Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Она хочет узнать свое имя. Она знает, что у нее есть имя, у всех оно есть. Даже темная леди называет ее "Мисс Френч", но это неправильно. Это не ее имя, она не знает, что это такое. Сегодня на полу есть пыль, уборщик пропустил ее. Возможно, имя как-то связано с тем словом, что все время пишут ее пальцы. Румпельштильцхен. Она смотрит на буквы, на линии и кривые. Это что-то знакомое, что-то занимающее ее мозг и губы. Но это не ее имя. Разочарование и гнев сжали грудь, выдавили весь воздух из легких. Она сжала кулаки, ногти царапают пол. Ей хочется кричать, плакать... она хочет имя. – Румпельштильцхен! Слово вылетело изо рта, и она быстро прижала руку к губам. Потрясение заставило застыть все мышцы, а уши — улавливать каждый звук. Но никто не пришел, и она медленно встала на ноги, до сих пор неуверенная, что же означает слово. Это клятва, бранное слово? Может, благословение или приветствие двух друзей на улице? Слово все еще видно в пыли у ее ног. Что-то темное вплетено в эти буквы, предостерегая тех, кто захочет иметь дело с ним. Но когда она повернула голову, то обнаружила что-то причудливое в звучавших с переливами "м" и "р". Повернувшись иначе, она услышала гневные слова вместе с "т" и "ц". – Значит это настоящая любовь! – Закрой свой рот! – Почему ты мне не веришь? Она обнимает себя руками. Чувствует давление на плечах, как будто кто-то держит и трясет ее. Схватив себя за плечи она пытается имитировать эти движения, пока не начинают стучать зубы. Наконец, она сдается, всхлипывая и злясь, падает на пол. Росчерки букв насмехаются над ней, повернувшись лицом к полу она шепчет холодной земле. – Никто никогда, никогда не полюбит меня. И она думает, что это правда. Солнечные лучи движутся по полу, и она все лежит и наблюдает за ними. Ее ухо прижато к полу, и поэтому она слышит любой шум. Голоса по коридору и за углом. Их трое, они еще далеко от нее, и она не может расслышать слова. Шаги направляются к ней, но она слышит и другой звук. Шаг... стук... шаг... стук... шаг... стук. Она встает, и понимает что это: военные барабаны. Она снимает туфли, сгибает ноги, готовая к прыжку. Время военных планов прошло, сейчас время бежать. Но звук приближается, и она понимает, что это не барабаны. Это просто трость хромого человека. Никакой войны сегодня, она поворачивается к койке и равнодушно пытается поправить одеяло. Замок ее двери открывается, и она вертится, как загнанная в угол кошка, готовая обороняться когтями и зубами. Дверь клетки не открывалась ни разу с тех пор, как ее поместили сюда. Она уверена, что в какой-то момент жизни стены сами воздвиглись вокруг нее, как по волшебству. Медленно дверь открывается, и она не может дышать от волны застоявшегося воздуха, ворвавшегося в маленькую комнату. И он стоит на пороге, опираясь на трость. Глаза широко раскрыты, и в них столько надежды, сколько она прежде никогда не видела. Но с ним что-то не так... его кожа другая, и он не одет в кожу детей... нет, нет, это была шутка. Она не узнала его, но где-то глубоко, там, где что-то закрыто от нее, она знает его. Только бы он ее знал... – Белль. Шепот эхом отражается от стен прямо ей в голову, и она больше ничего не слышит. У нее есть имя. Ее зовут Белль. Радость прорывается через какофонию в голове, и она улыбается. Его темные глаза смотрят на пол, и она прослеживает его взгляд. Он смотрит на слово, написанное в пыли, и она наконец понимает его смысл. Она падает на колени, а затем распластывается на полу, плача от радости. Румпельштильцхен. Спаситель.