Бессмысленно

– Феерично! – в сотый раз восклицает Эффи, без надобности поправляя локоны Прим и галстук на шее Гейла. – Это просто фантастика! Зрители будут в восторге! – незаметно вытирает непрошеные слезы. – Только не забывайте моих наставлений. Голову выше, спину прямо, и улыбаемся, улыбаемся! Хеймитч крутит пальцем у виска, Пит кивает, чтобы ее не расстраивать, Цинна и Порция скромно улыбаются, любуясь «писанными красавцами», а я сосредоточенно со всех сторон оглядываю родных мне людей, стараясь запомнить каждую деталь. Для интервью Прим нарядили в изящное молочного цвета платье из шелкового муслина и в «кружевные» белые туфли-лодочки на невысоком каблучке, сделав мягкий в теплых тонах макияж, а густые белокурые волосы распустили по спине легкими волнами, вплетя в них венок из живых примул. После «первичного осмотра» ее внешнего вида у меня возникло острое желание орать, топать ногами, закатив бурную истерику, и облить стилистов, команду подготовки и обоих «чудо каких менторов» кипятком. Они совсем, что ли, с ума посходили? Моя храбрая сестра всеми силами старалась не казаться слабой и беззащитной, а они сотворили из нее хрупкого и нежного ангела, только что сошедшего с небес или с иконы, только крыльев за спиной и нимба над головой не хватает. Хотя, если как следует разобраться, что они еще могли придумать для девочки, которая во время индивидуального показа боевых навыков спасала жизнь главного распорядителя? Хорошо, хоть белый медицинский халат и фонендоскоп на нее не нацепили. Сложно, конечно, оспорить такую концепцию, только вот Прим доброй и милосердной не притворяется… Гейл на этот раз без особых усилий и ругани, хвала небесам, облачился в роскошный черный костюм из переливающейся при свете прожекторов ткани и ярко-красную атласную рубашку. Как всегда тема огня: черный уголь рождает алое пламя? Или нечто большее, но тщательно замаскированное. Под внешними бравадой и жестокостью спрятано большое, горячее и любящее сердце. После нашего вчерашнего разговора и моей маленькой манипуляции спеси и бунтарства в Гейле поубавилось. Особую роль тут сыграл и вовремя подоспевший Пит, которому хватило одного взгляда на угрюмого и озлобленного Хеймитча и совершенно поникшую Эффи, чтобы сделать правильные выводы. Муж тогда собрал большой поднос еды и, призвав все свое красноречие и терпение на выручку, заставил Хоторна закрыться с ним в библиотеке. Вышел оттуда Мелларк только спустя четыре часа уставший и выжитый, как лимон, но все-таки довольный. То, что они там придумали, для всех стало большим секретом, но после беседы со своим бывшим соперником Гейл даже похвалил наряд Эффи, от чего та тут же расцвела, как майская роза, и принялась его учить «хорошим манерам». С Прим, естественно, все было намного проще. Она с младенчества была покладистой, сердечной и милой, а также, в отличие от меня, умела слушать и слышать. Любовь к нарядным платьям, лентам в волосах и аккуратным башмачкам передалась ей от мамы, а красивая осанка и понимание того, что грубить и перебивать собеседника, по меньшей мере, некрасиво, скорее всего, было заложено природой… − Не смей портить красивую сказку о «несчастных влюбленных», − шепчет Хеймитч последние наставления Гейлу, когда мы шумной компанией из восьми человек забираемся в лифт и медленно едем на встречу с лучшим шоуменом Панема. – Особенно теперь, когда после стольких трудов сказка наконец-то стала былью. До этой звезды тебе уже не дотянуться. Для всех ты ее кузен. Не проболтайся! – И не собираюсь даже, – спокойно отвечает тот. – У меня есть идеи получше. – Неужели-таки, солнышко надоумила тебя показать стриптиз на сцене? – хохочет ментор, и в качестве ответа получает от меня суровый взгляд, подкрепленный сжатым кулаком для пущей