Бессмысленно

– Здорово, у тебя все получается, Китнисс! – говорит мне Гейл, зажмурив глаза и колотя себя кулаком по лбу. – Вернулась с Голодных Игр возлюбленной Пита Мелларка, из Тура Победителей – его невестой, с примерки платьев и предсвадебной фотосессии уже женой. А дальше что будет? С Квартальной Бойни, куда вы вдвоем едете менторами, приедешь беременной? – Прекрати! – я вскакиваю с пригорка, на котором мы сидим, и тяну его за собой, требуя подняться. – Он ко мне не прикасается! – До поры, до времени! – Гейл убирает мои руки и сверкает глазами. Он зол, обижен и рассержен. – Через пару-тройку лет Сноу изъявит желание понянчить ребенка двух Победителей, что тогда будешь делать? – Неужели ты не понимаешь, что все это только для того, чтобы спасти маму, Прим и тебя? – Мне такое спасение как кость в горле! – Гейл, у нас не было выхода! Нам пришлось… Я не переживу, если кто-то из вас троих умрет! – Выход есть всегда, Кискисс. Народ бунтует. Ты дала им надежду, а теперь это желание перестать подчиняться хочешь зарубить на корню. – Не я, а горсть проклятых ягод дала им эту чертову надежду! А я всего лишь хотела выжить и спасти Пита – вернуть ему старый долг. Не могла позволить ему умереть! Только вот Сноу и люди в дистриктах решили, что я мятежница. – Не знаю, Кискисс! Какая уже теперь разница, если ты у нас миссис Мелларк?! – он безжалостно отворачивается и делает несколько шагов вперед. – Гейл, мы по-прежнему можем быть друзьями, – я быстро догоняю его и силой поворачиваю к себе. – Ты сама-то себе веришь? – качая головой, произносит он и просто оставляет меня одну. Сажусь на наше место и глажу едва проклюнувшуюся траву, на которой совсем недавно сидел мой лучший друг. Он не смог понять. Да и как вообще можно понять такое?! Накрываю лицо руками и начинаю медленно массировать виски. Новый приступ адской головной боли накрывает мое сознание. Нужно идти домой, медленно и спокойно. Не хочу! Пит опять будет кружить около меня с глазами побитой собаки. Ему, наверное, еще хуже, чем мне, хуже, чем Гейлу. Конечно, я стараюсь, как могу не ранить его, но получается у меня из рук вон плохо. Было бы лучше, если бы он тоже не любил меня, но, к сожалению, судьба моего мнения не спрашивает. Аккуратно встаю и кидаю последний прощальный взгляд на наше с Гейлом место. Придем ли мы сюда еще раз, встретимся ли вновь? Вопросов море, а ответов на них нет, потому что я стала марионеткой в сильных и властных руках президента Сноу. Восстанавливая дыхание, не спеша возвращаюсь домой. В охотничьей сумке только тощий кролик, ладно порадую Пита ужином из тушеной крольчатины с запеченной картошкой. Нужно хотя бы попытаться стать хорошей женой. Стучусь в дверь, но мне никто не открывает. Странно, по воскресеньям Пит не ходит в пекарню, и сейчас только второй час дня, а днем он никуда не собирался, хотя, возможно, «заглянул к теще на блины». Не заходя, отворачиваюсь от двери и держу курс на свой старый дом. Однако и там никого не нахожу, даже входная дверь оказывается незапертой, а зазывно приоткрытой. Захожу и замечаю в гостиной и на кухне страшный беспорядок: мамины травы разбросаны по полу, несколько баночек с припарками упало из полок, сумки-аптечки на привычном месте нет. «Словно убегали в спешке», − подсказывает уже изрядно напуганный рассудок, а я в панике разворачиваюсь и мысленно заклинаю всех святых, чтобы Пит, Прим и мама оказались в третьем доме. Двадцать метров пробегаю за три секунды, стучусь и тут же падаю в объятие навзрыд рыдающей Прим. − Что случилось? Тебя кто-то обидел? – прижимаю