниз по лестниц для принятия душа.       Чуть позже, когда Луи уже крепко спал в одной из гостевых комнат дома Стайлса, Гарри устроился на диване, уткнувшись в экран мобильного телефона. К его счастью, когда-то он успел сообщить Найлу, что не выйдет на связь ближайшие дни, поэтому старший мог не задаваться вопросами, где отсиживался кудрявый всю неделю.       Палец шатена зависает над кнопкой вызова, но нажать на нее было слишком сложно, поэтому он просто откладывает аппарат. Сейчас, когда внешность Найла была известна, он хотел увидеть этого парня снова. Мозг постоянно твердил, что это не очень хорошая идея, но сердце совершенно не слушало, как всегда. Его сердце хотело увидеть Найла, несмотря на огромное чувство вины, которое попросту не покидает разум. Он печатает простое сообщение с одним единственным словом "Скайп?".       Ответ приходит через пятнадцать минут с простым именем пользователя, ничего больше. Найл дает возможность Гарри сделать все самому. И когда ноутбук был запущен, как и программа, Гарри замирает, вспоминая, что Найл понятия не имеет, кто он. Не знает, что он — Гарри Стайлс, поп-певец.       Паника охватывает его, а после... он останавливается. Останавливается паниковать, потому что... разве это имеет значение? Они общаются около года, да и Найл не собирается разглашать всю информацию кому попало, не так ли? Он может доверять ему. В этом он уверен, как ни в чем другом.       Поэтому он просто добавляет Найла в список друзей и нажимает на всем знакомую зеленую кнопку. Все, что остается, сидеть и ждать ответа Найла в надежде на согласие. Дрожь в теле не унималась, однако кудрявый молился, чтобы этого не было видно на камере.       Когда звонок все-таки был принят и черный скучный экран заполняет изображение Найла, сидящего в помещении, Гарри задержал дыхание. Если раньше он считал блондина великолепием, то он был не прав. Совершенно не прав. Он больше, чем великолепие. Он волшебный. Светлые волосы не были зачесаны назад, как на качественном фото, а сам юноша наклонил голову вбок, что выглядело просто мило. Щеки и подбородок слегка покрыты, вероятно, однодневной щетиной, челюсть немного выпирала, ямочка на подбородке пробуждала в кудрявом желание укусить его, губы достаточно розовые и пухлые, но не настолько, чтобы портить весь образ, а глаза... чертовы глаза намного голубее, чем на снимке. И, Господи, Стайлс никогда не видел такого оттенка прежде.       Гарри сильно увлекся внешностью парня, что не сразу понял, с насколько широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом тот сидит, уставившись вперед. Шатен откашливается, дабы объясниться, но Найл начинает громко и заливисто смеяться. — Господи, — лепечет он сквозь смех, пока лицо опустилось на стол или что-то в этом роде, где стоял ноутбук. Громкий, веселый смех, какой нравится Стайлсу. — Хм... что смешного? — неуверенно спрашивает Гарри. Он чувствует, как его щеки горят от смущения и страха. — Прости, прости, — выдохнул Найл, пытаясь восстановить дыхание. — Просто... п-просто буквально неделю назад в своей машине я проклинал тебя, на чем свет стоит. Серьезно. Я даже не знал, что ты Гарри! Имею в виду, мой Гарри! — Что? — он был в полном замешательстве, а отрицать приятное теплое чувство в груди было невозможно, когда Найл называл его своим. — Я отправлялся на работу, и, вероятно, заиграла одна из твоих старых песен. В любом случае, когда песня закончилась, я уже прекрасно знал, что она застрянет в моей голове, и, черт, я ненавижу, когда песни просто застревают, какой бы хорошей она ни казалась, — Найл хихикнул, потирая большим пальцем глаза. — Оу, — шатен ухмыляется, — прости?       Блондин снова издает смешок и мотает головой. — Да нет, это я должен извиниться. Просто это так смешно. Знал бы ты, как я проклинал Чертова Гарри Стайлса, который выпустил этот альбом таких запоминающихся и надоедающих мелодий. Было довольно рано, да и я вел себя как ребенок тем утром. Оказывается, я все это время общался с этим же Гарри, совершенно не понимая. — Ты бы отреагировал иначе, если бы догадался, что это я? — Гарри едва заметно улыбнулся. — Думаю, нет, — тот пожал плечами и фыркнул. — Я регулярно проклинаю все своих друзей. Нет никакой разницы.       