Broken

      Следующие две недели были жутким и длительным испытанием для Гарри Стайлса. Он не работал должным образом, и всякий раз, когда выходил из собственного кабинета, каждый сотрудник обращал внимание на его неряшливый вид: растрепанные волосы, опухшие глаза, мертвенно-бледный оттенок кожи и совершенно непривычная для всех одежда.       Луи продолжал устраивать скандалы по поводу его внешнего вида, Кэсси, стилист Гарри, иногда возмущалась, ведь это скажется на ее заработной плате. Что если люди, увидев своего кумира на улице, посчитают, что девушка совершенно не занимается своим делом и лишь занимает место? Для публициста Джоана все сложилось куда хуже. Он делал все возможное для того, чтобы статьи вроде: "Гарри Стайлс выглядит больным и подавленным, словно не питался несколько суток", — не вышли в газеты, журналы и на уличные вывески. Конечно, все они думали точно так же, но до причин такого поведения можно было лишь догадываться. Сам же певец продолжал свою работу над очередным альбомом, но не всегда выходило то, что он хотел.       Даже один из его продюсеров, в конечном итоге, потерял контроль. Кто бы мог подумать, что самый терпеливейший человек, услышав хриплый, сломанный голос Гарри, разведет руками в воздухе и прикажет ему не возвращаться до тех пор, пока он не справится со всеми проблемами? Лиам Пейн именно так и сделал, забирая тексты песен с собой и покидая помещение.       Но если раньше Стайлс бы умолял дать ему шанс, то сейчас это уже не волновало его. Его не волновало абсолютно ничего. Когда он давал себе минутку для отвлечения, мысли об обмане Джека хоть и крутились в голове, но не так сильно огорчали. Он не позволял этому ублюдку расстраивать себя. Его не волновал ни внешний вид, ни питание, ни длительный сон. Даже тот факт, что его карьера потихоньку разваливается, не заставлял усерднее работать. Все, что его волновало — Найл. Он скучал по нему так сильно, что иногда забывал дышать. Он мучил себя мыслями и представлениями о том, как все могло бы сложиться, если бы он выслушал блондина. Он не знал, как поступить, не знал, в какой момент дружба для него превратилась в симпатию. Он не знал, что когда-нибудь сможет так обложаться.       Прошел долгий месяц. Луи продолжал свои попытки поговорить с другом, но тот отказывался его слушать, огрызался, требовал оставить в покое. Как правило, каждый разговор заканчивался захлопнутой дверью перед лицом шатена, который боялся давить на младшего, боялся, что тот разгромит очередную комнату в доме.       Естественно Гарри игнорировал любое сообщение, любой телефонный звонок и голосовые сообщения Найла. Он не хотел слышать голос человека, который так легко подвел его. Он не хотел слышать, что Хоран любит его как друга. Не хотел оставаться друзьями. Он ни черта не хотел. По большей части его мобильник был выключен, а каждый телефонный разговор был повешен на Луи. И это было нечестным по отношению к Томлинсону, но Гарри был слишком занят, чтобы заботиться об этом прямо сейчас.       Видимо, именно сейчас Луи устал потакать желаниям Стайлса и решил, наконец, высказать все, что знал. Он понимал, что потеряет его, если не скажет всего, что накопилось внутри. — Слушай сюда, Гарольд. Просто сиди и слушай меня! — он не повышал голос, но явно был на пределе. Гарри знал друга лучше него самого, поэтому лишь закатил безжизненного оттенка глаза и уселся на диван, наблюдая за тем, как парень, чьи глаза полны решимости, меряет его гостиную широкими размашистыми шагами. — Ты ведешь себя эгоистично, — шатен лишь начал, но даже от первых слов у младшего отвисла челюсть в недоверии. — Нет. Ты выслушаешь меня, — он сразу же перебил Гарри, не дав тому и звук произнести. — Ты никогда не говорил о том, что произошло той ночью. Помнишь? Ты выгнал Найла. А по какой причине? Ты предположил, что он тебя не хочет- — Может, потому что он сам мне так сказал? Не думал об этом? — усмехнулся Стайлс, закрывая рот, как только Томмо пристально взглянул в его сторону. — Зато ты ни разу не думал о том, каково ему. Ты никогда не рассматривал всю ситуацию его глазами? Никогда не ставил себя на его место? Потому что я ставил. Но ты был слишком занят в тот вечер, чтобы заметить его, устраивая полнейший хаос в собственном доме. А знаешь что он сделал ради тебя? Он бесстрашно направился к тебе, не задумываясь о твоих ярости и гневе, схватил тебя за талию и держал, пока ты размахивал ногами, руками и выплевывал различные ругательства. Я просто поверить не мог, что такое возможно. Я застыл на месте, наблюдал, пока твои локти яростно врезались в его ребра. Наблюдал, как ты собственными руками ударил его по лицу. Я наблюдал все это, и он ни разу не отпустил тебя из своих объятий, знаешь. Он не заботился о себе, а лишь о тебе и твоей жизни, — Луи остановился, переводя дыхание. — Спустя некоторое время я решил зайти к нему и проверить, как он. Если его вид можно описать одним словом, то, пожалуй, выглядел он