острастки. – Такой костюм за несколько секунд не снимешь, тем более без посторонней помощи, – объясняет Порция. – Так пусть начнет раздеваться еще до выхода, а помощники всегда найдутся, – снова предлагает Эбернети, заставляя Прим, зардеться от смущения. – Смазливая девчонка из первого, например. – А Дистрикт-1 легок на помине, – неожиданно произносит Пит, едва мы покидаем лифт. Я смотрю вперед и замечаю странного юношу, словно специально ожидающего нас у входа в зал. Безобразное лицо, горб на спине и косящий левый глаз. Имя этого трибута память подсказывает без малейшей заминки. Цезий. − Смотрю, у него к тебе особое отношение, − с новой усмешкой замечает Хеймитч. – Такому пристально-колючему взгляду даже Сноу стоит поучиться. − Да плевать я на него хотел, − слегка заносчиво отвечает Гейл. – Он на всех и всегда так смотрит. − Не на всех, − категорично заявляет Прим. – И не всегда. На меня, например, он глядит с жалостью, а на Оливию с презрением. Он хоть и тренировался отдельно, а внимательно за всеми наблюдал. − Видел я, как он зыркал по секциям, − отмахивается Хоторн. – Запоминал, кто что умеет. − А в день индивидуальных показов специально задел Гейла плечом, − признается Утенок. − Надо было сказать нам, − возмущаюсь я. − Да я ему двинуть хотел, как следует, да он ушел быстро. − И хорошо, − предостерегает Эффи. − На провокацию отвечать дракой не стоит. Таких трибутов серьезно наказывают. К тому же вряд ли он задирает специально. Характер не тот, просто плечи как коромысла. − Он же профи, − улыбаясь, выдает Пит. – Чего еще ждать? Да и, наверняка, завидует неотразимой красоте нашего местного Аполлона, − и вся наша компания после таких слов разряжается громким хохотом. Я, Пит, Гейл и Прим проходим за кулисы с черного хода. Мне до боли в сердце хочется проводить Прим на сцену и держать ее за руку все интервью, но правила не позволяют. Она должна идти одна и выстоять. Сегодня, завтра и все игры. − Не волнуйся, − шепчет мне сестренка, когда я прижимаю ее к себе. – Все будет хорошо. Я помню – главное улыбаться. − Молодец, − с трудом сдерживая слезы, произношу я. Поворачиваюсь к Гейлу, чтобы сказать и ему несколько ободряющих слов, но в эту же секунду прыткая блондинка, кокетливо взяв за руку, уводит его из под моего носа. Она что-то долго шепчет ему в ухо, слегка касаясь плеча, но он резко одергивает ее на полуслове и, слегка прикрыв глаза, отрицательно качает головой. Наглая девчонка растворяется в толпе других трибутов несолоно хлебавши, а Гейл тотчас возвращается к нам. − Что хотела Рубина? – настороженно интересуется Прим, старательно заглядывая в глаза цвета пасмурного неба. − Так, − небрежно бросает Гейл. − Набивалась в союзники. − И что ты ответил? – еле слышно произносит она. − Сказал, что вакантное место уже занято, и, причем, очень давно, − расплывшись в дружеской улыбке, констатирует он, а на бледных щечках моей сестры появляется милый румянец. – Да и зачем нам эта неудачница с восьмью баллами? У нас-то средний балл девять с половиной! И боец эта Рубина – так себе. Видела ее на тренировках? Результат для закончившей специальную академию – ничего особенного. Пит отчаянно прячет ухмылку, пытаясь быть серьезным и солидным, а я даже не стараюсь сдерживать смех, глядя на то, как мой лучший друг в такое волнительное и тревожное время подбадривает Прим, плечи которой в одно мгновение расправляются словно крылья. − Нам пора, − шепчет мой муж и, пожелав удачи своим подопечным, ведет меня в зрительный зал. – Наши места в первом ряду, − гордо сообщает он и ласково подталкивает к мягкому креслу. Обычно в первом ряду сидят только стилисты, чтобы выходить на поклон, если публике особенно понравится какое-нибудь их творение, но сегодня эту многолетнюю традицию решили