Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Во сне она опять сидит в темнице. Холодной, мокрой, каменной темнице... с чайным сервизом. Она не понимает, что тут делает сервиз, но Белль решает, что это же сон, здесь все возможно. Еще одна странная нелогичность, и она не боится. Она сидит и ждет бури, хотя и не слышит никакого дождя, барабанящего по стенам. Назревает другая гроза, внутри замка, которая разрушит все полностью. Теперь она знает: самая могущественная вещь не власть, а страх. Она никогда не понимала, насколько силен страх, пока не увидела выражение ужаса на его лице, не увидела, как испуг побеждает любовь. Она вздыхает и ждет. Он вернется, когда его ярость утихнет, прикажет убрать разбитые стекла и керамику. Она просидит тут еще полночи из-за его дурного настроения, но это не волнует ее. Его ярость, нет — его страх сказал ей все. Он любит ее, так же сильно как она его, но он не может положить чувство на полку, к остальной коллекции, чтобы оно покрывалось пылью, и поэтому не знает, что делать. И он злится, а она спрятана подальше от его гнева. Это странное проявление заботы с его стороны. Воздух перестает трещать, молнии прекращаются. Буря прошла, и спокойствие вновь начинает просачиваться в замок. Она не знает, когда он придет за ней, но она уверена, что он придет. Худшее уже позади. И вскоре дверь темницы открывается, он входит, уставший, вымотанный, но искорка гнева все еще тлеет в нем. Она не знает, как обращаться с этим необыкновенным чудовищем, раненным простым поцелуем. Но она не боится. – Так что вы собираетесь сделать со мной? Она полагает, что лучше сразу показать - она готова к его гневу и наказанию. Она надеется, что это смягчит его. Она ожидает увидеть холодность, готовится к злобе. И потрясена его дальнейшими действиями. Он указывает рукой на дверь и просто говорит: – Уходи, – а затем поворачивается спиной к ней. Конечно же, ей послышалось. – Уйти? – она повторяет, чувствуя себя ужасно глупо. Он пожимает плечами. – Ты мне больше не нужна, дорогуша. Она встает, но мозг и сердце кричат, чтобы она боролась. Слишком много слов теснятся в голове, они переплетаются друг с другом, и она ничего не может произнести. Она выходит из камеры, оставляя его в темнице, но останавливается на пороге. Она слушала его все эти месяцы, и сейчас, если он действительно выбрасывает ее, его очередь слушать. С высоко поднятой головой она шагает обратно в клетку и понимает, что он удивлен. Она с детства планировала войны, мужские войны. И когда она говорит, то использует все, чему научилась на военных советах отца, чтобы вести войну с человеком перед ней. Он называет ее лгуньей, заявляет, что его власть важнее, чем она; она называет его трусом и утверждает, что у его выбора будут тяжелые последствия. Ядром из пушки можно разрушить защитную стену города, и, как бы ее ни восстанавливали, она никогда не будет такой, как прежде. Надколотые чашки, разбитые сердца, сломанные души... все они одинаковы. Она знает это, и, заглядывая в его темные глаза понимает, что он тоже это знает. Они оставили отметины друг на друге, их не смоет целая вечность, это шрамы их душевной войны. Она поворачивается на каблуках и уходит, молча умоляя его остановить ее. Она входит в зал, в котором они провели почти все время, и застывает на месте. Зал полностью разрушен. Ее сердце замирает и почти останавливается, когда она видит сломанную прялку. Она надевает плащ, накидывает капюшон, чувствуя печальную удовлетворенность из-за сломанной прялки. Теперь, по крайней мере, он не сможет забыть. Она покидает его замок, стекло хрустит под ногами, и она может поклясться, что это трещит ее разбитое сердце. Белль просыпается и садится прямо. Она не в замке, а дома. Не в темнице, а в богато украшенной комнате. Она спала на полу, свернувшись калачиком рядом с мистером Голдом, который тоже просыпается. Сон был слишком реальный, слишком подробный, и она понимает правду: ее сны – это воспоминания. О другом месте и времени. Другие обстоятельства, те же игроки. Проснувшийся Голд улыбается ей, но ей не нужно это. – Ты выгнал меня. Улыбка исчезает. – Что? – Ты сказал мне идти, что свою власть любишь больше меня, и теперь я тебе не нужна. К концу фразы она уже кричит, стоя посреди комнаты, ноги трясутся. – Ты практически вручил меня ей. Он встает, опираясь на деревянную спинку кровати, колени странно согнуты. – Она сказала, что ты мертва. – И ты поверил ей? Он качает головой и выглядит старым и уставшим. – Я был в твоем городе. Слышал, как люди на улице говорили то же самое. Что ты бросилась... – Я знаю, что они говорили! – раздраженно отвечает она, с удивлением понимая, что действительно помнит историю, которую они рассказывали. – Ты никогда не искал меня! – Она сказала, что ты умерла! Твои люди говорили то же самое! Что я по-твоему должен был делать? – Обыскать каждую башню в королевстве! Она смотрит на него с другого конца комнаты. Его кожа изменилась, волосы стали другими, но глаза, эти глаза она никогда не забудет. – Ты все еще трус, Румпельштильцхен. И она поворачивается на каблуках и выходит из комнаты. Когда она спускается по лестнице, то слышит, как он оступается и зовет ее, но не останавливается. Когда она проходит через холл его дома, то может поклясться, что слышит, как хрустит стекло под ногами, и изумленно думает: неужели этот звук идет из ее вновь разбитого сердца?