сестренку к себе и, пытаясь успокоить, глажу по голове. − Нет, − утирая слезы, маленькими кулачками восклицает она. – Хеймитч. − Живой? – спрашиваю я и не узнаю свой голос. Сердце начинает биться быстрее, а глаза щиплет от выступающих слез. − Городской доктор еле успел. Пит позвонил мэру Андерси, и тот прислал медицинскую машину, − Прим все еще всхлипывает и прижимается ко мне. – Мы с мамой не смогли ему помочь, и он чуть было, чуть было… Как папа! – заканчивает она. − Хеймитч не умрет, понятно? − целую Утенка в макушку и еще раз крепко обнимаю. – Он наверху? − Да с ним Пит. Только он уснул недавно, доктор вколол ему что-то. − Я посмотрю, а ты успокаивайся. Сестры Эвердин не плачут, − стараясь держаться прямо, говорю я, легонько ударив ее по носу. Прим пытается улыбнуться, но плечи у нее все равно дрожат и дергаются. За год мы все успели привязаться к этому старому алкоголику и давно начали считать членом семьи. Целую Примроуз и быстро поднимаюсь по лестнице, краем глаза заметив невысокого, немного тучного, лысеющего человека в очках и белом медицинском халате, он о чем-то беседует с мамой, постоянно грубо перебивая ее, и размахивает руками. Стараюсь не обращать на них внимание, пытаясь отыскать нужную комнату. На втором этаже я ни разу не была, но по планировке и размерам дом ментора такой же, как наши с Питом, только грязный, запущенный и вонючий, хотя стараниями Хейзел, он становится более-менее опрятным и худо-бедно начинает походить на жилище человека, а не на нору обезумевшего зверя. По крайней мере, мерзких запахов перегара, немытого тела и гниющих остатков еды я не ощущаю, а это уже очень важное достоинство. После двух неудачных попыток, наконец, нахожу его спальню. Пит, согнувшись в три погибели, сидит на стуле возле кровати спящего Хеймитча. Удивительно, но тот даже не храпит, но выглядит и, правда, не важно, лицо немного желтоватое и опухшее, глаза ввалились, дышит тяжело и все время ворочается. − Как он? – шепотом, спрашиваю я, осторожно дотрагиваясь до плеча мужа. − Лучше, но очень слабый, − печально говорит Пит. – У него был гипертонический криз. Упал, начал задыхаться и биться в судорогах. – Хорошо, что ты был рядом. Прим сказала, что благодаря тебе врач приехал вовремя. – Похоже, сердце у Хеймитча болело уже давно, и давление скакало, только он молчал. Он, конечно, не старый, но алкоголь сделал свое дело. Даже боюсь представить, что с его печенью и желудком. – Он крепкий, – я обнимаю Пита за плечи, присаживаясь рядом. – И нас так просто не оставит. – Он тоже самое сказал мне, когда очнулся, – грустно улыбнувшись, рассказывает мне Мелларк, переплетая свои пальцы с моими. – Нужно позвонить Эффи, она там с ума сходит: потому что приступ у Хеймитча случился, как раз в тот момент, когда они ругались по телефону. Пит набирает номер нашей бессменной сопровождающей и в двух словах объясняет случившееся. Она скулит и грозится приехать, но Пит ее отговаривает, аргументируя тем, что «много людей в своем доме Победитель второй Квартальной Бойни не терпит». Она соглашается, и мы уходим домой, когда вечером из местной больницы приходит медсестра, ставит капельницы, меряет давление и дает Хеймитчу еще кучу разных лекарств. Страх и волнение за здоровье близкого нам человека постепенно отступают, но Пит так взвинчен и расстроен, что мне не остается ничего другого, как позволить ему остаться ночью со мной. Однако беда никогда не приходит одна, и завтрашним утром новое потрясение зарождается из обычного звонка мисс Бряк. − Местные докторишки его окончательно