изменить. Дело в том, что многие из нынешних менторов приходятся близкими родственниками своим трибутам, а значит, находиться рядом, это их полное право. Для меня благодаря хорошо подвешенному языку второго ментора Дистрикта-12 и беременности такое исключение из правил тоже допустили. − В зале яблоку негде упасть, − кряхтит Хеймитч, − Хорошо, хоть кондиционеры работают, а выпивку перед входом раздают, а то бы я прямо тут помер. − На площади народу еще больше, − восклицает Эффи. − а некоторые в зале будут сидеть на специальных стульях в проходах. Это для тех, у кого нет денег на хорошие места. Правда, цены в этом году существенно подняли, но еще бы, такой сезон! Свет в зале гаснет через несколько секунд после слов нашей сопроводительницы. Шквал от громких оваций и приветственных выкриков на мгновение оглушает меня, зрители требуют зрелищ, завтра точно также они будут радоваться рекам крови. Цезарь Фликерман, бессменный ведущий последних сорока сезонов Голодных Игр, несмотря на уйму пластических операций и весьма солидный возраст, выбегает на сцену, как двенадцатилетний мальчишка. На нем темно-синий костюм в звездах, оранжевый парик и малиновая помада на губах. Он хлопает в ладоши и громко топает ногами, выражая почтение трибутам и их менторам новым нестандартным способом. − Дамы и господа. Леди и Джентльмены, − кричит он. – Я приветствую Вас на Семьдесят пятых Голодных Играх. Итак, сегодня мы встретимся с ними – страстными, сильными, дерзкими и отважными юношами и девушками. Они расскажут нам все, что занимает их горящие сердца, поделятся самыми главными секретами своей жизни и, − делает паузу и вытирает искусственные слезы. – Увы, практически все попрощаются с нами навсегда, ибо Победителем может стать только один! А теперь Рубина – Дистрикт-1. «Несравненная Рубина» очаровывает публику своей обольстительной красотой. Красное облегающее платье с разрезами, которое почти не оставляет простора для фантазии зрителей, открыто демонстрирует все прелести точеной фигуры; сверкающие туфли на высокой шпильке; женственную прическу украшает золотая тиара, усыпанная рубинами и бриллиантами. Красотка отвечает на вопросы Цезаря с самодовольной белозубой улыбкой, часто меняет позы, в которых сидит, и вообще, видимо не знает, что такое смущение и робость. Восторг в ней вызывает абсолютно все: разодетые и раскрашенные люди, косметика, дорогие тряпки, вкусная еда, роскошная обстановка Центра и хорошо оснащенные спортивные залы. Удивительно даже – девчонку их денежного дистрикта завораживают внешний лоск и богатство. − А знаешь, Рубина, − заговорщицким тоном признается Фликерман. – До меня дошли слухи, что на Жатву тебя привезли чуть не из-под венца. Хорошо отрепетированная улыбка тут же сползает со смазливого личика, в черных глазах на мгновение появляется испуг и обостренная безнадежность. Похоже, это правда. Более того, это ее большой секрет, тайна, которой она не желала делиться с Капитолием, но ее жестоко представили на всеобщее обозрение. Секундный ступор, и все возвращается на свои места. − Что-то я не припомню, что на мне в день Жатвы было свадебное платье, − сахарным голоском произносит она и закидывает ногу на ногу так, что в длинном разрезе ткани уже можно разглядеть не только изгиб бедра, но и кружевное белье. − Но ведь ты невеста? – не унимается ведущий. – Публика в предвкушении. Не удивлюсь, если твоим избранником окажется тот мускулистый парень, что хотел быть добровольцем. − Судьба решила по-другому, − пафосно восклицает она, не отвечая на вопрос прямо. − Видимо, мне еще слишком рано замуж. Я рада, что я здесь. − Тогда просто нужно победить. А жених обязательно тебя дождется. − Чему быть – того не миновать, − загадочно мурлыкает она. – Но если я выиграю, то уж