Гарри широко улыбнулся, демонстрируя выступающие на щеках ямочки. — Я рад это слышать, — он остановился и перевел взгляд вниз, робко продолжая. — Ты не злишься? — С ума сошел? — на чужом лице появлялось недоумение. — За что? — Ну, — Стайлс по привычке запустил пальцы в волосы, нервно оттягивая их. — Я же не рассказал, кем являюсь. Очевидно, что я не собирался объявлять это и остальным людям из чата. Они, может, и не знакомы мне, но прошло около семи месяцев, и я должен был тебе рассказать. Я доверяю тебе, и знал, на что шел. — Хмм, — буркнул блондин, убирая свисшие крашеные пряди с глаз. — Трудно доверять людям из интернета, Гарри. Для тебя все сложилось в десять раз хуже, у тебя нет возможности узнать, отправит ли кто—то из нас всю информацию в желтую прессу. Ты был осторожен. И я рад, что ты был осторожен. — Так ты не злишься, что я солгал? — младший прикусывает губу. — Я не думаю, что ты соврал. Не так ли? Я имею в виду, ты рассказал мне о большей части своей жизни, да? — Найл дождался энергичных кивков Гарри головой и продолжил. — Тогда у меня нет причин злиться. Технически, ты даже не солгал о работе. Ты все еще работаешь в музыкальной сфере. Затем Гарри фыркает и смущенно прикрывает рот ладонью, понимая, насколько это было громким. Блондин лишь ухмыляется, а голубые глаза буквально мерцали на экране, и Стайлс просто... он просто чувствовал себя счастливым. — Мне повезло, что ты ни разу не спросил моей фамилии. Ненавижу врать, особенно друзья. Я бы не знал, что сделать. — Ага, — задумчиво мычит старший. — На самом деле, я даже ни разу не задумывался над этим. — Тогда мне точно повезло.       Найл кивнул и задумался на мгновение. — Так что заставило тебя к такому важному решению?       Черт. Гарри уж точно не мог рассказать ему всей правды. Этот парень выглядел великолепно, обращался с ним как с лучшим другом, аккуратно и трепетно, и Гарри просто не мог сказать, что должен увидеть его снова. Он даже не думал, будет ли тот польщен этим. В свою очередь, Стайлс почувствовал бы страх и другие, более странные ощущения. Может, даже преследование. — Ну, — шатен отвел взгляд, надеясь, что Найл не заметит его дискомфорта, — я просто знал, что могу тебе верить, и посчитал глупым избегать этого разговора. Я не сомневаюсь, что ты не поступишь подло по отношению ко мне, так что...       Найл мягко улыбнулся, ямочка на его подбородке стала более выраженной, отчего внутри второго все перевернулось. — Ты прав. Ты можешь мне доверять. Я никогда не расскажу всего, о чем узнал за все это время, так что ни один секрет не попадет папарацци, прессе или кому-либо еще. Они посчитают меня дураком, а я лишь рассмеюсь им в лицо.       Гарри рассмеялся, зная, что блондин способен на это. — Я знаю. Хотелось бы мне увидеть это.       Тот пожал плечами и потянулся за чем-то стоящим, вероятно, на тумбочке, поскольку выглядело все так, будто Найл сидел на кровати. — Может, однажды, ты увидишь это, — он замолчал, лишь изучая одним взглядом силуэт кудрявого. — Могу я задать вопрос?       Парен нервно сглотнул, но, переборов страх, кивнул. — На прошлой неделе у тебя что-то произошло, не так ли? — спросил Найл тихо, в то время как на его лице отображались беспокойство и волнение. — Я знаю, что ты написал, мол, будешь недоступен из-за количества работы, но я не купился на это. Я знал, что ты поговорил бы со мной после. Просто... я волновался по этому поводу, но ты должен был разобраться со всем сам.       Стайлс опустил голову, благодаря чему Найл не был в состоянии разглядеть чужого лица. Это было их первое общение лицом к лицу, и шатен уж точно не хотел, чтобы старший видел его слез. — Да... некоторые вещи, которые я хотел бы обдумать в одиночестве... К тому же, праздники... знаешь, без Джека.       