Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Когда Голд идет к Шерифу Свон, то готов использовать услугу, которую она должна ему, но это не значит, что он пришел неподготовленный. Исполнение услуги спасительницы не такое уж незначительное событие. Он показывает ей подделанные им бумаги. Шериф раскладывает их на столе и внимательно изучает. Между бровями появляется складка. Наконец она откидывается в кресле, в глазах сочувствие, но губы плотно сжаты. Блондинистый парадокс в ботинках. – Так вот что за "она", которое вас так взбесило. Что произошло? Он играет убитого горем человека, и это не первая его роль. Как опытный химик он смешивает горе, печаль, проблеск надежды и обрызгивает ими слова и позу. – Она пришла работать ко мне в магазин, и мы влюбились друг в друга. Она знала, что люди ее не поймут, и в первую очередь ее отец. Мы сбежали, а потом она направилась к отцу, чтобы рассказать ему, и с тех пор я больше ее не видел. Он опустил глаза к полу, потеребил трость, и наконец уставился в окно. – Они сказали мне, что она погибла в автокатастрофе, по пути... домой. Голд ненавидел себя и не понимал, как он не подавился этими словами. – Что же заставило вас думать, что она еще жива? – Источник. Ее глаза сузились. – Вы были у Френча в госпитале с юридической консультацией. – Я не говорил этого. – Конечно. Где, вы думаете, она сейчас? – Мне сказали, что ее держат в госпитале, в отделении тяжело психически больных. Он удивился неподдельно звучащему отвращению в голосе. Эмма, нахмурившись, смотрела на документы перед ней и думала столь громко, что начала вмешиваться в ход его мыслей. Наконец она встала, руки в боки, столь самодовольна, точь-в-точь как скромный пастух, вдруг ставший принцем. – Вот мое предложение. Я помогаю освободить ее, только если доктор Хоппер подтвердит, что она здорова. – Какова ваша цена? Странно, почти незаметно дернувшись, Эмма чуть ли не грустно ответила. – Вы дадите ей дом. Она все еще оговаривает условия сделки, но он знает, что примет их. – Вы будете заботиться о ней до конца ее жизни. Вы будете относиться к ней с добротой и уважением. Старые пыльные слова всплыли у него в голове. Значит ей нужен... дом? И теперь у нее будет дом. – Конечно, Шериф Свон. Она немного улыбается уголком рта. – В тот момент, когда вы жестоко обойдетесь с ней или выгоните ее из дома, на первой полосе газеты будет история о вашем фальшивом браке с психически больной. Он протягивает руку, чтобы заключить сделку, уверенный, что Эмма примет все, чтобы спасти их всех. ________________________________________ Кажется, прошло много времени, целый новый мир уже успел появиться на свет с тех пор, как он стоял перед дверями ее камеры. Он ждет, пока доктор Хоппер закончит сеанс психотерапии, пока Эмма соберет одежду для Белль, прикусывает язык, когда Эмма спорит с медсестрой. Но сейчас время опять остановилось, и он даже не может открыть дверь. Возможно, лучше оставить ее здесь, сумасшедшей, но в безопасности. Если он освободит ее, то она попадет прямо в зону военных действий. Эмма, видимо, замечает его колебания и переминается с ноги на ногу. – Мы освободим ее, переоденем в обычную одежду, затем вы отведете ее в мою машину. И мы сразу поедем к вам домой. Но Регина узнает. Дракон всегда знает, когда крадут его безделушки. С этой мыслью он тянет дверь. Он – эгоист со своими безделушками, а эта была потеряна чересчур давно. Делай что-то храброе, и станешь смелым. Лучи полуденного солнца, отражающиеся от белых стен, ослепляют его на мгновение. Он уверен, что она уже ослепла к этому времени. Глаза приспосабливаются к свету, и он видит ее, стоящую босиком, в больничном халате, но все, что он помнит, это уверенную девушку с открытыми плечами в золотистом платье, разрабатывающую военные планы вместе с мужчинами в игрушечном замке. Ее глаза изменились, омрачены поддельными воспоминаниями и страхом. Ему не хватает запаха роз, который, казалось, пристал к ее коже и доносился до него, когда он находился слишком близко к ней. Но она стоит тут, Королева мягкой комнаты, как будто все еще в зале своего отца. – Белль. Имя сорвалось с губ, и он уверен, что никогда не слышал более приятного звука. Он не уверен, что этого будет достаточно, чтобы пробудить ее воспоминания (для Дэвида слово "прекрасный" ничего не изменило). Но это как-то срабатывает с ней. Она улыбается, как будто он подарил ей целый мир, и он не может удержаться от ответной улыбки. Когда его взгляд падает на пол, он видит... свое имя, написанное в пыли. Свое настоящее имя. Улыбка исчезает с его лица, и когда их глаза встречаются, она тоже перестает улыбаться. Она помнит. Не только жива, но и помнит. Он смотрит, как она падает на колени и плачет на полу. Его старый знакомец– страх корявыми руками сжимает грудь, выдавливая те остатки храбрости, что остались у него. Она помнит... она помнит крики, разрушения, отказ. – Уходи. – Что? – Ты мне больше не нужна, дорогуша. Но она нужна, больше всего на свете. И он делает то, что должен был сделать давным-давно, он делает шаг к ней. Ноги трясутся, его качает, но он идет к ней. Он обнаруживает, что ужас все еще держит его цепкими лапами, но он может контролировать свой страх. Он отпускает трость, и она с глухим стуком, отразившимся от стен, падает на пол. С усилием заставляя ногу повиноваться, он опускается на пол и обнимает Белль. За всю свою долгую жизнь, он никогда не думал, что храбрость может начинаться с колен.