жутко. Отчетливый синяк виднелся на его щеке, а когда он отказался показывать свой торс, я молча поднял его свитер. Поверь, ты никогда не видел что-то похожее в своей жизни. Количество синяков и ушибов невозможно было счесть, и я говорю все это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватым. Ты был не в своем уме, и никто не заставлял Найла удерживать тебя. Гарри, я говорю тебе это потому, что ему было больно. Очень больно... и он даже не заикнулся о произошедшем. Единственное, что он хотел узнать от меня, как ты себя чувствуешь. Он хотел знать, в порядке ли ты и забочусь ли я о тебе. Я подумал: не это ли мысли и поступки влюбленного человека? После я спросил, что больше всего меня волновало в тот момент: что же он хотел сказать перед тем, как его выгнал ты. Безусловно, он ответил, что это больше неважно. — Я думал об этом долгое время и вскоре понял, в каком положении находится сам Найл. Все его чувства к тебе написаны на его лице, этого не заметит лишь слепой, но ты когда-нибудь вообще задумывался о том, как трудно ему? Ты его друг, ты скорбел, и он был здесь для тебя. Наверное, он не хотел в тебя влюбляться и, возможно, даже чувствовал себя идиотом. А после ты, находясь в полнейшей ярости, вдруг вбрасываешь в разговор слова о своих чувствах к нему. Ты думаешь, он не хотел бы прыгнуть на твои руки и поцеловать тебя? Только откуда ему было знать, что это сказано не для того, чтобы отомстить мертвому парню? Откуда он знает, что это взаправду? Откуда ему знать, что ты действительно хочешь его? Ему тоже больно, Стайлс. Помнишь? Он тоже потерял любимого человека. И он тоже пытается себя защитить, или ты считаешь это чем-то постыдным? Но это не значит, что у него нет чувств к тебе, черт!       Гарри сидел ошеломленный, в то время как Томлинсон остановился перед ним, закончив свою длинную речь. Его голова шла кругом. — То, как я отношусь к нему, не имеет ничего общего с тем, как он помогал мне справиться с горем. — Да, я-то это знаю. Но откуда бы ему знать это? Он узнал о твоей симпатии сразу после того, как ты узнал об обмане Джека. Ты мог бы сказать это просто так, дабы задеть чувства Джека, не забывай об этом. — Но я влюбился в него еще задолго до этого, — неуверенно проговорил Гарри. — Да, но ты никогда и не говорил об этом ему. Ты никогда не намекал, никогда не говорил прямо, чего хочешь. Для него все, что ты сказал, взялось ниоткуда. Он даже не смог с тобой поговорить, ведь ты был слишком увлечен своими мыслями, чтобы его выслушать. — Черт, — прошептал парень, — нет. Лу... Я... навредил ему. Я видел его глаза, когда выгонял его из дома. Я видел в них боль... — Гарри, пожалуйста, не начинай вновь рыдать, — умолял Томмо друга, видя его трясущиеся ладони. — Хватит уже реветь. Сделай, наконец, что-то. — Что, черт возьми, мне сделать?! Я люблю его, и даже не осознавал всего ужаса, что причинил ему. Я совершенно не умею контролировать себя... — Послушай меня, — шатен схватил Гарри за плечи, — я прекрасно знаю, ты его любишь. Я знал это и два месяца назад. Ты не мог с ним видеться, разговаривать, чувствуя глубоко внутри себя огромную вину перед Джеком. Ну, а теперь ты знаешь. Теперь ты знаешь, как сильно привязался к нему. И я знаю, что ты чувствуешь вину перед Найлом, но ты должен взять себя в руки и перестать плакать. Иди уже к нему, извинись и скажи, в конце концов, все, что говорил мне на протяжение нескольких месяцев. Пусть он узнает правду, узнает, что ты любишь его как парня, а не за все, что он сделал для тебя. Вот что тебе стоит сделать.       Гарри робко кивнул и вытер рукавом свитера влажные щеки. — Да, ты прав. Это то, что я обязан сделать. Я... Черт, нужно душ принять.       Луи буркнул и издал тихий смешок, хлопая парня по спине. — Думаю, душ тебе не повредит. — Ладно, — кудрявый шмыгнул носом и убрал свисающую на глаза прядь волос. — Да. А потом я пойду к нему и... скажу все, как есть. И заставлю его поверить мне. Да. Хорошо. — Вот и славно, жеребец, — рассмеялся голубоглазый. — Вали в душ, а я соберу тебе сногсшибательный наряд. Мне все еще не нравится твой стиль. — Найла, между прочим, не волнует, как я одет, — морщится младший. — Не сомневаюсь. Он предпочел бы видеть тебя голым. Но я сделаю так, что он сам захочет избавиться от твоей одежды после небольшого и трудного разговора, — проговорил Томлинсон с хитрой ухмылкой. — Лу! — воскликнул Хазз. — Даже если все пройдет хорошо, я не буду с ним спать. — Неужели? — Луи вскинул левую бровь. — Ты влюблен, а секса у тебя не было больше года. Для начала подумай об этом хорошенько, а потом возражай.       Гарри уставился вперед, стараясь сказать, что старший не прав, но ничего не выходило. — Так я и думал. А теперь прими душ. — Ты так смешон, — щеки кудрявого вспыхнули, он смотрел на своего друга, но Луи даже не думал оборачиваться. Он уже направился к широкому шкафу в гостиной, и Стайлс, все с таким же красным лицом от смущения, но с улыбкой, отправился на второй этаж.