Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Она грезит о другой тюрьме. О позолоченной клетке с богатыми гобеленами, коллекцией странных вещей и запахом магии. Решетка, запирающая ее, толстые каменные стены и кружащиеся пылинки. Здесь множество комнат, которые можно открывать, исследовать. Мечи и колбы, руно и золотая нить. И прялка... все время прялка. Как ни удивительно, в этом странном заключении она чувствует себя свободной. Гораздо более свободной, чем вне его. Она чувствует чье-то жуткое присутствие в своих беспорядочных грезах о той тюрьме. Кто-то появляется из ниоткуда, открывает и закрывает двери щелчком пальцев. У этого призрака нет лица, она боится его и заботится о нем, как будто ее сердце выросло, и эти два чувства мирно уживаются в нем. Иногда, ночами, когда она бродит по темным коридорам, потерявшаяся и испуганная, он показывает ей дорогу обратно, в ярко освещенную комнату с книгами и надколотым фарфором. И прялкой. Прялка.... – Почему вы так много прядете? – Мне нравится смотреть на крутящееся колесо. Помогает забыть. – Что забыть? – Кажется, уже забыл. Она открывает глаза, но все еще слышит высокий пронзительный смех. Уже третий день этот диалог постоянно прокручивается в голове. Это похоже на видение, а не на воспоминание, но разве можно быть уверенной в этом месте? Возможно, видения и есть воспоминания. Да и неважно сейчас, когда кажется, что паутина оплетает ее сознание, а не углы комнаты. Она встала на кровать, прикрепленную к стене, и вытянулась во весь рост. Вверху ее комнаты окошко — теперь до него можно дотянуться рукой. Через него почти ничего не видно, только несколько травинок и часть неба. Запах сырой земли проходит даже через стену. Неужели это радуга на узком кусочке неба? Она прижимает ладонь к грязному стеклу, пытаясь почувствовать тепло солнца, но ноги больше не могут находиться в таком напряжении, она падает на колени и сворачивается клубочком в одеялах. Она медленно качается – вперед, назад. Этим утром стены как будто гудят, заряженные солнечным светом. Земля вращается. Он ищет ее. Она не знает, кто он, но она почти уверена, что он знает о ее заточении. Она шагает по камере. Сегодня на полу нет пыли, так что с военными планами придется подождать. Тем не менее она снимает туфли и привыкает к ощущению холодного гладкого пола под ногами. Она несколько раз приседает, сжимает и разжимает руки, исследуя их силу, пружинит ноги, плавно скользит по полу. Она готова бежать. ________________________________________ Он не знает с чего начать, и решает вернуться к самому истоку: ее отцу. Тот все еще в госпитале, и нужно будет убедить его не выдвигать обвинения. В конце концов, он же дьявол с тростью и вкрадчивым языком. Если кто-то и мог убедить, что юридические последствия совершенно не нужны, так это он. Он надеялся, что с Мо Френчем ему повезет больше, чем с Региной. У него было чувство, что если копнуть глубже, то Регина обязательно окажется замешана в эту тайну. Какое-то движение привлекло его внимание, когда он шел через больничный двор. Ряд маленьких окошек, почти на уровне земли. Он подошел ближе к одному из них, думая, что глаза обманули его, и не заметил маленькую ладонь, прижатую к стеклу. В то же мгновение рука исчезла, а он покачав головой, пошел дальше, к избитому цветочнику.