Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Прошло не больше часа после ее ухода, когда его телефон зазвонил. Он видел, что это звонит Шериф, и знал, что она не вернется. Эмма просто звонит сказать об этом, и он к этому готов. Какой ребенок в здравом уме не хотел бы быть дома с родителями? – Шериф Свон, я полагаю? – Вам лучше вернуться домой. Голос Шерифа напряжен и взволнован. Кровь бросилась к вискам. – Что случилось? – Ну... Все пошло не так... Грохот заглушает слова, он слышит звук разбивающегося стекла. – Это была ваша входная дверь, – сухо комментирует Эмма, – извините за это. Даже не взяв костыль, он схватил трость и поспешно вышел из магазина. – Почему вы взломали мой дом? – Это не я, – отвечает Эмма, стекло хрустит под ее ногами, – это Аннабелль Френч. Я думаю, она ищет чайную чашку, и если вас волнует состояние дома, то самое время сказать мне, где она. – Я скоро буду, Шериф. Она ищет чашку и, честно говоря, его мало волнует дом, пусть она снимет хоть всю черепицу с крыши и разобьет каждое окно, это неважно. Боль в колене постепенно исчезает, и он ускоряет шаг. Она ищет чашку... Она ищет чашку. Она помнит и вернулась к нему. Эмма стоит в дверях, на лице крайняя озабоченность. По крайней мере, Белль разбила простое стекло, а не витражи, его легко будет заменить, но сейчас это его не волнует. Эмма указывает в направлении столовой, и он слышит шум передвигаемых вещей. Белль стоит возле открытого шкафчика, переставляя его содержимое на массивный темно-вишневый стол. Он столько раз видел такую картину в замке. Она берет фарфор с огромной заботой и нежностью, и он приходит сюда во время ее уборки, только чтобы посмотреть на ее заботливые пальцы. Но сейчас все иначе, нет никакой нежности, в ее действиях видно отчаянье, руки ищут воспоминания, но не находят их. – Белль. Она останавливается, поворачивается к нему, глядя на него широко открытыми голубыми глазами. Она пытается поправить растрепавшиеся волосы, поправляет рубашку и оглаживает джинсы. – Голд. – Ищешь что-то, дорогуша? Она с королевским достоинством задирает подбородок. – Чайную чашку, из-за которой ты избил моего отца до полусмерти. Я хочу знать, почему она так важна для тебя. Где она? И он понимает, что она не вспомнила. Окрылявшая его надежда улетучивается, боль в колене усиливается в десятки раз, и знакомое чувство безнадежности занимает свое привычное место в груди. Он хромает к левому отсеку шкафа и открывает дверцу. Протянув руку, он толкает искусственную заднюю стенку, срабатывает пружина, открывая потайную часть. Его пальцы нащупывают холодный фарфор, и он медленно вытаскивает его из укрытия. Белль неожиданно нежно берет чашку, крутит в руках. Ее пальцы обводят скол, гладят голубой узор, но в глазах нет узнавания. Вместо этого ее глаза меняют цвет от ледяного холода до горящего гневом синего. – Это? Это украл мой отец? – Да, – тихо признается он. Эмма, не отрываясь, смотрит на них, и он безумно хочет, чтобы она просто ушла. – Ты бил моего отца из-за надколотой чашки? И тяжелый камень тянет его голову вниз. – Да. – Почему? И внезапно он обнаруживает, что рот наполнился пылью, а слова присохли к языку. Она ждет ответа, но он не может ответить. Он не может отдать ей свои воспоминания – причины слепого нападения на человека из-за куска разбитого фарфора. Он молчит, хотя ее гнев и разочарование усиливаются. Он не издает ни звука, даже когда видит, как ее руки сжимают чашку, и закрывает глаза, когда она бросает чашку в стену. Все, что он слышит – это звук разбивающегося фарфора и, кажется, проходит целая вечность, пока он затухает. – А теперь, – в голосе Белль слышны слезы, – что ты собираешься сделать со мной? Он слышит, как скрипят доски под шагами Эммы на лестнице. Он слышит, как дрожит Белль, как лихорадочно стучит ее сердце, как она тяжело дышит. Он даже слышит, как оседает пыль от расколотого на мелкие кусочки фарфора. И он не может злиться на нее, она не в своем уме сейчас. – Ничего, дорогая, – наконец отвечает он, – однако, похоже, что ты оставила мне только пустоту в сердце, поэтому прошу извинить меня. И он оставляет двух женщин с разбитым стеклом, фарфором и уничтоженными воспоминаниями, и уходит в самый темный уголок дома – раненый дракон, заползающий в пещеру, чтобы зализать раны.