Зеркальная королева

      Манхэттен, Нью-Йорк, 2008.       Реджина блуждала из зеркала в зеркало. Она была расстроена не только поведением Эммы, но и своим собственным. Своим даже больше из-за того, что позволила чувствам зайти так далеко. Да, ей не пришлось по душе, что эта Руби привезла Эмму домой и уложила в кровать. Но куда сильнее королеве не нравилось, что Руби, в отличие от неё, может находиться рядом с Эммой в любое время дня и ночи. Нет никакой гарантии, что со временем их дружба не перерастёт в нечто большее.       Брюнетка с красными прядями довольно привлекательная, и Эмма ей доверяет. Реджина поняла это из их необычных разговоров, другим словом, почувствовала. Девушка объясняла, что всего лишь поддерживает общение с другими людьми, но для Реджины это было слабым утешением. Прямо сейчас она хотела быть частью мира Эммы, как никогда раньше.       Обидно, что она может выйти с ней на связь в любом месте, где есть зеркала, и они могут говорить о самых интимных вещах, но при этом не имеют возможности быть вместе в полном смысле этого слова.       Реджина дорого бы дала, чтобы выйти из зеркала в подростковые годы Эммы, чтобы поддержать. Королева ненавидела, когда приёмные родители обижали девушку, ведь она заслуживала только лучшего. Кто знает, возможно, именно благодаря сильным эмоциям ей без труда удавалось посещать остальные зеркала в домах. Реджина не просто пугала подонков, она использовала телекинез, чтобы передвигать предметы и тем самым сводить с ума. Как-то раз, дождавшись, пока Эммы не будет дома, она отправила нож в полёт через всю кухню и едва не перерезала горло одному из приёмных отцов. Она даже разговаривала с ними, правда, для этого пришлось разбить парочку зеркал.       При воспоминании об этом Реджина улыбнулась. Разумеется, она понимала, что для Эммы всё заканчивалось одинаково; девочка попадала в новую семью, зачастую хуже прежней. А ещё она боялась, и это королева тоже прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать. Было у неё ещё одно качество, которое даже с натяжкой нельзя назвать хорошим. Реджина — собственница. Когда видела что-то, привлекающее внимание, непременно желала заполучить и ни перед чем не останавливалась, чтобы добиться своего. Прямо сейчас она желала Эмму. И хотела, чтобы девушка желала её с такой же страстью. Чтобы думала и фантазировала только о ней одной.       Молодая королева раздражённо фыркнула. Интересно, сколько времени прошло в мире Эммы с их последнего разговора? Она понимала, что есть только один способ узнать — пойти и посмотреть.       Реджина глубоко вздохнула и остановилась. Самой ей казалось, что прошла вечность. Сосредоточившись на большом зеркале в спальне, она увидела, что Эмма сидит на кровати и разговаривает с какой-то вещью. Реджина кашлянула, привлекая внимание, и когда девушка подняла голову, отметила про себя, что она действительно изменилась. Длинные волосы были собраны в аккуратный хвостик. На ней были ярко красная майка и узкие голубые джинсы, заправленные в чёрные высокие сапоги, доходившие до колена. Кажется, девушка здорово загорела, а ещё она выглядела счастливой.       — Мы можем поговорить?       — Конечно. Чёрт возьми, я тебя не видела несколько лет, — лицо Эммы просияло. Она отложила телефон и широко улыбнулась. — Как дела?       — Я… нормально, — от нежной улыбки сердце Реджины растаяло. — Я должна задать тебе один вопрос.       — Да, конечно, — Эмма с любопытством посмотрела на неё. — Какой?       — Сколько тебе сейчас лет?       — Двадцать три, и я до сих пор одна, если тебе интересно, — ответила девушка. Помолчала и вкрадчиво добавила: — Это не моё дело, но напомни мне, со сколькими ты спала при жизни?       Она как бы невзначай провела рукой вдоль бедра, прежде чем одним соблазнительным движением расстегнуть молнию на сапоге. Эмма только что вернулась домой после смены в закусочной. Она была рада увидеть Реджину после трёхлетней тишины. Первое время Эмма пыталась её призвать, но Реджина не откликалась, и тогда она решила просто ждать в надежде, что рано или поздно королева придёт по собственной воле. Влечение росло с каждым днём, и если бы она могла вырвать королеву из зеркала, сделала бы это не задумываясь. От одного взгляда на неё по телу пробегала дрожь вожделения.       — У меня… больше двадцати, но меньше пятидесяти, и только двое из них мне действительно нравились, — честно сказала Реджина. Она с большим интересом наблюдала, как Эмма избавляется от сапог. И видит Бог, если бы она могла выйти из своего заточения, набросилась бы на неё не задумываясь.       — Ммм, значит, ты была шлюхой, да? — Эмма облизала губы, догадываясь, какое впечатление это произведёт на Реджину.       — Я была королевой, у меня были потребности, — она передёрнула плечами, делая вид, что не замечает того, что пытается сделать Эмма. Но чуть расширенные зрачки выдавали её с головой. — Я бы предпочла, чтобы меня не называли шлюхой.       — А что теперь? У тебя они по-прежнему есть? — Эмме было искренне интересно, как у призраков с этим обстоят дела.       — Потребности? — Реджина вскинула брови.       — Ага. У привидений они тоже бывают? — не унималась девушка. Она быстро стянула влажную от пота майку, неприятно липнувшую к телу, через голову.       — Не знаю, что там у других, но у меня они определённо есть, — заметила Реджина. — Мне кажется, твоя грудь стала больше, — и мысленно напомнила себе о прошедших годах.       — Неужели? — её пальцы пробежались по кружеву чёрного бюстгальтера, обрисовывая контуры грудей.       — Они… Да, — Реджина с трудом сглотнула. Она не помнила, когда в последний раз испытывала настолько сильное желание. Совершенно очевидно, что привидениям чужды эмоции живых, и это может означать только одно: в ней появляется всё больше человеческого.       — Хмм, нравится, что видишь? — Эмма поднялась с кровати, чтобы избавиться от джинсов и нижнего белья. Затем повернулась спиной. Она не спешила поворачиваться обратно, позволяя Реджине насладиться видом сзади. За прошедшие годы она успела обзавестись татуировками: яблоком в форме сердца с капающими каплями крови на копчике и короной на правом плече.       — Да, — Реджина чуть слюни на неё не пускала. Сглотнув, она добавила: — Мне нравятся татуировки. Могу ли я спросить, почему ты выбрала именно такие?       — Ну, корону я решила сделать, потому что подумала, если ты когда-нибудь выберешься из зеркала, и мы поженимся, я буду женой королевской особы. Да и Руби всегда называет меня принцессой. Яблоко. Злая Королева отравила Белоснежку яблоком, и раз ты — это она… — Эмма повернулась, показывая ещё одну татуировку, прямо над сердцем. Причудливо выведенная латинская буква «Р». Всё было настолько очевидно, что Реджина даже не стала интересоваться значением.       — У меня тоже есть татуировки, — щёки королевы вспыхнули. Излишне было говорить, что обзавелась ими, не задумываясь, во времена своего правления.       — Можно… мне посмотреть? — сгорая от любопытства, попросила Эмма. Учитывая, что на ней нет одежды, только справедливо, если Реджина тоже разденется.       Не такая уж злая королева воспользовалась магией. Несмотря на то, что она мертва уже несколько десятилетий, её тело удивительно хорошо сохранилось. Первым Эмма заметила чёрное перо на правом запястье. Реджина повернулась, чтобы показать подкову на правом бедре, внутри которой находилось изображение завывающего волка. На левом плече красовался летящий ворон, распахнувший крылья и державший в клюве яблоко. Все три татуировки — очень детализованные.       Эмма улыбнулась.       — Готова поспорить, подкову ты сделала, потому что тебе нравятся лошади. А что означают остальные?       — Нравились… точнее, нравятся. У меня был конь по имени Росинант. Враги убили его у меня на глазах. Есть ещё татуировка с его именем, но её почти не видно. Она над сердцем, — пояснила Реджина. — У волка двойное значение. Я сама одиночка, и однажды встречалась с женщиной… Точнее, она была моей любовницей, пока я не отпустила её. Твоя подруга Руби мне чем-то напоминает её. Та женщина, она — оборотень, и мне всегда было интересно, куда она отправилась, когда мы расстались, — королева вздохнула, помолчала. — Ворон — просто ворон, мои глаза и уши в королевстве. Перед смертью я отдала его своей подруге Малефисенте. Яблоко, думаю, говорит само за себя. Перо олицетворяет надежду, которой у меня почти не осталось. У моей первой любви тоже была такая, — уже тише закончила она.       — После того, что произошло с дорогими тебе людьми и животными, ты не сожалеешь, что сделала их? — осведомилась Эмма.       — Нет. Как и воспоминания, они — часть меня, и пусть они сожжены, я всё равно всегда буду помнить про них, — королева даже не пыталась прикрыть наготу. Эмма заметила следы от ожога на некоторых участках кожи. — Могу попросить тебя кое о чём? Знаю, просьба может показаться необычной… — она немного покраснела.       — Да, всё что угодно, — Эмма охотно кивнула. Они слишком долго не виделись, и она просто не могла сказать женщине «нет».       Казалось бы, за прошедшие годы чувства должны были притупиться, но, когда Свон увидела Реджину, она испытала облегчение.       Эмма смотрела на неё, терпеливо дожидаясь продолжения, и думала, что королева, несмотря на возраст, прямо сейчас выглядит юной застенчивой девушкой. Раньше подобные мысли не посещали; всё связанное с Реджиной она принимала как данность. Она не видела необходимости спрашивать об этом, поскольку возраст был совсем не важен.       — Пока что я не могу покинуть это заточение. Если бы могла, то набросилась бы на тебя и осыпала поцелуями каждый сантиметр твоей загорелой кожи… — Реджина покраснела ещё больше. — Я хотела попросить, не могла бы ты поласкать себя или заставить себя дойти до наивысшей точки. Разумеется, если ты не захочешь этого делать, я пойму, — она не понимала толком, почему, но по-настоящему обнажённой почувствовала себя только сейчас.       — Могу, но взамен я хочу кое-что от тебя получить, — Эмма подошла к зеркалу. Она провела ладонью по щеке Реджины, и на короткий момент показалось, что она может чувствовать мягкость её кожи.       Реджина тоже почувствовала. Не до конца понимала, каким образом всё это работает, но чувствовала. Она кивнула.       — Всё. Я отдам тебе всё.       — Когда ты выйдешь, я хочу надеяться, что ты именно так и поступишь. Я хочу, чтобы ты без колебаний набросилась на меня, — теперь пришла очередь Эммы заливаться краской.       Чарующий смех с хрипотцой стал ей ответом.       — Я не буду колебаться. Я буду необузданным огнём, мисс Свон, и таково моё обещание.       Эмма медленно кивнула и, вернувшись к кровати, опустилась на неё, занимая удобное положение. Несколько раз невесомо провела ладонью по своей груди, помассировала и слегка сжала. Пальцы её свободной руки нетерпеливо скользнули ниже, лаская внутреннюю сторону бедра, подбираясь всё ближе к сокровенному.       — О, Эмма, ты такая сексуальная, — их разделяло зеркало, но голос королевы всё равно звучал хрипло от возбуждения.       Реджина скользнула ладонью между собственных ног. Для Эммы она по-прежнему оставалась простым отражением, но кое-что изменилось, и теперь она могла себя чувствовать. Впервые с тех пор, когда она оказалась обречена провести в зеркальном заточении вечность. От простого прикосновения по телу пробежала сладостная дрожь, а с губ сорвался тихий стон.       Словно зачарованная, она продолжала наблюдать за девушкой. Та, казалось, находилась в своём собственном мире. Всё сильнее сжимала свою грудь, пока большим пальцем снова и снова массировала чувствительную точку. Эмма снова застонала, погружая в себя один палец и почти сразу добавляя второй.       Свон представляла, что Реджина наблюдает за ней, и это заводило больше, чем когда-либо раньше. Она слышала стоны королевы, доносившиеся издалека, и действовала жёстче, догадываясь, что женщина, скорее всего, тоже ласкает себя. Мышцы напряглись, плотным кольцом сжимая пальцы, и бёдра невольно дёрнулись вперёд. После нескольких резких толчков Эмма, выкрикнув имя Реджины, кончила. Она какое-то время продолжала ласкать себя, продлевая наслаждение. Затем, успокоившись, выдохнула и открыла глаза. Женщина в зеркале смотрела на неё затуманенным желанием взором. Эмма не видела, но подозревала, что пальцы Реджины до сих пор в ней.       Она улыбнулась.       — Давай же, — собственный хриплый голос показался ей чужим. — Сделай это.       Отражение пошло рябью и исчезло. Довольная собой и удовлетворенная Эмма, поднявшись с постели, отправилась в душевую, едва переставляя дрожащие ноги. Она усмехнулась мысли, что ожидание момента, когда Реджина выберется из своей тюрьмы, когда-нибудь окупится сторицей. Эмма обожала её тёмные глаза и всякий раз, когда достигала вершины блаженства, представляла только их одних. Снова и снова.