точно… − звонок прерывает ее на полуслове, не позволяя закончить, и слишком впечатлительные зрители утирают слезы, жалея о том, что никогда не узнают, что она точно сделает. Цезий в коричневом костюме со сверкающими черными вставками напоминает мне огромного бурого медведя, угрюмого, уродливого и разочаровавшегося в себе окончательно. У него грубый голос и на удивление чистые, по-детски наивные глаза, в которых теплится светлая надежда. Цезарь спрашивает его о легендарном дедушке, одиннадцати баллах и Жатве. Юноша в отличие от своей землячки говорит мало, почти без интонаций и срывается с места с превеликой радостью, едва звенит его звонок. Деймон – парень без шеи из Дистрикта-2 с удовольствием рассказывает о том, как ему нравится цвет крови и тяжесть копья в руке, а его соседка хвастается прославленным отцом Брутом, ставшим ее ментором и тем, что мастерски стреляет из лука. − Вот гадина! – слышу я возмущенный голос Эффи. – Наверное, подобно Диадеме и держать его не умеет, а все туда же. Мастерски,– оглядывается на меня и пристыженно поясняет. – В Капитолии, благодаря тебе в этом году мода на стрельбу из лука. Умный мальчик из третьего рассказывает о том, как ему нравятся капитолийские технологии, и что он мечтает заниматься наукой. − Племянник Бити, − шепчет нам с Питом Хеймитч. – Башковитый мужик – на своих играх уложил шестерых одним электрическим проводом. Сейчас разрабатывает системы защиты информационной безопасности столицы. Оливия, одетая в розовое платье, беспрестанно глупо хихикает, недоговаривает предложения до конца, отвечает на вопросы сбивчиво и туманно и наводит меня на мысль о том, что тоже посторонняя. Эбернети мои догадки только подтверждает. − Думал, кровинушка Вайресс, но нет, просто полная дура. − Запоминай, − шепчу я Питу. – Вечером поделимся секретами с Прим и Гейлом. Дальше терпение, силы и внимательность постепенно покидают меня. Кладу голову на плечо мужа, почти не реагируя на выступающих и изредка вслушиваясь в реплики моих соседей. − Девчонка из пятого – вылитая прошлогодняя Лиса – хитрая и такая же тощая, − произносит Пит. − Седьмые совершенно не интересные: липа и дуб, − делится впечатлениями Эффи. − На нынешних представителей восьмого дистрикта не поставила бы никогда, − шепчет Порция. − А Гордон и Мегги составили бы тебе конкуренцию. Им бы мемуары писать, − подначивает Хеймитч моего мужа. − На Дистрикт-11 без слез не взглянешь. Видно, и стилисты у них пропащие... Почти не смотрю и с трудом запоминаю односложные реплики, не переставая думать о близких мне людях. После Жатвы и чуть не случившегося выкидыша мне пришлось взять себя в руки, стать сильной и прекратить изводить всех своим скорбящим и подавленным видом. Да и кому в такой момент были нужны мои слезы и жалобы на жизнь. Прим и Гейл должны были тренироваться, а Хеймитч и Пит разрабатывать стратегии и всячески поддерживать своих трибутов. Всем было необходимо сосредоточиться на подготовке к арене, на способах выживания на Голодных Играх. Сегодня последняя ночь перед вступлением на арену. Сегодня мои страхи возвращаются, потому что завтра я вновь увижу кровь и искалеченные тела, среди которых могут быть участники из Дистрикта-12. И я не могу не думать об этом! Бедная моя Прим! Если бы только можно было, я бы вновь заменила тебя, и так тысячу раз. Ты не должна быть там. Жестокие, грязные и несправедливые игры не для таких чистых и нежных созданий, как ты. Как ты будешь защищаться? Сможешь ли убить, если на кону будет стоять твоя жизнь? Как я буду жить, если больше не увижу твоего милого личика. На арене я мало чем могу помочь тебе. Глоток воды, банка супа, склянка с мазью, оружие, теплые вещи, да и те при наличии денег. Что еще? Почему мне нельзя прикрыть тебя своим