И это было не совсем ложью. По факту, это действительно первый праздник без Джека, и все проходило довольно тяжело. Это всего лишь не вся правда, потому что он не мог объяснить всех чувств, которые закрались в его сердце совсем недавно. — Будешь ли ты со своей семьей? Мамой, сестренкой? И, насколько я знаю, ты общаешься с отчимом. — Да, да, — кивнул младший, — они приедут в Сочельник. Они приедут после дня рождения Луи, и он настаивает на настоящей английской пище, хотя бы потому что не умеет готовить сам. Ну, а моя учесть — готовить ему всю свою оставшуюся жизнь. — Если бы твои завтраки дошли бы до Ирландии, я был бы тебе признателен, — отшутился блондин. — Когда ты уезжаешь домой? — с любопытством в голосе задал вопрос Стайлс. — Завтра. Около полудня. И после двадцать восьмого числа вернусь в Лондон. — Мы должны встретиться, — выпаливает кудрявый прежде, чем понять смысл сказанного. — Я имею в виду, если хочешь? — Конечно, — хмыкает старший. — Когда?       Гарри совершенно не думал об этом. Он даже не задумывался о вопросе с самого начала. Как же он собирался бороться с чувствами к Найлу, видя его перед собой? — Может, когда ты вернешься? Перед Новым Годом? — Звучит прекрасно. Просто дашь мне знать, где и когда. — Будет ли тебе удобно в моем доме? — руки Стайлса вспотели, напоминая о нервах. — Просто... мне не особо хочется в общественном месте иметь дело с пятьюдесятью фотографами, что толкаются меж собой ради отличной фотографии с нами.       Найл издает низкий свист, недоверчиво смотря в экран. — И как тебя только не арестовали? — Что? — смеется Гарри. — Ты видел что-то обо мне в газетах? Что на этот раз я наделал?       Найл запрокидывает голову назад, громко посмеиваясь, в то время как глаза Гарри привлекла бледная шея. Несколько веснушек проглядывались на гладкой чужой коже. Шатен посчитал, что на такой коже будут идеально видны синяки или засосы. — Нет, — хмыкает Найл, чувствуя румянец на щеках от смеха. — Я имею в виду, что если бы я каждый день много лет имел дела с папарацци, то ударил бы одного из них уже сейчас. Ну, или, по крайней мере, разбил бы одну из их камер. — У меня свои моменты, — ухмыльнулся второй. — Но до сих пор мне удалось не повредить ни одного из ненавистных мною аппаратов. Я хочу, но не могу сделать этого. Если бы я поступил, как Канье, то твой отец смог бы услышать ор Луи прямо в Ирландии. — Да! — Найл шлепнул ладонью по матрацу рядом с собой и снова начал смеяться. — Господи! Я и забыл, что Канье делал подобное несколько лет назад. А что насчет меня? Если я когда-нибудь сотворю что-то такое с одной из камер назойливых людишек, Луи наорет на меня? — Боже, — глаза Стайлса расширились, — думаю, он, вероятно, потеряет сознание, а когда очнется, то сделает все возможное, чтобы я никогда больше не виделся с тобой. — Тогда, лучше вести себя, как полагается? Потому что, как только мы выйдем на зеленое поле, я смогу надрать тебе задницу, — ухмыльнулся Найл, глядя в камеру.       Гарри громко ахнул и положил обе руки на сердце, притворяясь раненым. — Да как ты смеешь? Ты не сможешь надрать мне зад! Никто в жизни не переплюнет меня в гольфе! Я — король в нем!       Найл фыркнул и пригрозил пальцем перед собой. — Ну, конечно, конечно. К тому же не думай, что я испугаюсь твоих нелепых ярких вещей, как на снимке одного из модных журналов. Яркие цвета, может, и ослепят меня, но я буду в очках. Все продумано!       Гарри хмыкнул и уже собирался ответить, но тут же громко засмеялся. Ему пришлось поставить ноутбук на стол перед собой, дабы не свалить его на пол, в то время как все тело содрогалось от смеха. Он слышал заливистый голос Найла, и каждый раз, когда поднимал глаза и видел улыбающегося парня, очередная волна смеха накрывала обоих юношей с большей силой. — Ты сходишь с ума? — голос Луи оглушил комнату спальной Гарри, как только тот зашел в одних штанах внутрь. — Чего ты смеешься? Звучишь, как гиена, Гарольд.       Слова Томлинсона заставили юношей смеяться гораздо сильнее. В один момент Найл смеялся так сильно, что его не было слышно. Рот был открыт, обнажал зубы, но звук едва можно было различить; тихий смех доносился с динамиков до тех пор, пока тело блондина не начало трясти из-за отсутствия воздуха в легких. — Какого хрена? — Луи подошел ближе и наклонился, дабы посмотреть на экран ноутбука. — Это Найл?       