Чёрный свет в конце туннеля

      Во мне боролись две мои стороны: первая, желающая ожить и быть с Диланом в реальности, узнать о нём и его мыслях о прошлом, просто долбила мне в голове о том, что я должна изменить жизнь парня в реальности и не дать ему сломаться, и вторая — та, которая просто хочет остаться здесь и видеть мир глазами О'Брайена, узнать, как он относился ко мне и как я выглядела со стороны, узнать поближе всех этих ребят и пережить (если это так можно назвать) их приключения. Я-то понимаю, что на самом-то деле правильно было бы поступить, как велит первая сторона, но я не могу взять и вернуться к жизни. Мёртвые не возвращаются. И было бы просто идеально, если бы, будучи здесь, я могла прикасаться к Дилану и разговаривать с ним.       Знаете, ведь у каждого хоть раз в жизни было так, что он спрашивал себя, почему в его жизни нет такого, как в фильмах, и сожалел о том, что жизнь совсем иная. И вот я сейчас сожалею тоже. Только намного сильнее, чем когда-либо раньше в своей жизни. Потому что в фильмах как ведь? Ну, в фильмах о привидениях, имею в виду, ведь я, если думать логически, призрак, да? Так вот, в фильмах же призрак может показывать себя, дотрагиваться к человеку, если того пожелает, даже убивать может главных героев. А я что? Правильно, ни-че-го. Всё, что я могу, — поговорить с Алроем. Но он ведь не Дилан. Да и я не уверена, что прикасаться к нему в моей власти. Да и что я ему, собственно, скажу? С Диланом у нас есть много чего, что нас связывает. Дилан знает меня. Да, быть может Дилан-подросток не знает, но это все-таки Дилан, мой Дилан, и его как человека я знаю. Знаю к нему подход. Знаю, как с ним поговорить, чтобы он поверил. И он бы поверил моим словам, если бы я могла ему всё рассказать.       Ох, если бы я могла…       Я бы показалась ему как-то одиноким вечером и обняла бы его. После сказала бы, что я из будущего, что я — его жена. Конечно, соврала бы о том, что я мертва, сказав, что технологии вышли на новый уровень, ну, или сказала бы, что он должен, встретив меня-подростка, быть со мной строже и выбивать из моей головы дурь, что должен изменить меня, и сказала бы, что таким образом у него есть шанс спасти меня в будущем.       И вправду… Боже, а если и вправду, если бы я ему рассказала, и он бы изменил мою и его жизнь, всё было бы не так? Ведь не было бы той ссоры в пути и машины на встречной полосе, значит, я осталась бы жива, и мы бы, что самое главное, любили друг друга!       Боже!       Может, стоит объяснить всё Алрою, и тогда именно он изменит всю нашу судьбу? Вдруг я здесь потому, что имею шанс всё изменить? Вдруг это всё для того, чтобы мы в конечном итоге были вместе и жили в любви и понимании?       Подрываюсь с места и бегу. Бегу туда, где находится вся компания друзей, удобно примостившись на большом шерстяном пледе.       До этого я сидела где-то за триста метров от них на другом конце скалы, смотря в темнеющее небо и думая о своей жизни, поэтому сейчас, осознав всё, бегу к парню, желая поговорить с ним и попросить его о помощи.       Будучи уже близко к ним, я замедляю шаг, медленно подбираясь сзади и вслушиваясь в разговор. Было тихо. Алиса лежала на коленях у Дилана, что сидел в позе лотоса, Алрой же с Дакотой просто развалились возле них. Дакота курил обычную сигарету и задумчиво вглядывался в небо. Узнаю в этом взгляде Дилана из будущего. Он тоже любит закурить и смотреть в небо, размышляя о какой-то проблеме, мучающей его. Алрой лежит с закрытыми глазами, впрочем как и брюнетка, и слушает, что рассказывает Дилан. Я решаю, что попозже подниму свой вопрос и поговорю с блондином, и усаживаюсь на свободное место на пледе, начиная вникать в слова ОʼБрайена.       — Тогда мне хотелось кричать от счастья, потому что это было такое сильное чувство, что аж в груди давило. И это давление было ужасно сильным, мне даже пришлось ударить себя в грудь, чтобы успокоиться, иначе я бы заплакал. Хотя, — усмехается брюнет, — я ведь итак уже плакал. Как глупо, — всё ещё смеется он, покачивая головой. — Я никогда не мог подумать, что, увидев её, прощу всё с первого взгляда. Серьёзно, ребят. Её взгляд… — Парень смотрел в одну точку и не моргал, на мгновение умолкнув, словно вспоминая каждую деталь увиденного. — В нём была боль и сожаление. И это просто убивало. Я ожидал увидеть всё: страх, ненависть, обескураженность, непонимание. Я даже был готов к тому, что она прикинется дурочкой и вышвырнет меня, сказав, что я какой-то идиот. Но нет. Она открыла двери, попутно отвечая кому-то какие-то слова и улыбаясь при ответе, а затем, переведя на меня взгляд, остолбенела. Её словно дёрнули сзади. Она задрожала и приложила кулак к груди. И я четко и ясно понимал, что дрожь была не от страха, потому что его не было в её глазах, в которых тут же застыли слёзы. А затем, когда она попыталась выдавить из себя слово, она тихонько заплакала и осипшим голосом едва слышно прохрипела «Сын». Молча протянула руку, которая до этого была на сердце, вперёд, как бы желая прикоснуться ко мне и удостовериться, что это я. И я взял её ладонь в руку и приложил к своей щеке. Сначала она, как только я прикоснулся к ней, слегка дёрнулась, а затем, когда ее ладонь полностью легла на мою щеку, погладила меня, начав ещё пуще плакать. Мне было больно. Но я был так счастлив! Так счастлив, как никогда в жизни. Мы не обмолвились ни пару словечками, потому что тут же прибежала девочка. Она была младше меня, на вид где-то лет двенадцать. И она обняла маму. Свою маму. И мою тоже. И было больно, потому что она не знала, даже не догадывалась, что её мать является матерью кому-то ещё. Кому-то вроде меня. Она спросила, кто я такой, а мать, которая, услышав приближение кого-то из родных, отдернула руку от моего лица, натянула слабую улыбку на лицо, затем вытерла щеки от слез и только уже было хотела что-то сказать, как я перебил её, сообщив маленькой девочке, что я просто ошибся адресом, так как повернул не туда, и что её мать уже мне всё объяснила, и я уже ухожу. Я просто продолжал смотреть матери в глаза. Улыбнувшись и поблагодарив, попрощался и ушёл. Я делал шаги, и мне становилось больнее. Да, я был рад её увидеть, но я не был готов прощаться и уходить. Я молил Господа и её саму, чтобы она попросила меня остаться на чай. Я надеялся, что она скажет «Прости», или «Заходи на чай», или «До встречи», или ещё что-нибудь. Я ждал от неё хоть какие-нибудь слова, но она молча закрыла дверь. Я уходил в печали, да, но я знал, что приду через некоторое время. Неделю или две. Или месяц. Я знал, что тогда она точно что-то мне скажет, что сейчас я просто слишком неожиданно появился и поразил её. Я знал, что она хотела, чтобы я остался и чтобы мы поговорили. Я знал это. Просто знал. Я видел это в её глазах. Я понял это ещё когда-только увидел. Но было все равно больно. Только вот… — горько усмехается Дилан. — Всё равно эта боль была не такой сильной, как когда я пришел к ней домой во второй раз. Я пришёл через три или четыре недели после первой встречи. После первой встречи, которая стала также и последней. Я пришёл в день похорон. Мне открыла двери какая-то женщина в чёрном. Не знаю, кем она приходилась маме, но она была дружелюбна, и было видно, что она действительно скорбит. Не знаю, рассказывала ли ей мама о нашей с ней встрече или она знала обо мне уже давно, но она узнала меня. Точнее, спросила Дилан ли я. Я утвердительно кивнул. Она позвала за собой внутрь дома, и я проследовал за ней. В доме было чисто и аккуратно. Но ужасно тихо. Не было никого. Лишь в гостиной в углу я увидел ту самую двенадцатилетнюю девочку, плачущую и вжавшуюся в мягкое маленькое кресло. Она обнимала свои худенькие ножки, сжимая те своими бледными пальцами, и плакала, время от времени облизывая нижнюю губу. Она не обращала внимание ни на меня, ни на женщину, которую я встретил на входе. На кухне скорее всего гремел бутылками или чем-то другим стеклянным вдовец, тоже не обращая на меня особого внимания. Мы прошли на второй этаж в одну из комнат. Это была спальня. Спальня моей матери. Из-под матраса женщина вытянула конверт и подала его мне, сказав, что перед смертью Меган приказала ей, что если придет парень по имени Дилан, стоит отдать ему то, что лежит у неё под матрасом в её комнате. Конечно же, я спросил, что случилось с Миссис Меган, в ответ услышал то, что она была тяжело больна, и помочь ей, увы, никто не мог, так как никто не знал о болезни. Все узнали только после вскрытия патологоанатомом, который должен был выяснить причину смерти. После меня быстро выпроводили из дома, сказав, что всем находящимся здесь нужно отдохнуть, так как они морально истощены, ибо похороны были трудным событием. — Дилан глубоко вдохнул, пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Ему нелегко об этом говорить, я понимаю.       — А дальше? Что было дальше? Что было в письме? — выжидающе поинтересовался нетерпеливый Алрой, за что получил от Алисы легкий удар кулаком в плечо и угрожающее «цыц». Блондин недовольно фыркнул, посмотрев на девушку, как заметил меня и слегка улыбнулся, поджав губы, как бы приветствуя. Я сделала то же самое.       — Это так грустно, Дилан. Мне жаль вас с матерью. Серьезно. Я говорю это не в плохом смысле, ты должен понимать, что я сейчас не пытаюсь обидеть тебя. Просто действительно жаль, что всё так вышло. Жаль, что в мире есть такая несправедливость, как ирония жизни и закон подлости. Жаль, что хорошие всегда плачут. Плачут — это в смысле, что душевно плачут, испытывают боль. Ну, вы поняли меня, в общем, — затараторил последние слова Дакота, покраснев и надувшись, так как ему показалось, я уверена, что он произнес чушь. Но это отнюдь не так.       — Золотые слова, — шепчет, тяжело вздыхая Алиса, и тут же гладит Дилана, с болью, но и с поддержкой тоже смотря на него.       Она — его опора. Знаю, что он держится только благодаря ей.       Больно осознавать, что я не только внешне, а и моральными ценностями до этой девушки не дотягиваю. Моя душа, в отличии от её, пуста. Пуста, как стеклянная бутылка, которую осушил какой-то бездомный бедолага и которая валяется где-то в грязных переулках.       — Вы действительно хотите слушать сейчас всю эту грустную историю? Мы ведь приехали сюда веселиться!       — Да, но вечным весельем жить нельзя, и мы все это понимаем. — Алиса приподнимается и садится в позу лотоса, как и Дилан. — У тебя трудный период в жизни, и мы хотим тебя поддержать. Хотим, чтобы ты поделился всем этим и вылил душу. Хотим, чтобы ты поделился болью, потому что вчетвером пережить её легче, нежели в одиночку. Мы ведь всегда поддержим тебя, Ди, потому что любим. — Она обнимает его, протягивая руки к остальным ребятам. И у меня на глазах появляются слёзы, когда Алрой и надутый Дакота всё же принимают приглашение Алисы и все вместе обнимаются. Алрой смотрит на меня и легким кивком головы приглашает к ним. Я с минутой колеблюсь, опасаясь, что опять пройду сквозь, но затем понимаю, что всё это неважно, потому что я хотя бы попытаюсь и почувствую себя частью этого всего. И я приближаюсь к ним, обнимая Алроя и Дилана.       И я, черт возьми, их обнимаю!       От понимания происходящего я отрываюсь от них, ошарашенно смотря на свои руки и переводя взгляд на Спринга, который тоже странно поглядывает на меня, раскрыв рот.       У меня бешено стучит сердце.       Я пытаюсь их обнять снова, но просто прохожу сквозь. Пытаюсь снова, но опять же всё бесполезно.       Что только что было, черт побери?!       Мои руки трясутся. Да я вся трясусь!       — Спринг, ну что снова не так? Вечно ты не как все, — бурчит недовольная Алиса.       — Да не придирайся ты к нему. Может что и случилось. Чего ты, ну? — защищает друга Дилан. — Я вот тоже опешил в один момент, но ты не заметила, так как обратила внимание на Алроя. Мне, как бы это глупо ни было, в один момент показалось, что кто-то еще меня обнял, — засмеялся Дилан. Мы с блондином лишь понимающе переглянулись.       — Не думал, что призраки материальны, — захихикал Алрой, тем самым поддерживая слова Дилана и разговаривая со мной.       — Я тоже. Раньше такого не было. Я не могла прикасаться, только проходила сквозь, — тихонько проговорила я.       — Давай о письме я всё-таки позже расскажу, у меня от групповых объятий даже настроение поднялось. Хочу танцевать. Давайте включим громко музыку, здесь ведь итак никого нет, и будем сходить с ума, — кричит Дилан, отходя на три или четыре шага назад и разводя руки в стороны. В этот момент дует ветер, и я вижу, как парень наслаждается этим моментом, вдыхая на всю грудь чистого воздуха.       Почему-то мне захотелось обнять О'Брайена именно сейчас. Я даже обдумать это не успела, как уже была рядом с ним и протягивала руки, чтобы прижаться к нему. Но вдруг я чувствую (!), как мои руки кто-то опускает вниз и заступает меня собой. Это был Алрой.       Он прикоснулся ко мне.        То есть, в этот миг я была материальна и могла, если бы не Спринг, действительно обнять Дилана?       — Дилан, с тобой всё нормально? — спрашивает блондин, недовольно хмурясь.       — Да, всё отлично. Просто прекрасно. — Выглядываю через плечо Алроя и вижу усмешку О'Брайена, которая говорит мне о том, что он сейчас врёт.       — Дилан, мне это не нравится.       — Что? Что «это»? — кривится Дилан. Все смотрят на этих двоих, выжидая, что будет дальше, и пытаясь понять, что хочет от Дилана Алрой. Ведь итак было понятно, что ничего нормального нет и что Дилан просто хочет отвлечься. Но Алрой что-то заметил. Что-то, чего не заметили все мы.       — То, что ты отлыниваешь. Да, ты поделился с нами историей о том, что сейчас ты потерял мать, которую только-только нашел, но ты всё также закрываешься. Ты просто говоришь, но недоговариваешь. Ты пытаешься рассказать, но утаиваешь. Зачем? Зачем ты притупляешь свои чувства и эмоции, скрываясь за этой маской «мне-пофиг-на-всё-я-не-думаю-ни-о-чём»? Я понимаю. Понимаю, что тебе тяжело и не хочется все эти теми трогать, но мы, черт побери, твоя семья. Мы не только хотим тебе помочь и поддержать тебя, мы готовы это сделать. Все мы. Может, я и не самый лучший друг, но я все равно помогу тебе в тяжелое время, ты только должен разрешить. Ты закрываешься и не впускаешь, в то время как к тебе прорываются сквозь эту оболочку. Ты думаешь, что должен перенести все один, но ты не выносишь этого. Я хочу, чтобы ты держался. Держался ради нас всех. Даже если в будущем так будет, что мы не будем общаться, или если что-то произойдет, после чего контакты будут потеряны, всё это неважно, потому что мы в любом случае с тобой. И, черт, попытайся относиться проще к тому, что вокруг. Я не говорю сейчас о матери, Дилан, ты прекрасно понимаешь, о чем я. И ты всегда подписываешься на сценарий, зная, что конец будет плохой, всегда. Ты знаешь, что будет провал и будет больно, но ты осознанно идешь на риск. Каждый раз ты надеешься, что всё преодолеешь, но ты не можешь. И твоя проблема в том, что ты все делаешь в одиночку. Забудь об этом! Ты не один. Дилан, ты не один! — Алрой сжимает плечи О'Брайена и, смотря тому в глаза, кричит. Парень весь на взводе. Мне кажется, из-за меня что-то пойдет не так, ибо сейчас я уверена, что данная ситуация есть из-за того, что Алрой понимает, что, видимо, что-то плохое должно случиться, что-то, что перечеркнет их дружбу. И он пытается спасти Дилана. Алрой пытается изменить его. Пытается изменить будущее.        — Иди к черту. Ты всегда прав! Всегда! Ты всегда знаешь то, что другие не знают, и понимаешь то, что другие даже не пытаются увидеть и понять. Но если я сейчас не отвлекусь, мне будет намного раз больнее, а я не хочу этого. Я хочу отдохнуть от всех мыслей, от всех чувств. Мне можно? Можно ли мне чуточку пожить без проблем? — На шоколадных глазах застыли слёзы.        — Ты не сможешь жить без них, потому что они у тебя в голове. Оттуда их просто так не выкинешь, накурившись травой. И я не запрещаю тебе веселиться и пытаться не думать об этом всем, просто я хочу донести к тебе ту мысль, что мы те люди, которым ты можешь довериться. — На этих словах Спринга, Дилан просто обнимает его, говоря искреннее «спасибо».        — А сейчас давайте танцевать, обо всём этом потом! — кричит Алрой, после чего Дакота включает в машине музыку на полную.       А я просто наблюдаю, как компания друзей развлекается, всё время смотря на кареглазого парня.       Дилан, я скучаю. Я хочу вернуться. Я хочу к тебе.