телом? Гейл. Гейл. Гейл. Гейл. Жизнь одного несет смерть для другого. А разве справедливо то, что мой лучший друг вынужден жертвовать собой ради моей сестры, во имя любви ко мне? Ему уже девятнадцать. Через пару лет он бы женился и создал семью, у него бы родились дети. Он хотел детей. А в результате я замужем и жду ребенка, а он идет умирать. Гейл. Четыре слезинки, словно, на каждую букву его имени проливаются из моих глаз. Гейл. Кто он для меня? Товарищ по несчастью, который делился со мной добычей и самыми бунтарскими мыслями. Друг, оберегающий мою семью. Мужчина, что мог стать возлюбленным, потому что принадлежал мне, а я могла бы принадлежать ему… Лучше бы он был никем. Чужим и незнакомым. Ни другом, ни братом, ни кузеном. Еще одна сказка, дабы не дразнить Капитолий. Тогда бы Рори был в безопасности. Тогда бы Гейла здесь не было… А мне теперь слишком мало видеть живой только своего Утенка. Я хочу, что бы Охотник тоже вернулся домой… − Примроуз Эвердин, − кричит во все горло Цезарь, и я с трудом очухиваюсь от своих внутренних терзаний. – Боже мой, − шепчет он. – Боже мой. Сказочная красота! Покружись, дай нам, как следует, налюбоваться тобой, – сестра, загадочно улыбаясь, делает несколько оборотов вокруг себя, и от ее платья начинает исходить настоящее сияние – словно мягкий лунный свет. – Да ты похожа на высшее Божество, − восклицает ведущий, нет на ангела, спустившегося с облака. − Это все благодаря Цинне, − смущенно произносит она. − О, я даже не удивлен. Цинна просто волшебник, – свет тут же падает на стилиста, который благодарит скандирующую публику легким поклоном. − Прим, я ведь могу тебя так называть? – уточняет шоумен, и моя сестра согласно кивает. – Я веду разговор с тобой впервые, но кажется, что мы знакомы тысячу лет. Хотя, что я болтаю – один год. И не только я наслышан о тебе. Весь Капитолий знает и любит тебя благодаря безграничной и удивительной силе любви твоей сестры – Китнисс Эвердин, то есть сегодня Мелларк. − Я тоже очень сильно люблю ее, − от нежности в ее голосе у меня начинает щипать в глазах. − Она ведь здесь? В первом ряду. Волнуется за тебя! – и на этот раз камера выхватывает мое лицо, тщательно загримированное, но бледное, испуганное и со следами недавних слез. − Здесь. Она не может не волноваться. Она слишком сильно любит свою семью. − Тем более что в этой семье скоро будет пополнение, − шепотом произносит Цезарь, словно, это все еще большой секрет. − Именно поэтому ей нельзя за меня переживать и стоит подумать о будущем ребенке. − Согласен. Поговорим о чем-нибудь приятном. Например, о твоей семерке. Чем ты порадовала наше строгое жюри? Мне становится больно дышать, а Прим даже в лице не меняется, только на секундочку задумывается, а затем бодрым голосом признается. − Должно быть тем, что я продолжаю быть человеком в любой ситуации, а также самообладанием и умением сохранять холодный разум в экстремальных условиях. – Молодец, – шепчу я мужу и с благодарностью сжимаю его руку. – Я бы лучше не придумала, – он улыбается и ближе прижимает меня к себе. − Вот это ответ, − Фликерман вскакивает и начинает аплодировать, стоя, зрители в зале охотно поддерживают его. – Прим, всем известно, что Миссис Эвердин – лекарь, и она многому научила Китнисс, а ты умеешь лечить людей? − Пробовала. − Что ж, записывайтесь к ней в союзники. Эта девочка живо поставит вас на ноги, − подтрунивает шоумен. − Скажи, а ты также хорошо разбираешься в травах, как твоя сестра? − Ну, морник от съедобных ягод отличу, − с загадочной улыбкой сообщает моя малышка. − Ну, морник мы все теперь отличим, − смеется Цезарь, а мне от таких слов становится страшно. – Но не удивлюсь, что кроме него ты и другие ядовитые растения знаешь. − Встречала. − Эй, слышите! Бойтесь ее. Она может изготовить