угробят. Я договорилась. Послезавтра приезжает медицинский поезд из самого Капитолия, − щебечет Эффи, театрально вздыхая. – Там великолепное новейшее оборудование и великолепные врачи. Они быстро поставят нашего Хеймитча на ноги. − Хорошо бы, если так, − выражает искреннюю надежду Пит. − О, непременно. Президент Сноу всегда держит свои обещания, − мы переглядываемся, но предпочитаем промолчать, а капитолийка продолжает, − Он и о вас двоих позаботился. Вы тоже пройдете полную медицинскую комиссию. Давление, анализы, сердце, желудок, нервная система. У моих Победителей все должно быть на высшем уровне. − Это еще зачем? – удивляется Пит. – У нас с Китнисс со здоровьем все в порядке. − Личный приказ президента не обсуждается. Провериться никогда не бывает лишним, − утверждает Эффи. – У Хеймитча тоже все нормально было. − Но мы не страдаем алкоголизмом, − не выдерживаю я. − Это решение не оспаривается. В конце концов, вам еще детей рожать и желательно здоровых, − заканчивает разговор Эффи, заставляя меня покраснеть, и вешает трубку. − Не бойся, обычный осмотр, ничего страшного, − Пит легонько обнимает меня за плечи, пытаясь успокоить. После проведенной ночи в моей комнате он выглядит заметно отдохнувшим и спокойным. – Этим Сноу нас не убьет. − Для чего, не понимаю? − вздыхаю я, присаживаясь на диван. − Нам и не понять, − морщится Пит. – Но думаю, удача будет на нашей стороне. Предлагаю погулять, обрадовать Хеймитча «чудесными новостями», заглянуть в пекарню и приготовить на ужин тушеную крольчатину. Скоро нам предстоит важный-преважный день. Важный- преважный день начинается в десять утра с приезда «грандиозного капитолийского поезда». Хеймитча, который кричит и ругается на чем свет стоит, привозят на машине, мы с Питом приходим пешком. По очереди заглядываем во все кабины, беседуя с немолодыми и жутко учеными капитолийскими докторами, сдаем кровь, делаем УЗИ всех внутренних органов, ЭКГ сердца, рентген легких, проверяем слух, зрение, состояние волос и кожи и даже неприятная процедура фиброгастроскопии не обходит нас стороной. В последнем кабине, в который иду только я, меня ожидает сдержанная доктор Брокс, у которой невозможно определить ни цвет волос, ни возраст из-за маски на лице, и сюрприз в виде кресла с низкой спинкой и железными креплениями-подставками впереди. − Это еще что? – настороженно спрашиваю я, указывая на непонятную штуковину. − Это гинекологическое кресло. Разве Вас раньше не осматривали? − Нет, − честно признаюсь я, в школе к девочкам как-то раз приходил женский доктор, но осмотры он вел исключительно на обычной медицинской кушетке, да и кроме живота и груди ни к чему другому не прикасался. − В нем нет ничего страшного, − улыбаясь, объясняет доктор Брокс. – Обследование на нем женщинам нужно проходить не реже одного раза в год. Раздевайтесь за ширмой. − Полностью? − краснея как рак, спрашиваю я. − Нет, по пояс снизу, − снисходительно поясняет она, но, через пару минут заглянув за ширму, терпеливо продолжает. – Боюсь, белье придется тоже снять, - заливаясь краской до корней волос, мысленно проклинаю Сноу за его изощренные эксперименты. Сажусь в чертово кресло, следуя советам доктора. – Вот так, левая нога и правая нога, − подсказывает она мне. – А теперь немного на меня. Отлично, − и нажимая на педаль, начинает быстро меня поднимать. − Не очень, − без всякой вежливости говорю я. Лежать омерзительно неудобно и стыдно. − В первый раз всегда так, − ласково говорит она. – Постарайтесь расслабиться – я аккуратно посмотрю Вас. Подумайте о чем-нибудь