Гарри по-прежнему не мог говорить, но Найл уже успел кивнуть, поэтому Луи опустил руки на бедра в ожидании.       Спустя пару минут Гарри, наконец, успокоился и взял в руки протянутый другом платок, чтобы вытереть слезы с глаз. — Боже, это было отлично. — Что было отличным? — донимающим тоном произнес Лу. — Прости, парень. Я просто говорил, что если мы однажды соберемся играть в гольф, то все его эпатажные наряды не спугнут меня. Я надеру ему задницу в любом случае, — заговорил Найл серьезным тоном, вытирая рукавом глаза.       Мягкая улыбка озарила лицо Луи, подталкивая Стайлса подвинуться. — Дружище, неужели это правда? Я смог найти хоть кого-то, кто поможет мне дразнить Гарри по поводу нелепого выбора одежды? — Наверное, — блондин широко улыбнулся. — Если мне не нравится, я так и скажу. Плюс, я видел его на обложках журналов и знаю некоторые вещи, которые он носил. Поэтому да, говорю с уверенностью, у тебя появился напарник. — Прошу прощения, но некоторая одежда была на мне лишь потому, что мой менеджер заключил договор с эти модным домом, — Гарри смерил парня окаменелым взглядом. — О, умоляю тебя, Гарольд. Этот контракт был заключен еще в начале твоей карьеры, чтобы сделать тебя известным. Однако ты был тем, кто умолял его продлить, потому что ты был влюблен во всю бесплатную одежду, которую тебе посылали, — юноша закатил глаза. — Гениально, — усмехается Найл, притягивая к себе внимание обоих парней. — Эй! Я думал, ты на моей стороне? — задал вопрос Луи, на что Найл лишь улыбнулся, продолжая запихивать в рот чипсы. — В любом случае, — сквозь смех проговорил шатен, — извини, что разбудил тебя, Лу.       Томмо посмотрел на Найла и вернулся к другу со спокойным выражением лица. — Все в порядке. После всего, через что прошли мы с тобой, я с удовольствием буду просыпаться всю оставшуюся жизнь от твоего громкого смеха. Гарри сглотнул, часто моргая глазами и в страхе сдерживая накатывающие слезы. — Я знаю... Знаю, что ты бы хотел, Лу. — Я тоже, — тихий голос Найла донесся через динамики. Парень отложил пачку чипсов и смотрел в камеру перед собой.       Гарри улыбнулся и смущенно отвел взгляд, собирая мысли. Он откашлялся и снова взглянул на экран. — Хорошо. Этого вполне достаточно, чтобы заставить меня плакать.       Еще несколько минут Луи составил юношам компанию, а после исчез в своей постели, пожелав обоим спокойной ночи.       Вскоре Найл и Гарри последовали примеру Томлинсона. Они не стали грузить друг друга разговорами, поскольку довольно-таки устали за день. Блондин попрощался и завершил звонок, его лицо исчезло с экрана, но Гарри еще пару мгновений смотрел перед собой, а после и вовсе с глубоким вздохом положил голову на руки. У него были чувства к Найлу. Он не мог отрицать, и это убивало, ведь он любил Джека. Шатен не смог бы перестать любить парня лишь из-за его смерти, но разговоры с Найлом были чем-то удивительным и, в некой степени, спасением. Иногда он задумывался, если бы Джек был жив, чувствовал бы Стайлс то же самое к Найлу? Нравился бы он ему в той же степени, что сейчас? Пошел бы Гарри так далеко, чтобы обмануть собственного любовника? — О, Господи, — прошептал Гарри. Он так облажался. Он разрывался между чувствами к Найлу и интенсивным чувством вины каждый раз, когда думал о Найле больше, чем о друге.       Отпустить Найла было бы проще всего. Постепенно прекращать общение с ним до тех пор, пока Гарри не станет простым знакомым, с которым можно поговорить пару раз в год. Он знал, так будет лучше, но сделать всегда сложнее. Он не мог, и это пугало сильнее. Никогда ничто не пугало больше, чем осознание того, что в шестнадцать лет его начали привлекать парни.       С трудным и глубоким вздохом Гарри слез с кресла и на трясущихся ногах доплелся к ванной комнате, дабы умыться перед сном. Сейчас он нуждался в этом, как никто другой. А все остальное могло подождать до утра.