смертельный яд, − зал вновь скандирует громкими аплодисментами. − И, − Цезарь продолжает особенно печальным голосом. – Ты помнишь, что сказала сестре, когда прощалась с ней год назад? − Я просила ее вернуться и победить. − Как ты думаешь, что она скажет тебе сегодняшним вечером? − Наверное, то же самое. − Тогда слушайся свою сестру, − говорит он последнее напутствие, а Прим с облегчением выдыхает, потому что слышит сигнал об окончании своего интервью. Едва попрощавшись с Примроуз, разряженный ведущий просто подпрыгивает на месте от нетерпения и сумасшедшего азарта. Видно, некоторых он ждет с особым настроением. − Гейл Хоторн! Самый таинственный трибут нынешних игр. Человек, который участвует в состязаниях, перешагнув девятнадцатилетний возраст. Доброволец из дальнего дистрикта. Он единственный, кто за всю историю Голодных Игр получил 12 баллов, обскакав при этом свою кузину − Победительницу. Не скрою, он главный фаворит на роль Победителя. Но кто же этот парень? Сегодня мы попросим его поделиться с нами всем… Зал замирает, а потом взрывается тысячью голосов: «Гейл Хоторн!» . Он выходит на сцену, не спеша и улыбаясь чарующей улыбкой, любезно садится на предложенный стул. − Вижу, ты кружиться по сцене не будешь, – слегка расстроено начинает Фликерман. − Нет. Такую привилегию мы оставим моим венценосным кузинам. − Браво. Браво! Ответ истинного мужчины. Тогда поведай нам о своих впечатлениях от Капитолия. − О, − восхищенно начинает Хоторн, а я так и слышу плохо скрытую фальшь в его голосе. – Красота, блеск и роскошь столицы меня просто опьянили. Высокие, недавно построенные здания, огромные столы, ломающиеся под тяжестью вкуснейших блюд, всегда молодые богато одетые мужчины и женщины. У нас в Дистрикте-12 такого нигде не встретишь. − Да Капитолий такой, − соглашается его собеседник, совершенно не понимая двусмысленности слов последнего трибута, не понимая или искусно, притворяясь при этом. – Но скоро ты привыкнешь, как и твоя кузина. А теперь давай поговорим о твоих баллах. Всех интересует только один вопрос. Как? − Я не хочу раньше времени выдавать секреты своего мастерства. Мои соперники не должны знать, в чем моя главная сила. − Могу поспорить, что она в твоей неуязвимости. − У каждого есть ахиллесова пята. − И в чем же твоя? – интересуется Цезарь. – Хотя, дай угадаю. Твоя семья? − Да, в Дистрикте-12 кровные узы очень сильны. − Это мы уже заметили. Расскажи нам о своих родных. Нам все любопытно, ведь если бы не милосердие и мудрость великого Кориолана Сноу, твой брат бы сейчас сидел в этом кресле. На долю секунды в глазах Гейла загорается прежняя злоба и ненависть к Капитолию, но силой мысли он быстро заставляет ее раствориться в красивых глазах и прячет истинное отношение под маской вежливости. − Я рос без отца. Мой отец погиб в шахте, когда мне было четырнадцать. Я бесконечно сильно люблю свою маму, двух братьев Рори и Вика и пятилетнюю сестру Пози. − Многодетная семья – это так мило. В Капитолии такое редко встретишь. − Да, − поддакивает Охотник. – Мы вообще много чем отличаемся. − Семья – это чудесно, но у такого статного красавца, наверняка, есть дама сердца, и не удивлюсь, что не одна, потому что чувствую, что ты у нас еще тот искуситель, коварный обольститель и похититель женских сердец. Ох, и тянет меня сегодня на слова, заканчивающиеся слогом «ль», − поражаясь своему красноречию, хохочет ведущий. − Скорее она украла мое сердце, − признается Гейл, и душа у меня уходит в пятки. − Расскажи нам о ней. Какая она? − Она может быть разной. Дикой и опасной, как рысь, а иногда нежной и заботливой, словно котенок. − Наверняка, сейчас лишилась покоя из-за тебя. − Я бы все отдал, чтобы она не переживала за меня. − Почему? − Потому что в ее положении это вредно.