Чёрный свет в конце туннеля

* * *

      — Кто мне скажет, как избавиться от этой боли в груди? Кто убедит, что всё будет хорошо? Кто поддержит, заверив, что я вернусь домой, к Дилану? — Просто смотрю вдаль и разговариваю сама с собой. Итак никто не услышит кроме Алроя, но он итак не поймёт.       — Как мне убедить себя поверить в то, во что я не верю? Как заставить себя «жить», будучи призраком? Видимо, я просто не заслужила на эту жизнь. Всё, чего я заслуживаю, так это быть тенью в чужом мире и наблюдать за жизнями тех, кто мне дорог. Если бы я была живой, а это происходило бы в реальности, то я хотя бы могла бы покончить с собой, а в этом случае… Даже не знаю, где выход отсюда, и есть ли он вообще. А… — И вдруг я умолкаю. Смотрю вниз, и дикая мысль проскальзывает в моей голове. — А что мне мешает освободиться? — усмехаюсь, а затем становлюсь на самый край обрыва, будучи повернутой к нему спиной, спокойно выдыхаю, расправляю руки и… И делаю этот шаг. К этому я готова. Не готова же я к такой жизни, которая есть сейчас.       Не успеваю даже закрыть глаза, как замечаю Алроя, который тут же начинает в панике кричать и бежать ко мне. Но я полностью закрываю глаза и наслаждаюсь падением. Чувствую, как ветер развивает мои волосы и разбивается об тело, летящее вниз. Понимаю, вот-вот будет удар, мысленно приготавливаюсь к нему, но вместо него я ощущаю, что твердо стою на ногах. Слышу голос Алроя, который что-то шепчет, подходя к краю обрыва. Открываю глаза.       — Алрой, не подходи к тому месту — там земля дряблая.       Тот в ответ дергается от страха, направляет на меня фонарик и удивленно смотрит, проговаривая «Как ты оказалась здесь, если..?», но тут же переводит взгляд на толпу заспанных друзей, что светят фонариками.       — Алрой, что случилось? Алрой!       Но он ничего не отвечает и снова смотрит на меня с приоткрытым ртом.       — Ты же падала, я видел.       — Я знаю. Я хотела умереть по-настоящему, но, видимо, не вышло, — вздыхаю и оборачиваюсь, уходя прочь в темному, чтобы парень не смог меня видеть, затем наблюдаю за толпой подростков. К светловолосому подбегают друзья, пытаясь расспросить, что случилось, но он просто отмахнулся, насупив брови, а после, спрятав руки в карманы, направился опять туда, где спал.       — Что это с ним? — спросила Алиса в тот же момент, когда я оказалась рядом с ними.       Не знаю, что мне ещё делать. Не представляю. Я просто должна жить с Диланом и быть рядом с ним — сейчас это мой план, единственный, который у меня есть и может быть. Больше никаких разговоров с Алроем, больше никому не попадаться на глаза. Я не человек. Я просто существую. И буду делать это до тех пор, пока это нужно. В принципе, у меня есть шанс наблюдать за жизнью Дилана, понимать его мысли и поступки, а это то же самое, словно читать книгу или смотреть фильм, только в данном случае я живу в этом «фильме», не имея совсем никакой роли.       — Возможно, ему приснился кошмар, а он проснулся и подумал, что это было наяву, — пожал плечами Дилан.       — А может он опять разговаривал с очередным призраком, — пробубнил кудрявый Дакота себе под нос, но его совсем никто не услышал, кроме меня.       Я не придала значения словам парня. Они имеют отношение к Алрою, но не ко мне. И я смываю руки.       Я ведь, вроде бы, могу оказаться, где хочу. У меня есть возможность побывать в любой точке мира, наблюдать за чем угодно, за кем угодно и в любое удобное мне время.       Может, надо посетить Францию, Германию, Канаду. Почему я должна быть именно здесь? Почему я оказалась тут? Зачем мне всё это?       Вдруг ни с сего ни с того в мою голову приходит мысль «А что в это время в прошлом делала я? Именно в эту минуту?».       Закрываю глаза и настраиваюсь на то, чтобы оказаться рядом с собой-подростком. И вот я оказываюсь в доме, в котором росла с рождения, в своей комнате. Я, прошлая Я, сидит за столом и делает уроки. Уже так поздно, но я всё равно учу. Вдруг в дверь стучится кто-то и тут же входит, даже не дождавшись разрешения — это была моя мама.       Я помню этот вечер.       — Ты уже сделала всё домашнее задание? Папа переживает, чтобы ты завтра ничего не забыла, мы верим в тебя, что ты всё сможешь. Но и ты не забывай, что не нужно огорчать нас. Так что упорно трудись. На твоих плечах лежит огромная ответственность, — произносит мать и тут же исчезает за закрытой дверью. Я перевожу взгляд на Бидди (не могу воспринимать её как «Я»). У неё в глазах слёзы.       Я помню, что думала в этот момент. Мне всегда хотелось шить одежду и когда-то стать великим кутюрье, делать показы, наряжать в свою одежду моделей, но родители всё решали за меня, даже то, кем мне быть в будущем. И несмотря на то, что профессия была уже выбрана, они заставляли меня ходить на разные занятия — плаванье, балет, игра на фортепиано, гимнастика, изучение иностранных языков. Позднее у меня будет глубокая депрессия. Но для этой Бидди это будет когда-то потом, и она даже не подозревает. Пока что она смиряется с родительскими требованиями, пусть и в душе чувствует, что готова протестовать. Но Бидди знает, что она всегда была хорошей, что в глазах родителей она правильная. А ей нужно и в своих глазах казаться такой же. «Я должна быть правильной. А правильно — это так, как говорят родители».       Боже, если бы я могла, я бы всё исправила. Если бы я понимала, что правильно — это то, что требует сердце, а не родитель, моя жизнь была бы лучше, возможно, даже Дилана удалось бы спасти от такого участия в нашем браке.       — Если бы я могла общаться с тобой, Бидди, я бы сказала тебе несколько слов. — Говорю самой себе, прекрасно осознавая, что она меня не услышит. В первую очередь потому, что она не умела слушать себя. Уж я-то знаю. — И я сказала бы тебе вот что: посмотри на всё иначе, у тебя есть право выбора, ты можешь меняться, можешь быть, кем угодно, только сделай для этого хоть что-то. Изменись, — в надежде, что она хотя бы что-то почувствует, говорю ей на ухо так пылко и страстно, словно я какой-то демон, желающий затащить её в ад.       Бидди что-то бубнит себе под нос, повторяя выученный материал, и я отступаю назад.       Я ничего не могу изменить. Я ничего не могу исправить.       На кого я могу влиять — это только на Алроя. Но ему так и до сумасшествия недалеко.