хорошем. Забыла, сколько уже прошло с момента Вашей свадьбы? − Завтра будет месяц, − отвечаю я и вскрикиваю от непонятной боли, чувствуя ее палец внутри себя. – Что Вы делаете? – возмущаюсь всем сердцем, ожидая от осмотра совершенно другого. − Вот это да! – ошарашено произносит она, удивленно глядя на меня. – Странно… − Со мной что-то не так? – боязливо спрашиваю я, все еще морщась от неприятных ощущений. − Нет, все нормально. Одевайтесь. Давайте посмотрим Ваши молочные железы, − даже голос у нее изменился, и взгляд стал каким-то подозрительным. Третий глаз, что ли у меня появился после того, как она осмотрела меня на этом чертовом кресле? Выхожу из отвратительного кабинета, не прощаясь, и тут же натыкаюсь на Пита, он, естественно, уже давно все закончил. Наверняка, его ни в какие кресла не усаживали. − Ну, как дела? − Нормально. А у тебя? − Думаю, до новых игр доживу, − смеется он. – Пойдем к Хеймитчу, а то он уже весь изворчался. Полные результаты обследования нам сообщат через несколько дней. Плоды моих мучений не заставляют ждать себя слишком долго. Очередной звонок в три часа дня раздается через два дня и не предвещает никаких плохих новостей до тех пор, пока на мое «Слушаю» не доносится притворно слащавый голос, манерно растягивающий слова, который я узнаю из тысячи. − Здравствуйте, моя дорогая миссис Мелларк! − Здравствуйте, президент Сноу, − сухо отвечаю я и чувствую, как в моей руке начинает дрожать телефонная трубка. – Как поживаете? − Не так хорошо, как бы хотелось. Вы в последнее время создаете мне слишком много проблем, − я замираю, ощущая на языке леденящий душу ужас. – Признаться, я ожидал чего-то подобного, когда отправлял в Дистрикт-12 вагон с новейшим медицинским оборудованием и командой хороших капитолийских врачей, но все же искренне надеялся на ваше благоразумие. Однако вы оказались куда упорнее и наивнее, чем я предполагал. − Я сделала все, как Вы велели. Мы с Питом поженились, живем в одном доме, изображаем счастливую семью. Что еще? − Все ли, милая Китнисс? – говорит он заискивающе, и мне почему-то представляется его мерзкая улыбка. – Доктор Брокс многое повидала на своем веку, но даже она испытала сильнейшее удивление, обнаружив, что Вы все еще чисты, как первый снег. Я почти опускаюсь в стоящее поблизости кресло, обеими руками вцепившись в подлокотник, лишь бы не упасть. В легких заканчивается весь воздух, а пульс, наверное, перевалил за двести ударов в минуту. − Поймите, Миссис Мелларк, − продолжает он хитрым голосом. − Мне бы совсем не была интересна Ваша интимная жизнь, если бы не некоторые слухи, которые иногда долетают до моих ушей. Например, то, что Вы продолжаете много времени проводить в лесу со своим кузеном – Гейлом Хоторном. Я навел о нем справки: прекрасный молодой человек, честный, отзывчивый, хороший сын и заботливый брат. Было бы жаль его потерять, не находите? − Что, что я должна сделать? − спрашиваю дрожащим голосом, еле сдерживая слезы. − Быть достойной женой, не давать повода для сомнений в Вашей бесконечной любви к Питу Мелларку и, наконец, перестать играть в невинность. Что будет, если Вы попадете в больницу и «маленький секрет Вашей счастливой семейной жизни» станет известен еще кому-нибудь? К тому же, через год или два Вам придется порадовать Панем чудным пухлощеким голубоглазым малышом, так что затягивать с исполнением супружеского долга не стоит. − Сколько у меня времени? – сдавленно шепчу я. − Следующий осмотр через месяц. Думаю, Вам должно хватить этого времени, для того чтобы осчастливить мистера Мелларка…